Четвертый сон
Бетховен
На этот раз уже не облака. Сколько времени прошло с моей предыдущей попытки подняться по лестнице таланта? Кажется, тогда я осилила три ступени. Или четыре. На этот раз лестница находится в цветущем и благоухающем саду. Неподалеку от меня беседка, но в ней никого нет. Решая вновь проверить свои силы, взбегаю по лестнице вверх. Десять, одиннадцать, две-над-цать... С трудом наступая на двенадцатую ступеньку, гляжу вниз, оценивая пройденный путь. Не густо. А усилие было приложено просто титаническое. Я ведь за прошедший месяц доучила ноты, начала играть, думала, что перемахну хотя бы за половину пути, а здесь какие-то жалкие двенадцать ступеней?!
— Здравствуйте, Розмари, — раздается тихий, уверенный голос. Оборачиваюсь и замечаю чью-ту фигуру в беседке. Это определенно не Аарин.
Спускаюсь с лестницы и окидываю взглядом своего собеседника. Его лицо мне совершенно не знакомо, но сознание почему-то подсказывает, что его зовут... Людвиг?
— Господин?.. — растерянно спрашиваю, не рискуя приблизиться.
— Бетховен, юная леди, — он улыбается. — Ангел музыки сообщил мне, что вы обо мне не наслышаны, но это совершенно не беда. Ведь музыка едина для всех миров, отличается лишь подход, — делая шаг вперед, он склоняется в низком поклоне, берет мою руку и целует костяшки пальцев. — Ангел также сообщил мне, что вам не даются сонаты, — он слегка виновато отводит взгляд. — Я могу чем-то помочь?
— Вы здесь лишь за этим? — удивленно смотрю на великого композитора. Почему-то я думала, что он будет более серьезным. А этот его виноватый взгляд, мягкая улыбка? Не ожидала. — Постойте, вы меня слышите? — не знаю откуда во мне взялась уверенность того, что он не должен был. Хотя, кажется, догадываюсь.
— Да, — он улыбается. — Вы удивлены? Ах да, смерть принесла мне не только место среди других музыкантов, но и вернула мне слух. Вы не представляете, мисс, как приятно было вновь услышать пение птиц и журчание ручья. Но я не слышал своих мелодий, — композитор тихо вздохнул.
— Почему? Неужели в вашем подобии Рая не было фортепиано? — удивленно гляжу на композитора, все еще пытаясь вспомнить. Где же я уже слышала это имя?..
— Нет, — он грустно качает головой. — Это было мое наказание. Вы же знаете, что никакого Ада не существует? — молча глотаю ртом воздух. Это слишком даже для моего сна. — Ну, да. Ад каждый носит в себе. И в месте, которое люди зовут Раем, проще говоря — на небесах, это выражение будет точнее, ведь если Ада нет, то по определению не может быть и Рая, так? — киваю. — Так вот, на небесах у каждого есть свой мир. Но в нем нет абсолютно всего, что мог бы пожелать человек. Мое наказание за земные грехи — не слышать своих мелодий.
— Я могу помочь вам? — киваю на стоящее в беседке фортепиано.
— Это весьма благородно с вашей стороны, мисс. Но, не сочтите за грубость, я не уверен, что вы сможете сыграть именно так, как слышал я.
— Поясните?..
— Понимаете, я же к тому времени, уже лишился слуха, — горько изрекает Бетховен. — Ко времени, когда писал то, что сейчас лежит на вашем пюпитре. И я не слышал мелодии так, как их слышали другие. Я научился слушать сердцем, и, боюсь, никому не сыграть это так, как слышало мое сердце. Ведь я писал эту мелодию, наполняя ее своими чувствами и эмоциями.
— Вы позволите? — беру с пюпитра ноты. Читая название мелодии, горько вздыхаю. — «К Элизе», — бормочу себе под нос. Ну да, это та самая мелодия, которую я никак не могу сыграть. Не могу и все! Сбиваюсь, пальцы соскальзывают с клавиш. Ничего не могу с собой поделать, словно, какая-то неведомая сила заставляет меня останавливаться. Хотя, постойте, откуда в библиотеке Зелмана вообще взялись ноты мелодии, написанной жителем какой-то иной реальности? Не иначе как Аарин подсуетился, подсунув их мне. — Кто такая Элиза? — поднимаю глаза на композитора.
Он мягко улыбается. В глазах у него плещется какая-то грусть. Отойдя от меня, Людвиг присаживается на лавочку около цветущего розового куста.
— Я любил ее, — вздыхает Бетховен. — Очень любил, Розмари. Знаете... вы подали мне идею. Возможно, кто-то и сможет сыграть эту мелодию для меня, если сможет ее почувствовать.
— Почувствовать мелодию? — удивленно вскидываю брови.
