Глава 10
Мы с братьями встали с первыми же лучами солнца. Мне все вокруг казалось серым и безжизненным, мрачным и унылым. Собирая свои пожитки*, я все никак не мог поверить, что это происходит именно со мной. Я, действительно, собираюсь в детский дом при живом отце. Абсурдность всей ситуации доводила меня до сумасшествия, до внутреннего бунта и до тяжелого молчания.
Мое сердце было не на месте. Временами, мне казалось, что оно вот-вот взорвется в груди от набухающего рвения домой, назад, в прошлое, к моей прекрасной и еще живой мамочке. Временами, мне, наоборот, казалось, что я и вовсе перестал что-либо чувствовать - не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Я больше не получал удовольствия от всего того, что раньше казалось мне радостным.
Вся моя жизнь будто разделилась на "до" и "после". И, надо сказать, что так было не только у меня. Валя и Толя тоже ходили серыми, как тучи. Валентин с первых же дней вне дома вел себя скованно, напряженно и зажато. Он был старше меня на целых три года, и, наверное, уже понимал, что в такой сложной ситуации ни словами, ни действиями, ни даже мыслями наше сложное жизненное обстоятельство исправить не удастся. А потому - тело Вальки будто постоянно левитировало* в пространстве. Оно было странным, неуклюжим и скрюченным. Толя, наоборот, поначалу источал собранность. Он постоянно чем-то занимался, что-то придумывал, о чем-то рассуждал, бубня себе под нос. Но после недавнего происшествия с неудавшимся побегом все изменилось. Теперь он, как и Валя, совсем затих и перестал источать оживленность. Кажется, теперь мы все потеряли надежду.
В те моменты, когда и мои глаза опускались, я вдруг вспоминал лицо мамы и изо всех сил старался представить себе, что бы сейчас со мной происходило, не случись бы с нами всей этой ужасной трагедии. Я лежал бы у себя дома в теплой кровати, мамочка разбудила бы меня своим поцелуем в макушку и позвала бы за стол к горячему завтраку. А если бы я снова заболел, как в тот раз, когда я очень долго лежал у них с папой в комнате, то мама, быть может, спела бы одну из своих песен...
-Дети, завтракать. - пронеслось у меня в голове.
Мягкий голос и узнаваемый полустрогий тон. Вот же она - моя родная мама. Внезапно передо мной появилась призрачная картинка, где все члены большой семьи сидят за столом, попивая чай, и весело смеясь, разговаривая друг с другом.
Вот только оказалось, что призыв этот был вовсе мною не придуман. Воспитательница, действительно, звала нас на завтрак.
-Дети, завтракать. - повторяла она.
Грубые, чужие нотки этого голоса быстро падали на пол, и ударяясь об него, куда-то пропадали. Что говорила воспитательница и как она это делала - все это по сути уже не имело для меня никакого значения. Я знал, что ее голос не был голосом моей матери и даже не был голосом моего отца, а значит - фразы его летели вникуда. Я лишь молча им повиновался, не ощущая при этом ни волнения, ни отзывчивости. Я просто следовал простому правилу - слушаться старших - и теперь молча спускался по лестнице в столовую.
Позавтракав, мы вышли из нашего корпуса с вещами в руках. С этой минуты наше странствие возобновилось, и какая-то молодая и высокая надзирательница* снова повела нас за собой. Вместе с братьями, мы прошли весь двор и, наконец, вышли на улицу, преодолев забор с железной проволокой.
С каждым шагом, приближающим меня к дому, в мое сердце будто бы забивалось все больше гвоздей. Оно сворачивалось и сдавливалось.
Мы направились обратно в Саратов. Сели на автобус и, немного проехав, оказались около речного порта*. Пройдя по причалу, я быстро забрался на паром*. Проплыв через Волгу, мы снова сели на автобус и отправились на вокзал. Он находился совсем в другой стороне от Затона, поэтому мне не удалось попрощаться со своим домом даже издалека.
Душа моя билась в конвульсиях.
Воспитательница говорила нам, что мы отправимся в Пугачев на поезде. Именно поэтому, стоя на перроне*, я представлял себе, что мы поедем в светлом вагоне с окошками и большими сидушками. Я никогда в жизни не ездил на поезде, потому так сильно мечтал побывать в нем. Но все оказалось совсем не так, как я себе представлял - за нами приехал товарняк*.
Тело мое, казалось, вот-вот откажет.
Воспитательница сказала нам стоять на одном месте.
-Мне нужно известить машиниста*. - пояснила она.
Издалека нам было видно, как женщина что-то быстро шепнула ему на ухо. Мужчина в форме понимающе кивнул в ответ и оглянулся на нашу небольшую группу, стоящую чуть поодаль от начала вагона.
По моей спине вдруг пробежали мурашки.
-Уже можно садиться. - приободряюще сказала воспитательница.
Зайдя в тамбур*, который располагался между двумя грузовыми вагонами, я огляделся. Внутри не было ничего примечательного. Только лишь пол и потолок.
Вскоре большую дверь закрыли и мы двинулись в путь. Для того, чтобы мы не устали стоять на ногах всю дорогу, нам разрешили присесть на сено, которое было уложено по двум сторонам от входа в вагон. Я расположился рядом со своими братьями. Мы тряслись и подпрыгивали на месте. Колеса поезда шумели и бились об что-то. От этого звука у меня вскоре начала болеть голова.
В тот день мы потеряли половину дня.
Уже потом, спустя много лет моей самостоятельной взрослой жизни, я узнал о том, что мы могли вовсе никуда не уезжать. Мы с братьями могли бы жить совсем близко к дому - в саратовских или энгельсских детских домах (коих было целых три штуки). Наш отец и старшие братья могли бы часто навещать нас и даже, если бы все было хорошо, иногда забирать нас домой. Наши жизни сложились бы намного легче и проще, но судьба решила иначе. Она отправила наш поезд в Пугачев, всеми силами подталкивая его сзади.
Оказалось, основная загвоздка была именно в нашей с братьями реакции на приют. Толик предпринял попытку побега, а мы с Валей, если говорить прямо, его покрывали. Такое поведение взрослые расценили плохо. Они побоялись, что мы будем сбегать постоянно. Именно поэтому было принято решение о том, чтобы отослать нас подальше от дома.
Только вы не подумайте, я совсем не зол ни на Толю, ни на кого из моих братьев или родителей. Я искренне верю в то, что все, что ни делается - все к лучшему.
И даже тогда, качаясь и трясясь в старом вагоне товарняка, я старался не унывать окончательно. Мы с братьями не знали, что нас ждет дальше. Мы были просто мальчишками, от желания которых не зависело ровно ничего...
__________
* Пожитки - мелкое имущество, домашние вещи.
* Левитировать - преодолевать гравитацию, парить или летать.
* Обычно надзирателями называют людей, которые являются тюремными служащими, обеспечивающими присмотр за заключенными.
* Речной порт - специальное место, находящееся около рек и озер, предназначенное для обслуживания пассажиров и судов.
* Паром - плавсредство для переправы транспортных средств по воде или для переправы людей через реку.
* Перрон - пассажирская платформа на вокзале.
* Товарняк - грузовой поезд.
* Машинист - управляющий поездом.
* Тамбур - закрытая площадка, находящаяся внутри железнодорожного вагона.
P.S.: Старая фотография настоящего Саши рядом с братьями.