глава №8.
— Нет, сейчас я к нему ничего не чувствую, он лжец и трус, — резко высказалась Эми, резво размахивая руками, будто бы это могло защитить её от назойливых вопросов подруги. — Знаешь, живцы они все такие..
— Здесь ты ошибаешься, они… — Сара замолчала, нахмурившись, будто бы у неё на языке было нечто важное, почти болезненное, но неуклюжее, как застрявшая в горле рыбная кость. — Они просто многое теряли, ты же сама знаешь. Не все, если взять в пример Киару. Но он — да. Джей. Он… он не трус, Эми. Он просто давно один. Сам с собой, с этой своей виной, с этим срезом, который хранит больше, чем открывает. Он ни разу не выбрал правильный путь, потому что с самого начала не знал, где он.
— В какой момент, ты стала защищать живцов? Кажется, ты всегда говорила, что они отбросы общества, — внезапно выпалила Картер, когда ей надоело слушать оправдания Сары. Она даже не сразу поняла, что сказала, хоть и понимала, что это приведет к ссоре.
Слова Эми повисли в воздухе, как капля крови на лезвии. Медленно. Тяжело. Слишком явные, слишком откровенные, слишком… ранящие. Сара вздрогнула. Не так, чтобы заметно — это был почти внутренний рефлекс, как когда тебе наступают на зажившую рану, и ты уже вроде бы привык к боли, но каждый раз ощущаешь её будто впервые.
— Вот как, — тихо сказала она, отвернувшись к окну, где стекло запотело от дыхания вечернего воздуха. — Отбросы общества.
Она повторила эти слова, будто примеряя их на себя. Будто проверяя, не отзываются ли они где-то в её собственной груди. В той части, которая когда-то тянулась к Рэйфу — не к тому, кто стал чудовищем, а к мальчику, которого она помнила. К брату. К своему «всегда».
Эми почувствовала, как что-то внутри неё обрушилось. Как в фильмах про землетрясения — сначала хруст, трещина, потом — обвал. Она хотела сказать «извини», но гордость была крепче. А может, просто усталость. От всего — от боли, от ожиданий, от вечных разговоров про чувства, которые никого не спасают.
— Ты не понимаешь, — бросила Картер, и голос её дрогнул. — Я не могу больше терпеть эту жалость ко всем подряд. Он был с Джошем. Видел, как тот умирал. И ничего. Ни звонка, ни сообщения, ни даже попытки сказать мне правду. Я понимаю, что ты сейчас с Джоном и у вас все хорошо, но Джей он другой. С ним не так просто, как ты себе представляешь.
— Ну конечно, Мэйбанк — чёрт с рогами, а ты святоша, Эми, — захлопала в ладони Кэмерон, было видно, что в ней начинает полыхать злость, но Картер не собиралась сдаваться. — Ты просто хочешь, чтобы кто-то был хуже тебя, чтобы не чувствовать себя виноватой. За то, что бросила Джоша, когда ему действительно нужна была помощь, за то, что оставила живцов в неподходящий момент. Боже, этот список можно продолжать вечно, Эмили.
Вспышка. Она вспомнила, как сказала Джошу уходить, когда он пришел к ней разбитый: он страдал посттравматическим расстройством, после того, как вернулся с войны. А она не могла ему простить, что он выбрал стать морпехом, а не остаться её братом.
— Я не бросала Джоша! — выкрикнула Эми, и в голосе её впервые прорезалось что-то хрупкое, почти детское. — Я просто… Я не знала, как помочь. Я не могла. Мне было… страшно сделать первый шаг..
— Вот и Джею было страшно, — заключила Сара, победно улыбаясь. Она ждала от подруги признания, ждала, дабы подтолкнуть к тому, что действительно важно.
Но Эми не ответила. Молчание, будто из влажной шерсти, заползло между ними, и не было в нём ничего уютного. Только неловкость и тень чего-то сломанного. Что-то дрогнуло в Эми, но не освободилось. Она чувствовала, как внутри нарастает щемящее давление, как будто её собственное тело пыталось сдержать лавину.
