Глава 11
Утро понедельника наступило слишком быстро, когда нам нужно было покинуть мой маленький уютный дом и вернуть ребят обратно в их большую жизнь айдолов. По их едва открывшимся глазам, словно у маленьких котят, заспанным лицам и растрепанным прическам, было понятно, что они не готовы к такому раннему подъёму. Они позавтракали в тишине, так как не все успели проснуться к этому моменту, но после кружки кофе стали более сговорчивые.
Я стояла на крыльце дома, наблюдая, как парни загружают свои вещи в автобус, который подъехал к дому точно ко времени. Мне нужно было убедиться, что мы не оставили никаких следов нашего пребывания, а все осталось на тех же местах, что и неделю назад, когда мы только приехали.
Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого, от моря повеяло прохладой, и утро казалось мне очень приятным. Парни переговаривались и шутили, создавая атмосферу легкости и радости. Им уже не терпелось отправиться домой.
— Чанбин, ты не забыл свой рюкзак? — крикнула я, заметив его вещи на крыльце.
— Ой! Сейчас заберу, — ответил он, улыбаясь, подходя ко мне и забирая свой багаж. — У тебя нет вещей, нуна?
— Да, бери это, — я передала ему два огромных контейнера с кимчи. — Поставь так, чтобы не перевернулось.
— Хорошо, постараюсь, — он коротко кивнул и двинулся в сторону автобуса. — Это твое фирменное кимчи?
— Именно, — ответила я, и улыбнулась.
Вдруг к нашему дому подъехала машина. Я сразу узнала её — это были мои родители и младший брат, Хаджун. Мама писала, что они приедут утром, но я не ждала их в четыре утра. Видимо братец прожужжал им все уши, что его любимая группа неделю жила у него дома, а он и не подозревал об этом, пока вчера на прямом эфире не увидел своих обожаемых Чана и Чанбина в моей комнате.
Он оборвал мой телефон после эфира, чтобы я дала ему возможность пообщаться с ребятами, но я была непреклонна. Я и так уже нарушила все возможные правила, чтобы спасти трансляцию, но брат не унимался. Всю ночь он писал мне сообщения с просьбой хотя бы одним глазком на них посмотреть, пытался узнать время, когда мы уедем, но я его всячески игнорировала.
Сердце сжалось от волнения. Я знала, что мама не будет в восторге от того, что я провела неделю в компании восьми парней, даже несмотря на то, что они были моими работодателями. Я и так уже была позором семьи, опорочившая их доброе имя, вогнавшая их в долги. И хотя я работала в доме айдолов, что считается для моей матери нормой, наличие этих же людей, но уже в моем доме, оказывается распутством. Ее двойных стандартов я была не в силах понять, поэтому просто приготовилась к худшему. Я вышла за ворота, чтобы поприветствовать родителей.
Машина остановилась напротив микроавтобуса, где уже расположилась вся группа. Первым выскочил Хаджун, сияя от радости, он бежал прямо к фургону, но я преградила ему путь.
— Нуна! Я не могу поверить, что здесь Stray Kids! — кричал он, подбегая ко мне, не скрывая своего восторга. — Ты должна меня с ними познакомить!
— Братец, успокойся, — сказала я, пытаясь удержать его на месте, но это было сложно с учетом того, что он за лето подрос еще и стал уже на две головы выше меня. — Сейчас не время. Они устали, не надо их тревожить понапрасну.
Следом за ним вышли мои родители. Мама подошла к нам и поравнялась с Джуном, она с неодобрением смотрела на меня, сложив руки на груди.
— Хаын, ты не говорила, что будешь здесь одна с мужчинами, — сказала она, её голос был полон упрёка. — Что соседи скажут, когда встретят меня? Что ты тут развлекала их всю неделю как какая-то кисэн? Или чего похуже? — она приложила руку ко рту, чтобы скрыть, как ее рот скривился от отвращения.
— Мама, я просто делала свою работу, — ответила я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Они очень воспитаны и вежливы, к твоему сведению. И мы не в Чосоне, и я не кисэн, — уточнила я, что такое старомодное сравнение неуместно.
Отец стоял возле машины и курил, не выражая никаких эмоций. Ему, похоже, было всё равно, что происходит. Определенно, безучастное лицо досталось мне от него, но только для меня это был всего лишь инструмент, чтобы спрятать эмоции. Для него же это стиль жизни. Я не видела, чтобы его лицо излучало хоть какой-нибудь маломальский интерес к чему-либо, только непроницаемая отрешенность.
