chapter 35
Джейден
Я проснулся тем утром.
Проснулся и вместо того, чтобы ненавидеть весь мир, свою жизнь, «костюмчиков» и даже Инди за то, что бросила меня, я заставил себя сказать спасибо. Мысленно. Конечно же, черт побери, мысленно, и вызвал такси, чтобы меня отвезли в аэропорт на рейс в Блумингтон, Индиана.
Надев очки-вайфареры, я принялся ждать его у закрытых ворот шикарного многоквартирного дома. Я поморщился при виде его фигуры.
Просто Стивен, блогер, икона моды и мое проклятье. Он бродил снаружи, засунув руки глубоко в карманы, и казался взволнованным, тревожным и виноватым.
Я не понимал, с чего ему испытывать вину. Насколько я помню, это я ударил его кулаком по лицу. В свою защиту могу сказать, что так его лицу даже лучше, и не потому, что он уродлив, а потому что он слишком самодоволен.
Знаете, такой самодовольный, что хотелось врезать. Правда, я оказывал услугу. Я не просил благодарности, но арест – это перебор.
Несмотря на всеобщее мнение и статью «Us Weekly», я потерял контроль и ударил Стивена не потому, что он спросил, каково это, когда твою невесту трахает твой лучший друг. Нет.
Все произошло позже, когда он наорал на меня, утверждая, что мой последний альбом депрессивный, а музыка «должна быть веселой».
Интересно, на какой такой планете музыка бывает веселой? Он говорил прямо как ведущие MTV после того, как «костюмчики» его убили и сделали каналом реалити-шоу для прыщавых подростков.
Музыка должна переполнять эмоциями, покорять и трогать до потери сознания.
Поэтому я ударил его. Теперь он меня ненавидит. Отсюда и вечный вопрос – «Какого черта?»
– Клиника пластической хирургии вниз по дороге, – я набрал слюны в рот и сплюнул на землю.
Спина все еще казалась обнаженной и слишком легкой без Тани.
Как, черт возьми, я смогу пережить реабилитацию без нее?
– Ха-ха. Я пришел из-за тебя, – он переминался с ноги на ногу, пнул камень, врезавшийся в мой ботинок.
– Ура мне, – сухо заметил я, засовывая сигарету в рот и зажигая ее. – Чего ты хочешь?
– Мой спонсор считает, что я должен извиниться.
– У тебя есть спонсор? Ты что, пристрастился, не знаю, к накладным ресницам?
– Как всегда смешно, Хосслер. И да. Я пристрастился. Это… дело… в наркоте.
Я не ожидал услышать такое. Хотя не важно. Весь этот город сидит на дури, пряча лицо за слоями макияжа, которым нет конца.
Больше меня уже ничто не удивляло, разве что люди с чистой душой, такие как Инди. Я постучал сигаретой о палец, глядя в сторону. Где такси?
– Извинения приняты, – сказал я.
– Ты не знаешь, за что я извиняюсь, – заметил Стивен, засовывая голову между прутьями решетки, словно глупый щенок.
И (как будто этого было мало) глаза Стивена наполнились грустью. Его худощавое тело, чересчур блестящие волосы и фарфоровые зубы вгоняли меня в депрессию. Интересно, я выглядел так же? Идеально и жалко.
– За что извиняешься?
Серьезно, где же такси?
– Эй, тебя что, кто-то избил? – он прищурился, глядя на синие и фиолетовые пятна на моем лице, и потряс ворота как узник тюрьмы.
На мгновение я задумался, а потом открыл ворота и впустил его.
Возможно, это мне надрали задницу, но сейчас он выглядел жалко.
– Не твое дело.
– Ты выглядишь помято, чувак, – он зашел на территорию дома.
– Ну, давай скажем, что Карма – злая сука, а ее сестра Судьба ненамного лучше, – пробормотал я.
– Ну ладно, – он пробежал пальцами по сверкающим волосам.
Мы, очевидно, разговаривали, может, даже о чем-то важном, но оба замкнулись в своих мирах.
– Тебе в номер посылали алкоголь… это был я. Я ненавидел тебя, Хосслер. Все еще ненавижу. Ты унизил меня перед всем миром, выставил слабаком. Мне сложно было отомстить тебе. Персонал отеля был готов почти на все ради денег. Но это было неправильно, и мне жаль.