— Прекрати, — хрипло произнесла она. — Ты не можешь сравнивать. Это не одно и то же.
— Почему? — почти тихо спросила Сара. — Потому что он не твой брат? Потому что ты не любила его? Или потому что с ним всё сложнее, чем просто «я не знала, как помочь»?
Слова и наводящие вопросы, ранили куда сильнее, нежели реальные порезы. Слезы уже прильнули к лицу, а сдерживать свой животный крик не было сил.
— Уходи, Сара, — произнесла Картер, ей больше не хотелось слушать эту правду, хоть и жестокую, но правду. — Уходи!
— Прости, — сказала Сара, голос её прозвучал тише, чем раньше. Он словно растаял в воздухе, как тёплый пар на стекле. — Я не хотела ругаться. Я просто… больше не могу смотреть, как ты себя разрушаешь.
Эти слова повисли в комнате, как нити паутины, натянутые между стенами. Липкие, неудобные, слишком настоящие. Эми не ответила. Она даже не кивнула. Просто застыла, глядя мимо, сквозь Сару, сквозь стены, сквозь окна. Её взгляд был пуст, затянут дымкой внутренней бури, той, что бушевала без остановки последние годы, а теперь — будто выжгла всё до основания.
Внутри стало холодно. Холодно и светло, как в заброшенном музее. Всё, что было — чувства, обиды, разговоры, тёплые вечера, слова Джоша, руки Хантера, ночи без сна, её мать, урна с прахом — всё превратилось в фотографии, прибитые гвоздями к стенам, где даже не на что заплакать. Где всё закончилось, но никто не объявил конца.
Сара сделала шаг вперёд, как будто хотела коснуться её плеча — но Эми отпрянула. Молча, быстро, рефлекторно, как от прикосновения раскалённого металла. В том отступлении была не просто защита — в нём было обвинение. Ненависть, замешанная на боли. Она не позволяла себе быть спасённой.
И Сара всё поняла. Впервые за долгое время. Один шаг — и всё стало предельно ясным. Слишком ясным, чтобы не уходить.
— Ладно, — выдохнула она. Голос её тронулся, как струна, слетевшая с гвоздя. — Если тебе правда нужно, чтобы я ушла… я уйду.
Всё было просто. Слишком просто. Это не было бурной ссорой, не было криков, не было слёз. Только тишина, раздавленная под тяжестью двух разбитых жизней. И шаги Сары — медленные, глухие, будто она уходила по воде.
Она не обернулась. Даже не задержала дыхание перед порогом. Просто вышла. А дверь захлопнулась беззвучно, но в сердце Эми что-то хрустнуло, как сухая ветка под ногой. Хруст — и затем пустота. Как будто позвоночник времени согнулся и не выпрямился.
***
Она осталась одна.
Мир стал вязким. Он не был мрачным, он был глухим. Тишина стала плотной, как бетон. Звуки снаружи — пение птиц, гудение машины, лай соседской собаки — всё словно пришло из другого измерения, где никто не знал, что в этой комнате больше нечем дышать.
Эми сидела в своей комнате, даже не вспомнив, как туда добралась, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Где-то на границе стола и стены. Будто там было окно, ведущие в иной мир. В ту реальность, где Джош всё ещё жив, где мама не лежит в диспансере, где папа не превращает людей в пепел, а Хантер не врет ей глазами, полными вины.
На столе лежала тетрадь Джоша. Потёртая, надорванная, с пятнами кофе и болью. Рядом — таблетки. Разные, разбросанные, как ломаные кости судьбы. Кто-то другой назвал бы это совпадением. Эми назвала бы — приглашением.
Она потянулась к тетради. Перевернула страницу. Почерк Джоша. Острый, резкий, будто он царапал бумагу вместо того, чтобы писать. Она попыталась читать, но буквы всплывали, как мёртвые рыбы. Джош прощал: всех, кроме себя. И, как ни странно, теперь — кроме неё.
И всё это — за её спиной, в прошлом, которое ни выжечь, ни перешагнуть.