— Ну да, — растерянно отзывается композитор. — Ведь наша музыка несет тепло и чувства в сердца людей. Научившись чувствовать музыку — вы сможете дарить людям свои эмоции, отделяя их от своей души. Главное верить в это. Только верьте в это, Роза.
— Как же почувствовать вашу мелодию? — присаживаясь около него, смотрю на то, с какой нежностью он проводит пальцами по лепесткам алой розы.
— Я могу рассказать вам об этой девушке, — задумчиво протягивает композитор, а меня внезапно накрывает осознание.
— Я слышала одну сказку! — он заинтересованно оборачивается ко мне.
— Расскажите, — просит Бетховен.
Он сейчас такой забавный. Слегка растерянный, расслабленный, в то же время задумчивый и заботливый.
— Ну, это именно сказка, написанная в нашем мире. Мама когда-то читала ее мне, — вздыхаю, вспоминая давно утерянный в памяти сюжет. — Она о девочке, которую звали Элиза. Она жила в жарком, душном городе. Жила под самой крышей маленького домика. И у нее было фортепиано. Малышка с детства не могла ходить, но умела играть. Из-под ее пальчиков появлялись чудесные мелодии. И каждый день в ее окно прилетала рыжеволосая фея хохотушка! — Бетховен удивленно вскидывает брови, мягко улыбаясь. Он явно удивлен такому развитию событий. Внимательно смотрит на меня. — Она приносила девочке еду, веселила ее. Но, однажды, фея не прилетела. И на следующий день тоже. Отчаявшись, девочка заплакала, и плакала всю ночь напролет. Единственное, что ей оставалось — играть. Играть на фортепиано. И она играла, что есть сил, играла, не взирая на слезы, голод и боль. И тогда, в окно к ней прилетела фея. Но не та, другая. С пышными черными волосами. Она сказала девочке: «Ты не должна страдать! Пойдем со мной!».
Ножки девочки окрепли, и она отправилась вместе с новой подругой в страну фей. А по улице шел Бетховен, — улыбаюсь, глядя на удивленного композитора. Он отпивает из стоящего на столике стакана глоток морса.
— Прошу, продолжайте. Мне... интересно! — в его доселе грустных глазах впервые зажигается огонек интереса.
— Он шел и думал: «Какая же ужасная жара! Нужно дождаться вечера. Тогда я отправлюсь в гости к этой мадам... как ее? Ах, не важно! Там в саду, в беседке есть прекрасный рояль. Ноги у него как у льва, голос как у тысячи ангелов! О, вот тогда я и сыграю эту мелодию, которая вертится у меня в голове!».
Вечером, когда все собрались в гостях у той самой мадам, Бетховен сел за долгожданный рояль, и заиграл. Мелодия была великолепна, все слушатели были очарованы. А на ветвях дерева, что росло в саду, сидели две феи. Одну из них звали Элиза. Она уже достигла того возраста, когда феи больше не стареют. Рядом с нею сидела ее подруга. Ее звали Шарлотта. Та самая, рыжеволосая фея хохотушка!
— Как забавно, — протянул Людвиг, глядя на меня. А я задумалась, вспоминая продолжение. — Что же было дальше? Они познакомились?
Качаю головой.
— Слушайте, месье Бетховен.
Шарлотта сказала подруге, что сможет покорить композитора. Элиза лишь грустно улыбнулась, отвечая ей: «У тебя ничего не выйдет, подруга. Он другой. Не такой, как все».
Но фея все-таки решила рискнуть. Превратившись в прелестную барышню, она приблизилась к роялю. Кокетливо постучав по нему веером, она спросила Бетховена: «Ну, а для меня вы что-нибудь сыграете, господин Бетховен?». Очарованный прекрасной незнакомкой, композитор действительно начал играть. О, какая-то была мелодия! На этом моменте мама всегда начинала наигрывать на фортепьяно ту самую мелодию, — грустно улыбаюсь.
— А вы похожи на нее, Розмари. На мою Элизу, — хмыкнул Бетховен, глядя на меня. — Продолжайте! Это же не конец?
— Нет-нет, что вы! А, да! Закончив, композитор отдышался и взглянул на фею в человеческом обличии.
«Ну, как-то так», — сказал он, виновато улыбаясь. Гордая фея повернулась к дереву, глядя на притаившуюся в ветвях подругу. «Вот видишь, он такой же, как остальные. Он все забудет, ради меня».
«Так нельзя, Шарлота! Это же талант! Нельзя с этим играть!», — возмущалась в ответ Элиза.
«Да брось ты!», — смеялась Шарлота. Но вдруг, Бетховен словно очнулся. Вновь виновато взглянув на девушку, он продолжил.
