Глава 38
Офис опустел рано. Рин обвела взглядом свой кабинет. Все стояло на своих местах. Она глубоко вдохнула будто прощаясь с местом в котором провела последние несколько месяцев. Погасила свет и вышла.
Со студии так привычно звучала музыка. Девушка приоткрыла дверь и заглянула во внутрь. Хен У сидел склонившись над гитарой и перебирал струны подбирая мелодию.
- Мне нужно тебе кое что сказать! - нерешительно начала Рин, войдя в комнату.
Хен У отложил гитару и внимательно посмотрел на нее. Она старалась держаться спокойно и уверенно, но он видел ее внутренний трепет. Хен У встал и подошел ближе к Рин.
- Я завтра улетаю!
- С нами? - не совсем понял Хен У.
- Нет, я улетаю на родину!
Хен У всматривался в лицо девушки пытаясь найти признаки того, что она шутит.
- Я верю, что это пойдет на пользу тебе и твоему камбэку. Но хочу попросить тебя кое о чем, на прощание! Не сдавайся и сделай свой альбом таким чтобы все увидели твою душу! - голос Рин слегка дрогнул. Она наклонила голову и попыталась уйти. В ту же секунду на ее запястье сомкнулась рука Хен У.
- Если ты думаешь, что я просто дам тебе исчезнуть - ты ошибаешься! Я не из тех, кто отступает без боя! Ты можешь уехать, если хочешь... но знай, я всё равно найду тебя.
Хен У снял с шеи подвеску которую всегда носил в виде медиатора и вложил в ладонь Рин. Его пальцы коснулись её ладони — тёплые, немного дрожащие. Металл подвески был прохладным, и контраст между этим холодом и его теплом будто прожёг память.
- Пусть напоминает тебе, о том что мы вместе создали.
Он вытянул из рук девушки ее блокнот с заметками.
- А это останется у меня до твоего возвращения. Вдруг получится еще какую-то идею своровать.
Рин сжала подвеску в ладони, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Ты... упрямый, — выдохнула она, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— И это тебе не нравится? — с лёгкой усмешкой спросил он, но в глазах блеснуло что-то совсем иное — та самая решимость, которая не раз вела его вперед.
Она покачала головой:
— Нет... это именно то, что мне нравится больше всего.
На секунду между ними повисла тишина, наполненная тем, что они не успели и, возможно, не смогут сказать. Хен У не сводил с неё взгляда, словно пытался запомнить каждую черту, каждый оттенок в её глазах.
— Если бы ты знал, — тихо начала Рин, — что я не ради сцены. Не ради громких оваций или фанатского восторга. Я — ради тебя, когда ты снимаешь грим, садишься на край сцены и просто дышишь. Я бы принесла тебе тёплый кофе, подождала у кулис, чтобы просто взглянуть в глаза — те, что светятся после песни. А потом... просто быть. Сидеть с тобой у моря. Молчать. Готовить еду. Слушать, как ты говоришь. Не как артист. А как человек. Мне не нужен ты на сцене. Мне нужен ты — живой, настоящий. И я рядом. Всегда.
Её голос сорвался на последнем слове, и Рин отвернулась, чтобы он не заметил, как в глазах блеснули слёзы. Но Хен У всё равно подошёл ближе и тихо сказал:
— Тогда вернись. Потому что я хочу, чтобы это «всегда» было настоящим.
Она не ответила — просто коснулась его руки, сжимая подвеску, и вышла из студии, оставив за собой запах жасмина с амброй и тихий звон гитарных струн, которые он так и не успел снова тронуть.
Дверь за ней закрылась мягко, но в тишине это прозвучало, как глухой удар. Хен У медленно опустился обратно на стул, посмотрел на свои руки, в которых еще секунду назад была её ладонь. Пальцы легли на струны, но он не смог извлечь ни одной ноты.