— Но ты же понимаешь, как это выглядит со стороны, — продолжала мама, повышая голос. — Это неприемлемо!
Я вздохнула, понимая, что спорить с ней бесполезно. Старалась не встречаться с ее холодным взглядом, который я получала каждый раз, когда попадала в поле ее видимости. Ее порицание с годами стало уже утомлять, и я не хотела его видеть. Хаджун тем временем не сдавался.
— Пожалуйста, нуна, просто познакомь меня с ними! — умолял он, дергая меня за рукав толстовки. — Я все для тебя сделаю, — он сложил руки в молитвенном жесте и уже был готов встать передо мной на колени.
— Прости, Джун, но я не могу, — сказала я, чувствуя себя виноватой. — Не положено.
Однако ребята видели всю эту сцену из окно и решили вмешаться. Сдвижная дверь фургона открылась, и Чан с Минхо подошли к нам, улыбаясь.
— Привет, ты, наверное, Хаджун? — спросил Чан, коротко кивая моему брату.
— Да! — выпалил мой брат, нервно запинаясь. — Я ваш большой фанат! — он кланялся им так низко, как только позволяла ему спина. Еще немного и он упадет им в ноги от переполняемого его счастья.
— Мы рады это слышать, — сказал Минхо. — Есть у тебя есть на чем расписаться? Мы все оставим автографы. Но, к сожалению, мы не можем разрешить тебе снимать нас. Надеюсь, ты поймёшь.
— Конечно, я понимаю! — радостно ответил Джун. — Сейчас.
Брат бежал в дом так быстро, как только мог. Он принес целый альбом карточек и маркеры и трясущимися руками передал их Лино, который отнес их в фургон. Ребята стали искать себя и расписываться на каждой карточке.
Пока мы ждали, когда парни вернут ему альбом, мама немного смягчилась, видя как радуется ее сын. Она, хоть и была недовольна, ничего больше не сказала. Отец просто кивнул, когда я пересеклась с ним взглядом, как бы выражая своё молчаливое согласие.
Чан, стараясь разрядить обстановку, обратился к моим родителям, пока мы стояли друг напротив друга.
— Спасибо вам большое за то, что позволили нам погостить у вас, — он низко поклонился моей матери, выражая ей огромное уважение. — Это было очень важно для нас. Со Хаын прекрасно заботится о нас, и мы очень благодарны, что вы воспитали такую талантливую и способную дочь, которая поддерживает нас в очень сложное для нас время.
Такой жест растопил ее сердце, и мама ему коротко кивнула, принимая его акт почтения. Я была приятно удивлена этому, не ожидая от Чана подобного.
— Пожалуйста, приезжайте ещё, — она говорила с ним мягко, совершенно не так как со мной. — Мы будем ждать вас снова.
— Обязательно, — заверил её Чан.
— Надеюсь, вам все понравилось? — спросила она.
— Более чем. Это лучший отдых за последний год, — Крис улыбался ей искренне, отчего мама тоже стала невольно улыбаться.
Минхо вернулся из автобуса с Феликсом, под мышкой он держал альбом Хаджун. Он вручил моему брату его сокровище, которое теперь он держал на вытянутых руках как бесценный дар.
— Спасибо вам огромное! — он говорил, запинаясь. — Я никогда этого не забуду!
— Мы рады, что смогли сделать тебя счастливым, — ответил Лино, слегка улыбнувшись лишь уголками губ.
— И что познакомились с тобой, Хаджун, — Феликс очаровательно улыбнулся, от чего брат чуть не стал пищать от восторга.
Остальные тоже вышли, чтобы попрощаться и выразить свою благодарность. Они выстроились в ряд и все поклонились моим родителям.
— Спасибо за всё, — почти хором сказали они.
— Да, спасибо, — добавил Чан. — Ваш дом был для нас настоящим убежищем.
Я посмотрела на своих родителей и Хаджун, который был в полном восторге, и почувствовала, как сердце наполнилось теплом. Я рада за брата, что его мечта сбылась, и немного успокоилась, что мамино сердце растопили ребята своим учтивым поклоном. Она уже не выглядела грозно, даже перестала осыпать меня упреками, с группой она была вежлива и мила.
Парни загрузились обратно, я коротко попрощалась с семьей и тоже заняла свое место.