Рука дрожала. Таблетки были тяжёлыми. Гладкими. Привлекательными в своей цветастой, гладкой оболочке; в своей безмятежности.
Одна.
Другая.
Третья.
Она не считала. Счёт больше не имел значения. Всё равно не осталось ничего, ради чего стоило бы запоминать числа. Тело действовало автоматически, как если бы она повторяла старую, заученную молитву — без веры, без надежды. Только с желанием, чтобы всё это кончилось, чтобы остановить безумие внутри.
Пульс в ушах затих. Всё стало будто под водой. Но… перед тем как закрыть глаза, она услышала его голос.
«Эми… не уходи туда. Там ничего нет. Только пустота.»
Джош. Голос не был воображаемым. Он жил в ней, в её крови, в сердце, которое она давно пыталась заглушить.
Но было уже поздно.
Она легла на кровать, будто падая в обрыв. Медленно, словно во сне. Лицо уткнулось в подушку, и она вдыхала ткань, как будто там можно было найти кислород. Или прощение. Или кого-то, кто когда-то держал её за руку, когда весь мир рушился.
Глаза не слезились. Эмоций не было. Только это глухое давление в груди, будто вся вселенная сжалась в одну точку и давила изнутри. Как перед бурей. Или смертью.
Потолок плыл. Всё поплыло. Мир размылся.
Вспышки. Как кадры из старой плёнки.
Джош. Пляж. Волны. Солнце на лице. Мороженое течёт по пальцам. Его смех.
«Я всегда буду рядом. Даже если всё пойдёт к чертям».
Губы дрогнули. Порыв — слабый, почти незаметный. Она попыталась поднять руку, но тело не слушалось. Пальцы были как чужие, слишком лёгкие и одновременно тяжёлые, будто налились свинцом. Всё вокруг начинало расползаться. Потолок плыл, стены дрожали, как поверхность воды, нарушенная ветром. Воздух стал густым, вязким, липким — будто ею дышали медленно, сквозь плёнку.
Мир становился ватным. Отдалённым. Как будто она смотрела на всё из-под слоя стекла — мутного, грязного, запотевшего. Звуки глохли, линии размывались. Только сердце всё ещё било тревогу — настойчиво, как костяшки пальцев по двери, — но и оно замедлялось. Медленно. Тревожно.
И вдруг — стук.
Сначала почти неловкий, неуверенный. Один раз. Потом снова, уже резче, быстрее. Словно кто-то ударил кулаком по оконному стеклу, за которым тонет человек.
— Эми! — голос, будто из другой реальности. Мужской. Дрожащий от паники. — Эми, чёрт, открой! Я знаю, что ты там!
Она слышала. Где-то на задворках сознания. Как сквозь вату. В этом голосе была паника, была боль. Он резал сквозь туман, как скальпель.
Он стучал. Громко. Навязчиво. Безумно. Будто от этого зависело нечто большее, чем просто разговор. Будто от этого зависала чья-то жизнь.
— Эми! Открой! Я не уйду! Ты слышишь меня?! Не смей, Картер, чёрт возьми!
Имя её звучало, как заклинание. Как попытка вытащить из бездны. Голос — знакомый до боли. Рваный, надорванный. В нём было всё: страх, злость, вина, которую он носил годами. Та самая, о которой говорила Сара, и которую Эми так яростно отрицала.
Джей.
Он знал. Как — Эми уже не понимала. Мир распадался на части, а внутри было лишь одно — холод. Всё замирало. Звук, цвет, время.
Она пыталась сосредоточиться. Хотела — но не могла. Тело стало чужим. Мысли — пыльными. Только сердце — всё ещё пыталось выцарапаться из груди. Но с каждой секундой оно стучало всё тише.
Он бил в дверь. Молотил кулаками, локтем, ногой — как угодно. Без пауз, без сомнений. С отчаянной решимостью. В голосе — гнев, в руках — истерика. Ему не нужно было разрешения. Он просто ломился, с желанием увидеть, что с Эми все в порядке. Даже, если она этого не хотела.