Наконец я вынырнул из размышлений, жалости, сомнений и волнений, связанных со Звездной Пылью, и обратил внимание на это дерьмовое шоу, разворачивающееся передо мной.
Я повернулся лицом к Стивену.
– Это ты посылал мне алкоголь? – в голове стучало.
Я был настолько уверен, что это Джош. Оказалось, он тут ни при чем. Так что вообще Джош сделал, чтобы разрушить мою жизнь? Просто забрал Медс. И то это было огромное одолжение.
– Да. Я хотел, чтобы снова вернулся к наркотикам, – он потер затылок и вздохнул. – Хотел, чтобы ты грустил. Как и я.
– Ты маленький…
И тут приехало такси. Водитель посигналил из-за ворот. Я схватил спортивную сумку и перекинул через плечо.
– Пошел ты, – я ткнул указательным пальцем ему в грудь и ушел.
– Джейден … – позвал он.
Позже я прощу его. Но не сегодня.
Я позвонил Брайсу по пути в аэропорт, зная, что потом он расскажет обо всем Блэйку и Квинтону
– Наверное, стоит сообщить об этом в полицию, – сказал Брайс. – Так он поступил с тобой.
– Не. Я лучше этого придурка, – сказал я, но в то время это было неправдой.
Однако я понимал, что мне нужно стать лучше него и лучше многих людей, чтобы искупить вину.
Так я и сделал.
Пребывание в реабилитационном центре во второй раз отличалось от первого. Знал, что отличается, потому что в этот раз обращал внимание.
Не то чтобы у меня не было причин искренне постараться в первый раз. Я просто был слишком поглощен собой и зациклен на таких словах, как «неприкосновенность», «рабочий процесс артиста» и «Игги Поп».
В первый раз мне не на что было отвлекаться. Мой последний альбом оказался еще хуже, чем фильмы с Линдси Лохан, Мэдс ушла к Джошу, а Брайс и Эддисон тушили пожары, оставленные мной. А меня просто просили – буквально только этого и ждали от меня – вернуться самим собой.
В этот раз на руках у меня был шикарный альбом, мой шедевр. Он только и ждал, когда его выпустят, а мне пришлось перенести дату.
Мне нужно было вновь завоевать девушку, Стардаст. Неуверенность и сомнения (захочет ли она выслушать меня?) поглощали каждую миллисекунду моего дня. И все равно я понимал, что мне нужна реабилитация.
Поэтому я слушал.
Ходил на занятия.
Держался за руки с незнакомцами.
С мамашами с окраин, пристрастившимися к прописанным таблеткам, и с сыном проповедника, упавшим в объятия дури, и дочерью русского олигарха, которая, как и я, употребляла килограммы наркоты, чтобы подавить чувство, будто мир сжимает тебя в кольцо.
Я писал письма семье и друзьям. Гневные письма. Письма с извинениями. Смешные письма. Потом я сжег их все. Но я не мог писать Стардаст. Все, что я собирался ей сказать, каждое молящее слово – я скажу ей лично.
Несмотря на желание завоевать Инди, а может, именно из-за него, я выбрал расширенную программу лечения, которую про себя называю «Мне правда не все равно». Хотя я и знал, что, не выпустив альбом, каждый день теряю деньги, спонсоров, слушателей и фанатов и хрен знает кого еще.
Прошло три месяца. Я вышел из реабилитационного центра.
Брайс собирался забрать меня, но мне не хотелось воспроизводить сцену с прошлого раза, когда я покидал центр.
Мне казалось, что это испортит весь процесс, что само по себе было смешно, но я настоял. Я сел в такси и направился в аэропорт.
Через несколько часов приземлился уже в Нью-Йорке. Съел сэндвич на заправочной станции, потому что некоторые вещи остаются неизменными, а затем проспал пятнадцать часов подряд.
Еще никогда в жизни я так долго не спал. Словно проработал три месяца на чертовом кукурузном поле. Потом я проснулся и отправился в метро, просто чтобы снова почувствовать себя человеком.
Я натянул шапку-бини и толстовку и пошел в звукозаписывающую студию.
Прошло два месяца.
Я записал альбом.