Автобус тронулся, и мы помахали родителям и Хаджуну на прощание. Братец махал нам вслед. Я смотрела в окно, чувствуя, что этот утренний прощальный момент изменил многое в нашей жизни, особенно в жизни брата.
— Удачи тебе, нуна! — крикнул Джун, когда автобус начал отъезжать.
Я улыбнулась, глядя в окно, и подумала, что, несмотря на все препятствия, мы справились. Мне было легче, что все получилось достаточно неплохо, и даже этот совсем не теплый прием от матери вначале сменился принятием.
Какое-то время парни обсуждали моего брата, и им очень польстило, что он так их обожает.
— Нуна, ты не говорила, что твой брат такой ярый наш поклонник, — сказал Чанбин. — Может, он хочет билет на наш концерт? Это ведь можно устроить.
— Не надо, — я пыталась откреститься от таких жестов. — Это слишком дорогой подарок. К тому же, мои родители запрещают ему даже близко подходить к индустрией развлечений и не поощряют его любовь к бойзбендам.
— Почему? — спросил Хан.
— Потому что он хочет стать трейни, как я когда-то, — ответила я. — Мама против, отец тем более.
— Из-за тебя? — Чан осторожно задал вопрос. Он знал, что для меня эта тема болезненна, но хотел уточнить.
— Да, — тихо сказала я. — Отчасти. Боится, чтобы он не сделал моих ошибок.
Парни помолчали, видимо, не хотели продолжать обсуждать этот сложный момент в наших семейных отношениях. Я и сама не особо хотела рассказывать. Почти все начали засыпать, чтобы урвать еще пару часов сна в пути. Я же следила за дорогой, чтобы не проехали поворот на трассу.
Поездка обратно казалась мне быстрее, и с каждым километром, приближающий нас к Сеулу, в моем сердце поселялась тревога. Я знала, что это нужно было сделать, и чем быстрее я это сделаю, тем легче будет потом.
После вечера с гаданием, я начала много думать об этом. Из моей головы не уходила мысль о том, что своими нелепыми чувствами я могу навредить Чану и его карьере. Он и сам, вероятно, думал об этом, раз переживал по началу о будущем, но потом, видимо, смирился с этим, и теперь ему как будто все равно. Но мне нет.
Я уже представляю эти ужасные картины возможных вариантов исхода. Нас снимают где-нибудь вместе, когда мы потеряем бдительность, и таблоиды разрываются новостями: «Лидер Stray Kids встречается с прислугой». От этой жуткой мысли у меня замутило в животе. Желтая пресса его замучает, а компания подольет масла в огонь. И ему придется делать выбор: послать всех к чертям, из-за чего его отменят и ему придется искать себя в другом месте, уже не в Корее, или отказаться от своих чувств, извиняться публично много-много раз в надежде, что фанаты простят ему его оплошность.
Я не готова к любому варианту, я просто не могу допустить, чтобы это произошло. Эти отношения были изначально провалены, когда я только позволила себе заметить насколько он симпатичный. И я даже не могла представить, что это может быть взаимно. А после всего, что было, во мне поселилось чувство вины за то, что я позволила этим эмоциям, которые росли во мне столько времени, показаться наружу, и вместо отказа я встретила взаимность. От этого было еще сложнее, а на душе скребли кошки.
Я посмотрела в салон. Чан спал, уткнувшись головой в плечо Феликса, а тот положил голову сверху, накрыв Криса своими белыми волосами, и благополучно дремал вместе со своим хёном. Я полюбовалась этой умиротворяющей картиной и коротко вздохнула.
Мне придется разбить его сердце, когда мы вернемся в Сеул, и от этого мое начинало больно сжиматься и ныть. Я зажмурилась, чтобы не заплакать. Если так надо, я это сделаю, только бы не ставить Чана перед этим ужасным выбором, от исхода которого все равно всем будет плохо. Задавлю все в зародыше, не давая даже шанса взойти и распуститься этому чувству, а все воспоминания спрячу в коробку и закрою на замок. Моя маска всегда будет со мной, скрыть все, что меня тревожит, не составит большой сложности. Главное — стоять до конца и быть убедительной.
Я сжала кулаки и открыла глаза, преодолев подступающие слезы. Всегда можно сбежать, если будет совсем невыносимо. Я уже это делала, если проверну это снова, то план у меня уже был, но, надеюсь, бежать с корабля, как крыса, мне не придется. Я все сделаю, как надо.
