Стрелы

В комнате клубился удушливый аромат дешевого рамена, приправленный едкой сладостью Джисоновой корицы. Сам он, с копной взъерошенных волос и гитарой на коленях, восседал посреди этого хаоса в гостиной, словно непризнанный монарх своего маленького, анархичного царства. Запреты Минхо были для него лишь фоновым шумом. Джисон плевал на эти "правила общежития" и "уважение к личному пространству", как на остывший бульон, который уже не пропихнуть в горло.

Гитара в его руках вопила какофонией аккордов – по мнению Джисона, гениальной импровизацией, по мнению Минхо – пыткой для слуха, демоническим скрежетом, проникающим в самые кости. Стены, некогда девственно белые, теперь пестрели психоделическими узорами, дерзкими граффити и бессмысленными надписями, рожденными в бреду ночного кофе и необузданной фантазии омеги.

Напряжение росло исподволь, подобно воде, медленно заполняющей чашу до краев. Минхо терпел, сцепив зубы, запертый в своей спальне – последнем бастионе, куда еще не проник Джисон. Но даже самое крепкое терпение однажды лопается. И это случилось спустя месяц после начала учебного года, внезапно, как взрыв фейерверка, рассыпающегося мириадами разноцветных искр в бархатной черноте ночного неба.

Минхо промок до нитки. Поздний вечерний дождь безжалостно хлестал по лицу, пока он спешил от спортзала к общежитию. Каждый шаг отдавался гулкой болью в натруженных ногах. Единственной мыслью, пульсирующей в голове, было: добраться до своей комнаты, содрать с себя мокрую одежду и рухнуть на кровать. Голод скреб в животе, напоминая о пропущенном ужине.

Он почти бежал по коридору, ключи звенели в кармане спортивной сумки. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и Минхо, отряхивая с волос капли дождя, шагнул внутрь. Но усталое предвкушение долгожданного отдыха мгновенно сменилось обжигающим изумлением.

Посреди прихожей, небрежно брошенная на спинку стула, красовалась его любимая футболка. Та самая, с автографом кумира, которую он берёг как зеницу ока. Изуродованная. Разрисованная кислотными красками, карикатурными рожицами, вымаранная рукой вандала.

Гнев обрушился на альфу цунами. Он и без того был на пределе после изматывающей тренировки и голода, а тут такое... Хан Джисон. Только этот сумасшедший гений мог додуматься до подобной мерзости. Ярость вскипела, заглушая усталость. Минхо сжал кулаки. Джисон явно перешел Рубикон. Ему это даром не пройдет.

Дверь в спальню распахнулась с грохотом, словно от взрывной волны. Минхо, ослепленный гневом, пересек комнату широкими шагами и толкнул омегу с такой силой, что в глазах того вспыхнули искры, словно из жерла пробудившегося вулкана. Джисон, не ожидавший столь яростной атаки, пошатнулся, как дерево, сраженное ураганом, едва удержавшись на дрожащих ногах. Земля уходила из-под ног.

— Ты хоть понимаешь, что творишь?! — прошипел Минхо, его слова жалили, как ядовитые змеи, выползающие из клубка ненависти. — Ты изгадил мою футболку! Да как ты вообще посмел, идиот?!

— Плевать мне на твою тряпку! — огрызнулся Джисон, злобно потирая ушибленное плечо, от чего ярость внутри него разгоралась с новой силой, словно в костер плеснули бензина. — Я живу, как хочу, и никто не вправе мне указывать! Твоя футболка – отличный холст, вот я и решил воспользоваться возможностью!

Их яростные крики, насыщенные злобой и обидой, разносились по коридору, словно ядовитый плющ, оплетающий стены, привлекая нежелательное внимание. Дверь напротив робко приоткрылась, и в щель заглянула испуганная девушка. В ее глазах плескался животный ужас. Один испепеляющий взгляд Минхо, полный ярости и непримиримости, заставил ее захлопнуть дверь, унося с собой шлейф растерянности и страха, оставив Минхо и Джисона наедине с бушующей стихией их взаимной ненависти.

— Доволен?! — прорычал альфа, его голос сочился презрением, словно яд из глубокой раны. — Теперь все таращатся на нас, как на психов! И все из-за тебя и твоих идиотских выходок!

— А ты не ори, как резаный, тогда и таращиться не на что будет! — с вызывающей ухмылкой парировал Джисон, скрестив руки на груди, не желая показывать ни малейшей слабости.

В комнате повисла густая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением динамиков. Минхо, сжимая кулаки, прожигал омегу взглядом. Напряжение нарастало с каждой секундой, словно тугая пружина, готовая вот-вот сорваться. Причиной ссоры стала футболка, но оба понимали, что за этим пустяком скрывались недели раздражения, взаимных упреков и невысказанной злости.

— Ты меня достал своим бардаком! — процедил Минхо сквозь зубы, делая шаг вперед.Джисон усмехнулся.

— А ты своей вечной занудливостью! Не нравится – вали к себе!

Минхо сорвался. Он бросился на Джисона, замахнувшись кулаком. Тот уклонился, и удар пришелся по стене. Боль пронзила руку, но Минхо не отступил. Он попытался схватить Джисона, но тот оказался проворнее. Завязалась потасовка.

Комната превратилась в поле боя. Книги полетели с полок, стул перевернулся, и в воздухе взметнулась пыль, смешиваясь с удушливыми, выпущенными в порыве гнева феромонами. Удары сыпались с обеих сторон, точные и не очень. Ярость ослепляла, не давая увидеть, как нелепо они выглядят, катаясь по полу среди разбросанных вещей.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Сынмин.

— Эй, вы чего тут творите?! — заорал он, пытаясь разнять дерущихся.

Вбежавшие вслед за ним Феликс, Хенджин и Чанбин бросились на помощь.

Минхо и Джисон, тяжело дыша, стояли по разные стороны невидимой баррикады, прожигая друг друга взглядами, полными неприкрытой ненависти и ярости, готовые к новой схватке. Казалось, между ними теперь пролегла бездонная пропасть, такая глубокая и широкая, что её уже невозможно было преодолеть. Их вынужденное соседство и притяжение грозили перерасти в настоящую, беспощадную войну, в которой не будет ни победителей, ни побежденных, лишь пепел и разруха, оставшаяся после разрушительного шторма, разнесшего всё вокруг.