Часть 26
— «Я опять здесь. Опять тьма и голоса» — я не пытался разглядеть здесь хоть что-нибудь, всё равно не увижу, — «Как же я устал». — выдохнув, прикрыл глазницы.
Вдруг мне стало трудно дышать, воздух не желал попадать в грудную клетку. Мой череп резко стал тяжёлым, тянет вниз, кружа восприятие. Я задыхаюсь! Кашель давит, кажется ломая рёбра. Они жгут влагой и болью. Я не мог кричать, лишь хриплые выдохи покидали меня. Меня руки не слушались, я не мог ими пошевелить, будто их кто-то силой удерживал. Какие-то пятна, слишком яркий фон.
— ил… — «знакомый голос, он звал, но кого?» — анил! Данил! — что-то заворочалось в голове и щёлкнуло, — «Это ж, я!» — зрение не хотело возвращаться, не хотело показывать происходящее, будто не я владелец собственного тела, будто им управляют со стороны, словно роботом. Вдруг звуки стали ещё более громкими. Я слышал как бьётся моя душа в рёберной клетке, будто пытаясь проломить их. Слышал чьё-то дыхание рядом, но не слышал себя: ни голоса, ни дыхания.
— Ты меня слышишь? — я резко повернул голову в сторону звука, по-прежнему не различая ничего, закрыл глазницы, ибо уже начинало всё рябить перед взором, — Данил, полежи спокойно, без сопротивлений. Ты можешь говорить?
— Я кха… — сиплый выдох обжёг мне горло, — Н-не вижу… — я по-прежнему не слышал себя, понятия не имею: смог ли я издать хоть какой-то звук.
— Не паникуй, скоро всё придёт в норму. Я догадывался о подобном эффекте. Чувствуешь? — едва тёплая ладонь коснулась моего лица, сглотнув, я кивнул в ответ, — Хорошо. Попробуй открыть глаза. — я медленно разлепил глазницы, неясные пятна стали приобретать более чёткие формы, фоновый свет теперь не такой яркий, даже приятного голубого цвета. Периодически моргая, зрение возвращалось! — Прости меня, тебе надо найти подходящую кровь либо магию. Моя тебе не совсем подходит.
— «Я наконец-то вижу!» — я увидел то же помещение, те же потемневшие от времени доски стен, мягкий свет из-за окна и сожалеющую мордашку Зелёного, — Ты…
— Это будет не просто. Выпей пока воды. — взяв ёмкость с названой жидкостью, травник потихоньку стал вливать в меня её, стягивающее чувство в горле исчезло, скользнувшие за спину Антивира конечности отпустили меня, тихо покачиваясь в воздухе, мне стало легче дышать, руки болели, в особенности фаланги пальцев.
— Что происходило? Почему ты меня удерживал? — я взглянул на ладони, они были в крови и в фиолетово-чёрных подтёках, — Что? — я опустил взгляд вниз: моя грудная клетка исполосована свежими достаточно глубокими царапинами, некогда серая футболка превращена в тёмные лоскуты, перед плаща тоже был разодран, но не так критично, — Мой плащ. Это сделал я?
— Ты не помнишь? — он смотрел на меня слегка удивлённо.
— В смысле? Чего не помню? — душа уже не старалась выломать рёбра, постепенно замедляясь, гулким эхом отдаваясь в череп, — Что я должен помнить?
— Ты не видел, не слышал, не чувствовал, так? — немного задумавшись, я кивнул, — Значит, ты ещё не встречал свою сущность, как вампир. — на мой вопросительный взгляд, собеседник пояснил, — Проще говоря, второго «себя».
— Как-то легче не стало, знаешь ли. — я медленно сел, потягиваясь, хрустнул спиной, приятно-саднящее ощущение, — Можно по подробней.
— Вампиры появляются вместе с ним, неважно: обращённый или рождённый. В тебе есть ты и есть «он». Ты это ты, а второй внутри — подобен зверю. За счёт него вампиры бессмертны, имеют нечеловеческую физическую силу, регенерацию и ряд других особенностей. Нередко обращённые теряли разум, искажаясь телом и душой. Внешняя оболочка уродовалась: уши вырастали большими и тонкими, руки становились крыльями, мышцы становились более крупными и жесткими, появлялись острые когти для охоты, а глаза становились маленькими и ярко-красными. Их желание убивать велико, кидаются на всё что движется, а голод неутолим. Душа внутри этих оболочек постепенно угасает, пока вовсе не исчезнет. Их прозвали упырями. Чтобы предотвратить подобный исход, вампирам дают два имени. Первое истинное имя даёт матерь сразу после рождения. Оно отображает истину твоей души, поэтому его знает только она. Использовать Имя можно в разных целях, в твоём случае, чтобы не потеряться и взять внутреннего хищника под контроль. Второе имя более повседневное…
— Антивир, позволь перебью тебя вопросом. Ты знал мою маму? — я сам себе не поверил, но мой вопрос прозвучал с какой-то надеждой что ли?
— К чему вопрос, дитя?
— Просто такое странное ощущение, будто ты про меня говоришь. В смысле, что это всё связано напрямую со мной, как если бы я изначально был вампиром и моя семья была таковой. Но ты говоришь же образно, потому что так удобнее, ведь так? — меня это в какой-то степени взволновало, я усмехнулся, — Мои родители погибли в аварии на поверхности, они были обычными монстрами и брат тоже.
— Мне жаль, дитя.