Парни, прибыв домой, взяли пару часов, чтобы придти в себя и собраться в студию. Я же снова превратилась обратно в их домработницу, засев в прачечной и загружая одну стирку за другой, так как вещей накопилось достаточно. Я сидела на сушилке и нервно грызла ноготь, пытаясь придумать, что сказать. Стиральная машина отбивала ритм, отжимая одежду, а я трясла ногой ей в такт.
От мыслей меня отвлек Чан. Он резко открыл дверь, отчего я пугливо дернулась.
— Нуна, чего ты тут прячешься? — спросил он. — Мы уезжаем.
— Но вы даже не поели, — я спрыгнула с сушилки, когда он закрыл за собой дверь и мы остались в маленькой комнатке один на один.
— Ничего, закажем что-нибудь прямо туда, не переживай, — он подошел ближе, по его долгому взгляду на моем лице и улыбкой только одним уголком рта мне стало все понятно. — Иди сюда.
Он приблизился и притянул меня за подборок к себе. Чан только что съел что-то шоколадное, отчего его рот был приторно сладкий. Я не могла себе отказать в его нежных губах, поэтому ответила на его поцелуй незамедлительно. И хоть в душе моей металась буря от того, что мне придется ему сказать, еще было не время. Мне хотелось нацеловать его на год вперед, чтобы не тосковать по этим мягким касаниям. Я вцепилась в его футболку, отчего точно останутся складки. Его руки гладили меня по спине, от чего я легко подрагивала.
Казалось, мы так вечно будем тут стоять под звуки дребезжащей стиральной машины, пока он сам не остановился.
— Знала бы ты, как я не хочу уходить, — он коротко чмокнул меня еще раз. — Но мы скоро вернемся и продолжим с этого места, — он заулыбался и поспешил на выход. — Пока.
— Хорошей дороги, — я искренне улыбнулась в ответ. Когда он скрылся за дверью, улыбка тут же пропала с моего лица.
Что я делаю? Какая глупость. Я схватилась за голову. Через несколько мгновений послышался сигнал об окончании стирки, который отвлек меня от самобичевания, и я стала перекладывать мокрые вещи в сушильную машину с особым усердием.
Никаких больше поцелуев. Это не дает мне и шанса сказать ему, что все кончено. Я и сама не могу об этом думать, когда он прикасается ко мне. Переложив последнюю мокрую майку Чанбина, я хлопнула дверцей сушилки со всей силы и плюхнулась на пол. Почему так сложно? Я закрыла лицо руками, чтобы удержать слезы.
Ты идиотка, Хаын. Последняя дура на этой планете. Брось его, забудь его, уезжай из Сеула и живи дальше. Будь взрослой девочкой, Хаын. Поболит и пройдет, не переживай.
Я уже не сдерживалась, слезы катились из глаз, оставляя на щеках горячие мокрые полосы. Сколько ни вытирай, они все прибывали и прибывали, и это было не остановить. Перед глазами мелькало его лицо, счастливое и улыбающееся, когда он подает мне руку, чтобы я спустилась с террасы и встала рядом с ним. Как он спокойно спит, держа меня за руку. Как нежно целует, осторожно поглаживая линию моей нижней челюсти.
Я от всего откажусь, похороню это в себе. Так будет правильно. Для нас обоих. Но почему так больно?
Успокоившись, я поднялась на первый этаж. Нет смысла прятаться в прачечной, все равно я дома одна. Каково было мое удивление, когда я обнаружила на столешнице огромный букет. Голубые и розовые пышные шары гортензии обернуты в белую упаковочную бумагу уже стояли в вазе. Сколько я просидела внизу? Кто их принес? Я подошла ближе, чтобы разглядеть цветы, и нашла маленькую открытку. Там было коротко — «CB». Это были букет от Чана.
Комок слез снова подступил к горлу. Он как будто издевается надо мной. Цветы были прекрасны, но я не могла порадоваться и насладиться их красотой в полной мере. Я прикрыла рот тылом кисти, пытаясь не плакать слишком громко. Я сделаю это. Сегодня. Нет смысла тянуть с этим, тогда больнее будет отрывать.
Вечером, когда парни вернулись, все было как и всегда. Снова шутки и хорошее настроение, они быстро влились в свой рабочий ритм, и были очень рады той передышке, которую я им устроила. Они прямо светились, а немного загоревшие лица выдавали их морское путешествие. Но я была рада, что теперь они нацелены доделать альбом в срок.