Еще три месяца промо и интервью, журнальных обложек и заголовков «Возвращение года!», «Джейден Хосслер: артист, поэт и новый человек». И «Угадайте, кто вернулся». И «Джош Ричардс, это кто?»
Я чувствовал, как время ускользает сквозь пальцы, но Брайс сказал, что все нормально. Она не забудет.
Настоящая любовь не умирает. Мне нужно было доказать ей, что я уже долго ничего не принимал. Только тогда она мне поверит.
А теперь позвольте я расскажу о своем альбоме. «Индиго» побила рекорды как самый быстро записанный альбом в истории студии «Уильямсбург».
Я записал его за одну неделю и выпустил двенадцать песен.
1. Маленький принц
2. В погоне за астероидами
3. Под темными небесами
4. Возможно, это ты
5. Стоила ли она того?
6. Идеальная паранойя
7. Звездная пыль
8. Другой тип любви
9. Коматоз
10. Ошибки
11. Твой глупец
12. Индиго
«Индиго» стала моим первым синглом.
На тех выходных Эддисон и Брайс прилетали в Нью-Йорк, чтобы напомнить моему хрупкому эго и наглой заднице, что это длительный процесс.
Что сначала радиостанции прогоняют песню в различные часы дня и смотрят реакцию слушателей. Чтобы создать шумиху, нужно время и терпение, к тому же придется поцеловать много задниц.
Но с «Полуночной Синевой» все это мне не понадобилась при записи.
Песня буквально взорвала мир, подобно моей карьере, когда в двадцать один год я впервые попал в Billboard и захватил чарты, будто они просто сидели и ждали меня всю жизнь.
Успех радовал. И воодушевлял. Но в целом он был совершенно не важен. Не поймите меня неправильно – я записал альбом, потому что хотел его записать.
Это была часть плана помасштабнее – тщательно продуманного, настойчивого и просчитанного. Я хотел, чтобы Инди поняла, кем является для меня.
Она была не грязной шлюхой или девственно-чистым секретом или ошибкой. Она была не какой-то девкой из турне, которую я оседлывал каждую ночь, потому что она рядом и доступна.
Она стала моей музой.
Она стала моей жизнью.
Она стала моим всем.
Я сел на самолет обратно в Лос-Анджелес через девять месяцев после того, как приземлился в Нью-Йорке.
Я был трезв, пребывал в отличной форме и готовился отправиться за тем, что принадлежало мне.
Вот только Инди никогда не была моей.
В действительности она была единственной, кого я даже в мыслях не мог получить, потому что не заслуживал ее.
Наконец я понял, чего пытались добиться Джош, Квинтон и Брайс.
Хуже того, я был рад, что они это сделали. Ведь если бы они не пихнули ее в мою жизнь, я бы никогда не дал второй шанс реабилитационному центру, никогда бы не написал «Полуночную Синеву» и точно никогда бы не понял, что значит эта штука, на которой я так много зарабатывал, – любовь.
– Джейден, отлично выглядишь, приятель, – американский папарацци оказался прямо передо мной у аэропорта Лос-Анджелеса.
За ним последовала кучка фотографов-папарацци. На них всех были черные кепки и черная одежда. Их улыбки казались смесью насмешки и самоуверенности.
– Никогда не чувствовал себя лучше, – улыбнулся я.
Что отчасти было правдой и отчасти ложью. Я проскочил проверку с двумя безымянными телохранителями по бокам.
Обычно я не пользовался их услугами, ведь я полагался на друзей, чтобы отвадить потенциальных сталкеров или чересчур агрессивных фанатов, но в этот раз мне нужно было все сделать в одиночку.
Я залез в машину, взятую напрокат, и забил адрес Индиго в приложение «Waze». Мне не нужен был водитель или любая другая подобная роскошь. Я знал, что Инди все еще живет в старой квартире, хоть и снимала квартиру получше для Кио, Оливии и Карла.
Потому что вот такой она была. Не думала о себе. Прошло столько месяцев, и мне в голову внезапно пришла мысль: вдруг она не помнит меня?
Я выехал с огромной парковки и направился в нескончаемый поток машин Лос-Анджелеса.