— Да, забей. — махнув рукой, я посмотрел на скелета, — Я это уже пережил и отпустил. — «Кроме братоубийства» — Так что ты там говорил про имена и вампиров?
— Обративший вампир узнает имя после укуса, но называет его после пробуждения, в ином случае, через время ты станешь упырём.
— Вот как. Тогда вряд ли мы сможем узнать моё истинное имя. Она просто не успела назвать мне его и я понятия не имею, где она может быть.
— Она? Как она назвалась?
— Тебе так интересно? — мне было неприятно вспоминать те моменты связанные с вампиршей, зная обман, — Зеффер. — бросил я, смотря в разномастные глаза травника, — Знакомая? — в них пронеслось удивление и будто бы осознание чего-то, он впал в ступор, смотря куда-то в пустоту, — Эй, Зелёный! Зелёный, мать твою!
— Она тебе всё сама расскажет.
— Чего? — вот тут уже я не понял, о чём он: о своей матери или о той предавшей меня особи женского пола.
— Послушай. — серая пука легла мне на плечо, чуть сжимая его зелёными пальчиками, — Без наставника вампира ты не сможешь совладать с «ним». Времени мало, я не хочу потерять тебя, дитя.
— Погодь, ты собираешься позвать эту тварь? И каким образом? Нарисуешь круг и пентаграмму?
— Очень смешно. — взяв стакан с собой, Антивир направился на выход, отпуская меня.
— Стой, ты куда? — я догнал его у порога на улицу.
— Если тебе скучно, познакомься с более взрослыми ребятами, может даже на задание возьмут. Попробуй влиться в коллектив. И да, попроси одежду. — по-отцовски похлопав меня по плечу своей ладонью, собеседник оставил меня, исчезая в зелёной вспышке.
Мысленно обругав эту каракатицу, я осмотрелся. На улице не видно никого из живых, кроме этих странных цветов, что о чём-то увлечённо шептали. Я не особо обратил на это внимание, вышел из домика, оглядевшись по сторонам, расправил крылья, немного помахал ими.
— «Интересно, как долго я смогу летать?» — я посматривал на свои перепончатые конечности, то складывая, то расправляя, меняя натяжение перепонки между костями, — «А вообще, смогу ли взлететь при своём то состоянии нестояния?» — фыркнув со своей шальной мысли, сделал несколько пробных взмахов, — «Бесполезно, мне просто не хватит сил для этого» — после сложил свои немаленькие крылья, вновь пряча их под пострадавший плащ, про инвалидность которого я успел забыть. — «Надо попросить нить с иголкой» — только сейчас я почувствовал, насколько легче стало скрывать конечности под ткань плаща, — Вот же чёрт. — оказывается моя одежда пострадала больше, чем я предполагал: некогда длинный плащ по щиколотку укоротился до колена, неровными рваными краями касаясь бедренных костей.
Сорвав грязные лоскуты, что раньше составляли футболку, я пошёл к домику, где первый раз встретил Гагару, она уж точно поможет с одеждой. По пути я никого не встретил, возможно, сейчас ночь? Кто разберёт какое сейчас время суток, здесь всегда светло!
— Ты странный. — обернувшись на голос, я заметил её обладательницу на крыше одного из домиков, она сидела на одной ноге, смотря на меня, её хвост медленно качался в воздухе, — Что за бесстыдство, разгуливаешь с открытыми рёбрами. — светлые глаза приятно сверкали, кажется будто они были прозрачными, без тени смущения или стеснения, с хитринкой и толикой любопытства, — Я вроде как слышала, что скелеты так не-
— Тогда не пялься. — пожав плечами, я поспешил к Гагаре.
— Прикройся своим плащом, что ли. — она уже рядом стояла, пытаясь натянуть перед моего плаща на рёбра, — Не дай создатели, дети увидят.
— Камилла, верно? — я повернулся к ней, окидывая взглядом, задерживая его на поддёргивающим хвосте, улыбнулся, — Хороший хвост, пушистый такой, наверняка мягкий.
— Держи свои костлявые руки при себе! — зашипев, нарушительница личного пространства отпрыгнула в сторону, держась за свою пушистую конечность.
— Я и не тянул. — оставив её, я ринулся к домику, — Гагара, здравствуйте, не могли бы вы мне помочь? — до этого спящая гусыня загоготала, обращая на меня своё внимание.
— О, Создатели! — всплеснув крыльями, Гагара буквально подлетела ко мне, осматривая со всех сторон, обеспокоено гогоча, — Кто? С кем ты так?
— Нитка и иголка есть? — на миг монстриха остановилась, осуждающе смотря на меня глазами-бусинами.
— Снимай, что надо зашить, я пока позову швею. — я хотел уже сказать, но она опередила меня, — Не дам. Не дело это зашиваться парню самому, так ведь счастье может не придти.
— Не хочу показаться грубым, но это только на парней распространяется или есть разница и в поле? — я старался держать тон голос спокойным, но меня это начинало потихоньку выводить из себя, — «что за глупые предрассудки?»
— Нет. — Гагара улетела, оставляя меня в помещении одного.
Чтож, осмотрюсь пока что. Здесь пространства больше чем в других домиках, но вместо кровати у неё лежбище из каких-то неизвестных мне трав и кажется мха. Здесь был шкаф, вау. Похоже там есть одежда. Найдётся ли подходящая для такого недоразумения как я? Не, ну а что делать одному в комнате, если только не стараться себе настроение поднять.