— Нуна, ты должна посмотреть наш новый танец, — Феликс стал демонстрировать руками их новую хореографию. — Тебе будет интересно.
— Конечно, покажите, как будет возможность, — я улыбнулась ему, ставя перед ним миску риса.
После ужина они разбрелись по своим комнатам и стало совсем тихо, и я снова осталась одна со своими мыслями. Они ползали в голове неприятно, как противные жуки. Нужно просто дождаться, когда все уснут, и поговорить с Крисом. И главное, стоять на своем и быть правдоподобной, что я точно смогу. Нужно с этим покончить.
Когда полночь вступила в свои права и дом погрузился в дремоту, в воздухе зависла невидимая тяжесть, которая будто бы проросла в мое сердце. Я знала, что Чан не будет спать, он никогда не спит, когда погружен в музыку. С этой мыслью я шла наверх, надеясь сохранить самообладание. Но с каждым шагом, пока я поднималась по лестнице, моя грудь беспомощно холодела, будто пронизанная ледяными спицами.
Стараясь замедлить бешеный ритм сердца, я считала ступени, будто это могло помочь унять страх, который сворачивал живот в тугой узел. Каждый звук, каждый скрип казались оглушительно громкими, как удар набата, отдавался в ушах. Казалось, что я поднимаюсь на эшафот, готовясь к своей собственной казни, настолько я медлила, оттягивая момент неизбежности. Слова уже крутились в голове, каждое из них было острое и холодное, как тонкое лезвие ножа, которое я уже заточила для Чана и мысленно спрятала в рукав своего хаори. Я знала, что должна их произнести, но не могла предугадать его реакции. От этого становилось жутко и руки покрывались гусиной кожей.
Решимость была моей опорой, и я постучала в дверь, прежде чем надавить на ручку. В комнате царил полумрак, единственным источником света был экран ноутбука, который освещал лицо Чана. Он был полностью сосредоточен, и мне стало не по себе, видя, как его взгляд смягчился, когда он заметил меня. Сняв наушники, он улыбнулся и включил лампу на столе, чтобы разглядеть меня получше, и комната наполнилась желтым равнодушным светом, который совсем не согревал. Его улыбка была мягкой, безмятежной, но я уже не могла позволить себе утонуть в ней. Я сжала кулаки и приготовилась к худшему.
— Чан-а, нам нужно поговорить, — голос мой прозвучал так, будто я разговаривала с кем-то чужим.
Он нахмурился, в глазах появилась тревога, которая с каждым мгновением росла, точно чернила, расползающиеся на листе бумаги, делая его лицо беспокойным.
— Хаын, что случилось? — он сделал шаг ко мне, но я подняла руку, словно ставя между нами невидимую стену.
Его попытка поймать мой взгляд была тщетной. Я знала, что не смогу выдержать его тепла, поэтому отчаянно бегала глазами по комнате. Я глубоко вдохнула, стараясь заглушить боль, которая стучала в висках, и начала говорить, словно наносила сокрушительный удар.
— То, что произошло на море... Это была ошибка. — Слова вошли в пространство между нами, как нож, который я принесла с собой, и я чувствовала, как они ранят не только его, но и меня. — Это ничего не значило для меня. Это была просто интрижка, и больше этого не повторится.
Его лицо побледнело, и на мгновение я подумала, что он потеряет сознание. Он замер, ошеломленный, не в силах осознать, что только что услышал. Чан шагнул ко мне, протянул руку, но я отпрянула, прижимаясь к двери спиной.
— Ты не можешь так говорить, — голос его едва звучал, тело билось в мелкой дрожи. — Это значило для меня всё. Я думал, что для тебя тоже. Ты говорила...
— Я соврала, — мои слова прозвучали резко и хлестко, как удар плети.
Его глаза затуманились, словно вот-вот из них брызнут слезы. Он смотрел на меня так, будто увидел незнакомку, и в этот момент я ненавидела себя сильнее, чем когда-либо.
Зажмурившись, я пыталась взять себя в руки, чтобы не разрыдаться. Я не могла позволить себе слабость, не могла дать ему надежду. Я должна быть жестокой, ради его же блага. Он забудет меня, я верила в это, хотя вера эта трещала по швам.
Чан молчал, как будто слова у него кончились. Слёзы блестели в его глазах, но он упрямо боролся с ними, не давая им волю.
— Я тебе не верю, — его голос прорезал тишину, и в нем слышалась такая боль, что мне хотелось кричать. Но я не могла позволить себе этого.