Эта мысль была смехотворной. Инди не могла забыть мужчину, который первым трахнул ее, по-настоящему трахнул, первого мужчину, которому она отдала сердце, первого мужчину, который его случайно разбил, и первого мужчину, сломавшего ее жизнь. Было так много этих «первый».
Хороших и плохих.
Факт.
Я был в напряжении и готов взорваться в машине по пути к ней. Нога постоянно подпрыгивала на тормозе, отчего водители позади и впереди сигналили мне и показывали мне средний палец.
– Нельзя торопить любовь! – я высунул голову из окна, заставляя себя засмеяться.
– Черт побери, мама! Это же Джейден Хосслер! – проорал подросток из тачки, стоящей рядом со мной в пробке.
Когда я наконец свернул в ее район, сердце заколотилось с бешеной скоростью.
Я не понимал, какого черта происходит, но боялся получить сердечный приступ. Ничего хорошего это не сулит. Я и так уже выглядел как дерьмо.
Под глазами синяки из-за постоянной работы, а волосы нужно было подстричь месяца два назад. Они и так уже походили на что-то среднее между запутанной гривой и мужским пучком.
Конечно, я ни за что не завяжу волосы резинкой. Это почти так же неприемлемо, как и кантри-музыка.
Просто хочу сказать, что я выглядел неопрятно, а еще и потел, как свинья.
Отлично.
Иди возвращай, Инди.
Потный бывший наркоша с синяками под глазами. Просто мечта любой девушки.
Мне понадобилось двадцать минут, чтобы припарковаться, и как бы жалко это ни звучало, я был рад потянуть время и поразмыслить над тем, что сказать ей.
Вы можете подумать, что стоило лучше подготовиться, но тогда вы были бы неправы, потому что наш разговор мог пойти в любом направлении, и я постоянно менял решение относительно того, как его начать.
Я припарковал машину.
Вышел из нее.
Ощущая тяжесть в ногах и в сердце, я забрался по ступеням, с необоснованной надеждой и страхом в душе. Я постучал в дверь.
Смотрел на нее несколько секунд, чувствуя, как пот струится по виску прямо в правый глаз, но не шевелился.
Я пытался прислушаться к звукам, идущим изнутри, но казалось, что квартира пустовала. Я знал, что мог остаться здесь. В коридоре. Буду ждать ее. Было в этом что-то символичное. Но правда в том, что я и секунды больше не мог ждать.
Я ждал ее в реабилитационном центре.
И ждал, пока записывал «Индиго».
Я ждал ее на каждом самолете, во время каждого интервью и каждый раз, обнимая фаната. Каждый час, проведенный без нее. Каждый вздох, не зная, что она делает. Я уже достаточно выстрадал.
Я снова постучал. В третий раз. Потом позвонил в звонок.
Ее тут не было.
Я решил выйти на улицу и обойти здание. Может, она пошла в продуктовый на этой улице. Может, мы встретимся на полпути и ее большие голубые глаза распахнутся.
Она побежит ко мне, как в замедленном кадре, и мы станем медленно и страстно целоваться, и нам даже не придется говорить обо всем том дерьме, произошедшем между нами.
Ноги понесли меня дальше по улице. Я прошел продуктовый и израильский кофешоп, потом корейский салон маникюра. Я знал эти места, потому что, возможно, я навещал ее район пару раз, прежде чем наконец заставил себя лечь в реабилитационный центр.
Я зашел за угол и остановился на пересечении с маленьким парком, где вокруг качелей и горок стояло несколько скамеек.
Парк был крошечным и никогда бы не привлек мое внимание, если бы не яркая голубая коляска у одной скамейки.
Скамейки, на которой сидела моя
Синяя.
Инди «Стардаст» Беллами.
И сюсюкалась с малышом в коляске.
Малышом.
Не ребенком вроде Карла. А новорожденным.
На ней было большое свободное белое платье, а синие волосы были завязаны в косу, перекинутую через плечо, как мне всегда нравилось.
Я замер на месте, не смея взглянуть на ребенка. Но Инди все сделала за меня, раскачивая коляску туда-сюда. Когда она отвела ее в сторону, я смог заметить маленького человечка внутри.
Малыш был таким крошечным.
Сердце остановилось. Буквально остановилось, а я знаю, что значит «буквально».