«Знаете, я играл, конечно, для вас. Но у меня перед глазами все время была другая девушка. Она была похожа... на фею. У нее были такие светлые волосы и...», — и Бетховен в точности описал внешность Элизы. К концу его монолога рыжеволосой незнакомки рядом уже не было.
Злая Шарлота сидела на ветви дерева, около подруги.
«Это неслыханная дерзость!», — кричала она. «Играть для одной, и думать при этом о совершенно другой!». Она взглянула на подругу. Та лишь улыбалась. Вы знаете, как улыбаются феи? И никто не знает. «Ты смеешься?!», — вспылила тогда раздосадованная Шарлота. «Так получи же! Отныне, твой жалкий музыкантишка не услышит ничего! Он не услышит более ни пения птиц, ни шелеста травы, ни звона ручья! Это говорю я, Шарлота де Мирано! Да будет так!», — и она взмахнула своей волшебной палочкой.
Слово феи закон. И его ни в силах отменить, ни другая фея, ни даже та, которая это слово произнесла. Шарлота тотчас же была сослана на пустынную планету. У фей строги законы, и строги наказания для тех, кто осмелился эти законы нарушить. Среди гостей раздался крик. Это кричал Бетховен, пораженный внезапной глухотой...
— Это поистине волшебная сказка, но, как же Бетховен... — было смешно слушать, как композитор говорил о себе в третьем лице — ... познакомился с Элизой?
— Об этом рассказывается далее. Но я, к сожалению, не помню всей истории, — горько вздыхаю. Даже самой захотелось вновь прочитать ее. — Помню лишь то, что она, оставаясь невидимой, помогла ему вновь начать писать музыку. А затем, он полюбил ее.
— Чем же заканчивается эта сказка? — не унимался Бетховен, придвинувшись ко мне.
Сглотнув, я смогла воскресить в памяти обрывки сказки. Обычно, к ее концу, я уже засыпала и не могла полностью запомнить происходящее.
— «Покажись мне, Элиза», — попросил Бетховен, стоя под высоким деревом в парке. Они стояли рядом, и смотрели на звезды.
«Нельзя», — грустно отозвалась фея.
«Но ведь та рыжеволосая девушка могла! Она же тоже фея?», — не унимался великий композитор.
«Она строго наказана. Ее отправили на другую планету», — вздохнула Элиза.
«А что это за планета, куда отправляют провинившихся фей? Это Луна?», — интересовался Бетховен. «Зачем жить, если я не могу увидеть тебя, Элиза?!» Девушке стало больно. Она была готова расплакаться. Будь что будет, подумывала она.
«Смотри же, вот она я», — улыбнулась фея, появляясь перед композитором.
И они обнялись, ожидая такой жестокой и такой неизбежной участи. И они стояли, а в воздухе витала их мелодия. А на дереве над ними сидела черноволосая фея. «Здесь вершится любовь», — сказала она, улыбаясь. — «Оставим их».
Обернувшись, я взглянула на великого композитора. На его щеке блестела дорожка от слезы.
— Волшебная сказка. Могу я дополнить ее?
— Конечно-конечно! — я вскакиваю, и поднимаю голову вверх, чтобы навернувшиеся на глаза слезы предательски не выдали мою грусть.
— Я писал эту мелодию с болью в сердце. Чувствуя каждую ноту, осознавая то, что нам никогда не суждено быть вместе, — вздохнул Бетховен. — Сыграйте ее для меня, прошу. Я не могу прикоснуться к клавишам.
Повинуясь желанию композитора, ставлю ноты на пюпитр. Набрав в грудь побольше воздуха, начинаю играть. Точно следуя нотам, идеально. Искоса глядя на композитора, замечаю горечь в его взгляде. Ему не нравится.
Вспоминаю сказку. Пытаюсь представить, что он чувствовал. Элиза...
Элиза. Элиза, почему? Почему она не была с ним? Почему столь гениальная личность должна была страдать?! На глаза наворачиваются слезы. Забывая перелистнуть нотный лист, я продолжаю играть. Но как?! Я ведь даже и не касаюсь толком клавиш, просто пальцы сами по себе бегают по ним. Вновь гляжу на композитора. Он... плачет. Плачет?!
— Ты смогла прочувствовать эту мелодию, пустить ее в свое сердце и свою душу, — улыбается он, стоит мне закончить. Поднимаясь с места, он приближается ко мне и целует мою руку. — Спасибо, Розмари. Теперь, моя душа спокойна. Теперь я смогу встретить ее. Мою Элизу...
— Так... так идите же! Чего же вы ждете?! — впервые за сон прикрикиваю на композитора. Тот несколько секунд удивленно смотрит на меня, а затем, улыбаясь, исчезает.
И все вокруг исчезает, словно кто-то растворителем брызнул на полотно...