— Придется поверить, — мой голос был на удивление холодным и жестоким. — Это было весело, но это всё. Мы из разных миров. А то, что ты себе напридумывал, — лишь твои глупые иллюзии. Не забивай ими себе голову.
Его лицо застыло, словно окаменев. Я не могла больше выдерживать его взгляда, отвела глаза, чувствуя, как внутри меня что-то ломается.
— Это конец, Чан. Забудь обо всем, что было, как о неприятном недоразумении, и живи дальше, — с этими словами я поспешно вышла из комнаты, оставив его одного в этом темном, опустевшем пространстве.
За дверью я остановилась, услышав первый глухой удар. Затем второй и третий. Чан в молчаливой ярости громил свою комнату, и я прижалась к двери, словно могла удержать его гнев внутри. Лучше пусть злится, чем тонет в печали. Так будет проще для нас обоих. Я закусила губу, пытаясь удержать подступающие слезы, и почувствовала, как что-то ломается внутри меня окончательно.
Мне будет не хватать тебя, Чан, но я сделала все, что могла.
Следующим утром он не вышел к завтраку первый как всегда. Я была на кухне и жарила восемь яичниц, когда Хан буквально слетел с лестницы и примчался ко мне.
— Где Чан? — он тяжело дышал, схватил меня за плечи и тряс. — Его нет дома, в комнате погром. Что случилось?
— Перестань меня трясти, Хан Джисон, — я сбила его с себя, хлопнув по рукам деревянной лопаткой. — Говори спокойно, я ничего не понимаю, — я пыталась звучать непринужденно, ведь я уже знала, что случилось, но я не знала, что Чан ушел из дома в ночи.
— Я пошел за Чаном, постучал, но мне никто не ответил, — он старался говорить спокойнее, но было видно, как он волнуется. — Я зашел в комнату, а там как будто прошел тайфун. И его нет. На звонки не отвечает, сообщения не читает. Его украли что ли?
— А вы разве вчера ничего не слышали? — спросила я. Странно, что они еще вчера ночью не пришли на звуки погрома.
— Там же стена изолирована, — Джисон почесал голову, — мы клеили ему звукопоглощающие панели, когда он был дома с ногой, чтобы он мог записываться прямо в комнате.
— Точно, — меня осенило. Поэтому звук был такой глухой, в соседней комнате спал Феликс, который иногда использует беруши, вряд ли он что-нибудь услышал. — Не знаю, что случилось и где он, — я нагло вру. — Я его со вчерашнего ужина не видела.
Остальные потихоньку спускались тоже, и все у меня пытались выяснить, где Чан, и почему его комната разгромлена, но я не находила ответа. Они обрывали звонками его телефон, звонили весь завтрак ему по очереди. Без Чана они казались все очень потерянными, словно потерявшие компас моряки не могли найти север и просто блуждали в море без курса. Еще чуть-чуть и они сойдут с ума.
— Я звоню менеджеру Киму! — объявил Минхо, взявшись за телефон.
— Может не надо? — обеспокоенно спросил Хёнджин. — Вдруг он просто распсиховался и где-то бродит по району. Он уже так делал, а мы сейчас заставим господина волноваться.
— А если его украли? — Чанбин нервничал, ситуация с потерянным лидером его явно пугала.
— Кто его мог украсть? И самое главное как? — Чонин тоже не верил в версию с похищением, поэтому звучал скептически.
Я встретился глазами с Сынмином. Казалось, в моем взгляде он прочитал все, что ему требовалось узнать. Он тяжело вздохнул, понимая обреченность всей ситуации.
— Я думаю, он в общежитии компании, — спокойно сказал он. — Заедем туда, когда поедем на студию.
— С чего ты взял? Зачем он туда вернулся? — спросил Хан. — Нас же специально сюда отселили, чтобы мы никому не мешали.
— Просто предчувствие, — Сынмин был очень спокоен или умело таковым казался. — Давайте просто проверим.
Когда они потихоньку покидали дом после завтрака, я задержала Сынмина.
— Напиши мне, пожалуйста, если найдете Чана, — попросила я с тревогой в голосе. — Я волнуюсь.
— Хорошо, — тихо сказал он, протягивая свой телефон. — Напиши номер.
Я быстро набрала цифры по памяти на экране.
— Спасибо, — промолвила я.