Было слишком рано, и я провел столько часов в самолете, чтобы не подсчитать. Это… мой ребенок? Чей-то другой? Боже. Черт. Он не может быть чужим.
Это мой ребенок. Боже мой. У меня ребенок. У Инди ребенок. И она ничего не сказала. Ни разу не позвонила. Не написала ни одного письма. Ничего.
У нее было полно способов связаться со мной. Я убедился, что у нее есть доступ ко всей моей команде. Брайс каждую неделю проверял, все ли в порядке.
Эддисон приняла бы любое адресованное мне сообщение от нее с распахнутыми объятиями. Особенно теперь, когда она была мамой и стала похожа на теплое радушное человеческое существо.
Уж не говоря о том, что у Инди были мой номер, моя электронная почта и мой секретный «Фейсбук»-аккаунт, который я дал только десяти людям во всем мире. Меня охватил гнев.
Теперь оцепенение прошло.
Я как дурак ходил взад-вперед по тротуару рядом с забитой машинами дорогой. Она все еще не заметила меня, но вскоре заметит. И что мне тогда сказать? Спасибо, что рассказала мне о ребенке? И все же у нее были причины злиться на меня…
Черт. Черт.
Мы разберемся, решил я. Справимся с ребенком. Он был таким маленьким, мальчик это или девочка.
Он не вспомнит, что меня не было в его жизни первые несколько месяцев. Все нормально. Мы могли начать с того, на чем закончили. Разве это не причина для Инди дать мне еще один шанс?
Я был трезв, богаче бога и по уши влюблен в нее. К тому же я стану менять подгузники и все такое, от которого парни шарахаются. Черт, мне не нравилась идея использовать ребенка в качестве рычага против Инди.
Я снова думал как манипулятор-наркоман Джейден, а я хотел оставить этого урода там, в реабилитационном центре.
Я ступил в парк одновременно с кем-то другим. Но тот человек был быстрее, и его шаги не замедляли шок и ужас от увиденного.
Мужчина пронесся мимо меня.
Подошел к ней.
Обнял ее за плечи.
Поцеловал в щеку…
Наука доказала, что нельзя умереть от разбитого сердца. Я понял это в тот момент. Потому что, если бы это было правдой, я бы уже умер. С концами.
Совсем. Вот как больно было видеть их вместе. Я наблюдал за ними. Инди улыбнулась мужчине, когда он сел рядом.
Она такая красивая.
А он… нет.
Обычные каштановые волосы. Обычная одежда. Обычный рост. Обычный вес. Просто обычный. О чем он, черт возьми, думал?
Что придет в ее жизнь со своей нормальностью и соберет кусочки, мои кусочки, и станет изображать папочку этого ребенка. Моего ребенка. Я хотел подойти и выбить из него все дерьмо.
Мне было наплевать, что у меня уголовное прошлое и в последний раз за меня вносили залог за вождение в нетрезвом виде и намеки, что я не против трахнуть офицера полиции.
Мой адвокат предупредил, что Соединенные Штаты Америки достала моя жалкая задница, и когда в следующий раз я попаду в неприятности, меня могут депортировать.
Идиот, нельзя, чтобы тебя депортировали. Теперь нужно думать о ребенке.
Отлично. Я не стану бить его. Но что-нибудь я сделаю.
Жаль, что я не обладаю достоинством терпения. Тогда, может быть, я сначала все обдумал бы. Отошел бы на пару шагов, позвонил Брайсу, Эддисон или даже Квинтону и спросил, как реагировать на новости, что твоя бывшая, а Инди была моей бывшей, так сказать, родила ребенка и жила дальше с каким-то никчемным придурком.
Может быть, я даже спросил бы их, почему они, несмотря на весь мой прогресс, все еще не доверяли моим суждениям и скрыли от меня существование наследника.
Они-то точно знали. Должны были. Брайс, Хадсон и Квинтон все оставались на связи со Звездной Пылью. Я точно это знал.
Но во мне горели тысячи огней, огней, которые сожгли бы меня заживо, если бы я не подошел к парочке. Так я и поступил.
Я подбежал к ним, испытывая гнев и облегчение одновременно.
Инди резко подняла голову, когда я оказался примерно в трех футах от нее.
Она отвела взгляд от ребенка, которого баюкала и кормила, и уставилась прямо на меня.