***
Он не спал.
Уже несколько ночей подряд Джей ворочался в постели, задыхаясь в собственных мыслях. Дом Роутледжей был тише обычного — слишком тише, как будто в стенах скопилось нечто, что не хотело уходить. Он курил у окна, стирал пепел с подоконника ладонью, глядел в темноту, как в бездну. И каждый раз, когда закрывал глаза, перед ним всплывало лицо Эми — не то, прежнее, дерзкое, злое, с глазами, полными огня — а то, другое, разбитое. Тихое. Беззвучное, как крик, проглоченный ночью.
Он знал, что что-то не так. Чувствовал нутром. Как волна, поднимающаяся на горизонте. Как перед бурей, когда небо становится слишком светлым. Он чувствовал это — почти кожей и не мог объяснить. Только знал: что-то надвигается.
Когда зазвонил телефон, он уже сидел в кухне, уставившись в пыльные ботинки. Курить больше не мог — не лезло. В голове была каша из тревоги, вины и упрямства, которым он себя обматывал, как бинтами. Он не хотел звонить ей первым. Не хотел казаться слабым. Не хотел, чтобы она подумала, будто он ещё цепляется. Но, когда экран высветил имя Сары, он сразу понял — это не просто звонок.
— Алло? — голос сорвался на полуслове, грубый, будто прокашливался в реальность.
— Джей, — она почти не дышала. — Я только что ушла от неё. Я… я не знаю, что сделала. Я наговорила глупостей, прости. Я...я боюсь.
Он замер. Пальцы вцепились в край стола, ногти царапнули дерево, будто хватались за спасение.
— Что случилось? — голос стал тише, ниже, слишком опасно спокойный.
— Я... — Сара всхлипнула, — Я сказала много про тебя, про Джоша, про то, что она не такая, какой кажется. Она сидела на полу и смотрела в никуда. Я... я не смогла остаться. Мне стало страшно, Джей. Она не сказала ни слова. Только смотрела. Я ушла, но потом... потом поняла — она же осталась одна. Одна. И ей больше некого звать.
Он слушал, сжав челюсть, будто зубами держал на месте всё, что внутри рвалось наружу. Руки сжимались в кулаки от злости и безрассудства Сары. Светловолосый понимал, что она сделала это не из плохих побуждений, но ему было достаточно и этого, чтобы выйти из себя.
Он резко отодвинул стул, так что тот загремел по полу, будто тоже был в ярости. В груди копилось что-то едкое, как дым в лёгких, — рвущийся наружу крик, от которого немеют пальцы.
— Ты бросила её, — глухо сказал он. — Одну. Это просто какой-то пиздец.
Сара молчала. Дышала в трубку, прерывисто и быстро, как будто сама задыхалась от осознания. Но ему было плевать.
— Ты знала, что у неё нет никого. Чёрт, Сара, ты ЗНАЛА. — Его голос срывался на хрип, и он даже не пытался его контролировать. — После всего, через что она прошла. После Джоша. Даже после меня, черт возьми. Она и так еле держалась, а ты решила добить. Слова, которые ты говоришь, когда человек у края, они не просто слова!
— Я не знала, — хрипло прошептала Сара. — Я думала… я не хотела...
— Ты не думала, — перебил он. — Ни хрена ты не думала. — Он пнул по стулу, и тот врезался в стену. Он отключил звонок, прежде чем успел сказать что-нибудь ещё хуже. Руки дрожали, как после драки. Он стоял посреди кухни в темноте, слыша только биение крови в ушах и собственное дыхание, сдавленное, как перед рвотой. А потом — сорвался.
[очень благодарна вам за прочтения и отзывы! после некоторых просьб и осознавая свои возможности, я решилась на создание телеграмм канала, где буду делиться с вами спойлерами, примечаниями и многими другими приколами к своим работам! кому это будет интересно, то милости прошу 🫶🏻
ссылочка: https://t.me/wxstrfy
юз: wxstrfy (катя философствует)]