Он кивнул и молча вышел из дома. Сынмин явно все понял, что случилось вчера ночью, но не стал расспрашивать, потому что это было не его дело.
Я решила подняться, чтобы проверить уровень ущерба. К своему удивлению, все было не так катастрофично: ноутбук вдребезги, стул разломан, разбитая лампа и раскиданные подушки по полу. Шкаф был на распашку, не хватало нескольких комплектов одежды и рюкзака. Он явно собирался в спешке и кидал все, что попадалось под руку. Чан не хотел видеть меня, поэтому просто собрался и покинул дом, никому ничего не сказав.
Вернется ли он? Может, мне стоит позвонить менеджеру Киму и отказаться от этой работы? Получить расчет и покинуть их дом, оставить в покое Чана и ребят, и забыть все это как страшный сон?
Это казалось мне самым простым решением, которое приходило мне в голову. Так и стоило поступить видимо. Я решила сначала прибраться в комнате, а потом уже приступить к своей ежедневной рутине. Я стала складывать вещи и убирать в шкаф, когда в проеме я увидела Чана. Бледный, с осунувшимся лицом и впавшими красными глазами, потрепанный, одетый в то же, в чем я его видела вчера вечером. Он видимо совсем не спал и выглядел очень грозно.
— Ничего не трогай, — рыкнул он на меня, вырывая свою толстовку из моих рук. — Никогда больше не заходи ко мне в комнату, ясно?
Я стояла как вкопанная. Его озлобленный тон, с которым он обращался ко мне, и его пугающий вид вселяли в меня ужас. Я знала, что так будет, но не могла отрицать, как мне больно слышать от него такое отношение. Он резко кинул свой рюкзак в шкаф и громко хлопнул дверцей.
— Что стоишь? Уходи! — крикнул он на меня, не поворачиваясь.
— Я могу вообще уйти, — старалась я говорить спокойно, но слезы начали щипать глаза. — Давай я просто уволюсь.
Он молчал, его спина была напряжена. Он оперся на шкаф и впился пальцами в дверцу отчего они побелели, толстовка задвигалась, Чан тяжело дышал.
— Нет, — сказал он как отрезал. — Парни все поймут, а я бы не хотел объясняться. Ты должна остаться.
— Но как тогда быть? — я продолжала попытки звучать спокойно, стараясь реже моргать, чтобы не разрыдаться.
— Дай мне время, я справлюсь, — Чан понизил голос, в котором отчетливо я слышала боль. — Не думай об этом.
— Чан... — я выдохнула, но не могла сказать ничего, кроме его имени.
— Оставь все как есть и не заходи больше сюда, — он развернулся и бросил на меня взгляд полный злобы. — Мне пора, — не прощаясь он снова покинул комнату также быстро, как и появился.
Ноги не выдержали и я просто рухнула на пол. Его слова выбили почву из-под моих ног, и мне ничего не осталось, кроме как сесть и сидеть, схватившись за голову. Уже можно не сдерживаться, раз я осталась одна в доме.
— Прости, Чан-а, — шептала я сквозь слезы. — Мне тоже больно.
Я услышала шорох в коридоре и шаги на лестнице. Чан стоял за дверью? Я поднялась и помчалась за ним, чтобы нагнать его, но хлопок входной двери, который я услышала уже на лестнице, обозначил, что я не успела.
Через время мне пришло сообщение от Сынмина, что Чан с ними и все в порядке. Он действительно ночевал в холле общежития, но уехал оттуда раньше, чем они его там застали. Встретились они с ним только на студии, но причину своего поведения он им не сказал.
Спустя пару дней он стал как будто собой. Мы продолжали играть свои роли, делая вид, что ничего не произошло, так было проще. Парни забыли о том инциденте с бегством Криса, и казалось, как будто мы вернулись к тому, с чего начали еще полгода назад, когда я увидела их впервые. Я сосредоточилась на своей работе, умело избегая любых столкновений с Чаном.
Осень сменила лето. Вечера удлинились и стали по-настоящему холодные, к чему я была совсем не готова. Я надевала на себя по две пары носков, но не могла согреться. Каждый закат приносил с собой долгие тени, которые, казалось, проникают в мою душу.
Я почти не спала: чувство вины грызло меня изнутри, как червь, разъедая мое сердце, оставляя в нем только пустоту и боль. Лишь тишина ночи становилась моим утешением, но даже она не приносила облегчения. Угрызения совести, словно непрекращающийся шепот в моей голове, не давали мне покоя. Я снова и снова мысленно возвращалась к тому разговору, к своему жестокому тону и его непонимающему лицу.