Я остановился, не в силах больше сделать ни шага. Ее глаза парализовали меня, но именно выражение ее лица сломило меня.
Казалось, что ей было… жаль. Словно она скучала по мне. Словно ей тоже было что сказать.
Но она не шевельнулась, поэтому мы просто смотрели друг на друга как в старом фильме, застывшем на определенной сцене. Ублюдок рядом с ней уставился на меня.
Все его спокойное лицо светилось от счастья.
– Что происходит? Инди, ты знаешь этого парня?
Этого парня?
Этого парня?!
Этому придурку лучше не касаться моего ребенка, или мне придется убить его, пусть даже меня депортируют. К тому же что он имел в виду, говоря «этот парень»?
Она не сказала ему, что отец ее ребенка – Джейден Хосслер? Я не был просто каким-то уродом с улицы.
Даже если он не знал, кто я такой, что вряд ли, но у некоторых людей плохой музыкальный вкус, ей все равно стоило упомянуть, что я типа известный музыкант.
– Ага, я… – медленно произнесла она, все еще прижимая ребенка к груди.
– Не надо, – я сделал шаг вперед, пытаясь оправиться от потрясения. – Не надо преуменьшать то, что у нас было. Особенно не сейчас и особенно не после увиденного мной.
– И что именно ты видишь тут? – она удержала мой взгляд.
Как она могла такое сказать? Держа на руках плод наших отношений?
Я что, превращал женщин моей жизни в холодных сук или просто именно такие и привлекали меня, а Инди хорошо скрывала себя настоящую?
– Нам нужно поговорить, – я медленно выдохнул через нос.
Медленно, так чертовски медленно, пытаясь учитывать все советы, которые мне дали в реабилитационном центре.
Никто не предупредил меня, что мир, куда меня выпустят, перевернулся вверх тормашками, пока я сидел в кругу и хлопал людям, хваставшимся, что они не пили ополаскиватель для рта вместо наркотиков, когда в город приезжали тещи.
– Возможно, это не очень хорошая идея, – она вздохнула.
Боже, какого черта? Она даже не хотела поговорить об этом?
– Нет, – еще один шаг вперед. – Это ты, Стардаст, послушай меня. За последние несколько месяцев я прошел через ад. Ради тебя. Я не прошу медаль или прощение, хотя это было бы здорово, вообще-то. Я просто умоляю по-доброму и уважительно выслушать меня.
Она отложила бутылочку с детским питанием на скамейку и прижала ребенка к груди. Он был милым.
Милым, но на нее не похож. Я все меньше и меньше понимал, что происходит.
Во-первых, он скорее был похож на годовалого, чем на новорожденного. Во-вторых, я не эксперт по генам, но на голове этого малыша были черные волосы, а у нас с Инди каштановые волосы разных оттенков.
У меня скорее рыжевато-каштановые, а ее натуральный цвет – медовый блонд.
Я знал об этом, потому что иногда она забывала сбрить волосы со своего ло… в общем, не важно, откуда я это знал.
Просто знал.
– Сейчас неподходящее время.
Она говорила тихо и осторожно, и почему парень рядом с ней все еще не ударил меня? Сиди я рядом с ней, я бы пустил в ход кулаки, как только какой-то парень подошел бы к моей девушке.
Моей девушке. Была ли она его девушкой? Меня начинало тошнить.
– Когда будет подходящее? – спросил я, все еще стоя близко к ней и глядя на нее слишком напряженно.
Она взглянула влево, потом вправо и сдула локон, выпавший из ее косы.
– Не знаю, в восемь? Ты все еще будешь поблизости?
Буду ли я еще поблизости? Я не собирался, черт возьми, уходить из ее района, пока мы нормально не поговорим.
Я кивнул, показывая на ребенка. Я должен. Пусть я и знал, что ответ в любом случае мне не понравится, хотя и совсем по другим причинам.
– Я буду ждать у двери. Один только вопрос, Инди. Он мой?
Она посмотрела на ребенка, улыбнулась ему, и он улыбнулся ей.
Ох, черт, она казалась идеальной, настоящей мамой. Инди открыла рот и ответила мне, глядя на малыша.
– Нет.
Продолжение на 30 звёздочек
Мой инст: kristina_dzafarova