Чтобы хоть как-то прекратить этот бесконечный поток мыслей, я начала все записывать. Слова легли в строчки, строчки — в строфы, строфы — в стихи. Но это были не стили маленькой девочки, грезящей о большой любви. Это были стихи взрослой женщины, полные горя по утраченному счастью. От написания стихов было немного легче, и меня немного это приводило в чувства.
Когда сил не оставалось, я просто бродила по дому. Не знаю, какая сила завела меня на второй этаж, но я обнаружила себя у двери Чана. Как я туда попала, мне было не понятно, но я услышала музыку и приложила ухо к двери. Он играл на синтезаторе, который до сих пор не забрал на студию и тихо-тихо пел.
Я не хочу этого признавать.Я все еще скучаю по тебе.Как я мог забыть,Я обещал тебе.Я не хочу этого признавать.Это трудно понять.Как я мог забыть,Тот день, когда ты солгала мне...
Я села под дверь и положила голову себе на колени. Меня пригвоздил его голос, и я не могла двинутся. Я чувствовала, что эти слова предназначались сейчас мне, и мне стоило их услышать. Поэтому я не заметила, как задремала.
Меня разбудил легкий толчок по плечу. Я резко подняла голову и увидела Джисона.
— Эй, что ты тут делаешь? — спросил он сонно. Он явно не ожидал меня здесь увидеть.
— Сторожу, чтобы Чан больше не сбежал, — я сказала первое, что пришло мне в голову. Мое вранье казалось убедительным.
— Иди к себе, нуна, он уже никуда не сбежит, — уверенно сказал Хан.
— Почему ты так думаешь? — спросила я.
— Он не из тех, кто бежит от проблем, — ответил он.
Стараясь хоть как-то подавить все эти эмоции, я ушла в работу с головой. Рабочие будни превратились в бесконечный поток обязанностей. Одежда идеально выглажена, унитазы сияли, а еда, казалось, стала вкуснее. Я растворилась в делах, словно пыталась убежать от самой себя. Дни проходили как в тумане, а я даже не заметила, как начала буквально гореть. Волны жара охватывали меня, но я не придавала этому значения, уверяя себя, что все это пройдет, что это лишь усталость и недосып.
Но однажды, во время очередной бесконечной уборки, я почувствовала, как силы стремительно покидают меня. Мышечная слабость и высокая температура, которые не проходили сами по себе как раньше, обрушились на меня как гром среди ясного неба. Мир вокруг начал рассеиваться, словно все происходящее стало нереальным. Я знала, что должна была остановиться, дать себе время на восстановление, но это казалось невозможным. Мне нужно было еще столько сделать, а вечером приготовить ужин. Я не могла подвести ребят. Они доверяли мне, рассчитывали на меня. Не время сейчас отдыхать.
Стараясь не обращать внимания на свое состояние, я продолжала делать свою работу, как на автомате. Останавливаться было некогда. Внутри меня все кричало от боли, уже не моральной, а самой настоящей физической. Все мое тело словно разламывалось на части, а суставы выкручивало, но снаружи я пыталась сохранять невозмутимость. Голова кружилась, мысли путались, а руки едва слушались. Я знала, что что-то идет не так, но отгоняла эту мысль, как назойливую муху, пытаясь не дать ей поглотить меня.
Ставя на стол пиалы с панчхан, я едва коснулась рукой Хёнджина. Он был чем-то увлечен, смеясь над чей-то шуткой, но замер, когда почувствовал жар от моего тела. Он повернулся на меня и с беспокойством посмотрел на меня.
— Нуна, ты в порядке? Ты вся горишь, — тревожно произнес он, задерживая мою руку над столом. Кажется, остальные тоже начали что-то подозревать и поднимали на меня взволнованные взгляды.
Я попыталась ответить ему слабой улыбкой, но, видимо, это только усилило его подозрения. Пытаясь утереть пот со лба, который выступил не то от паники или не то жара, я отшагнула от стола. Всё вокруг стало расплываться, звуки становились всё тише, а дыхание замедлялось, словно я ныряла в воду.
Я сделала еще шаг назад, пытаясь сохранить равновесие, но тело не слушалось, меня шатало из стороны в сторону. В последнюю секунду, прежде чем мир окончательно погрузился во мглу, я увидела, как Чан бросился ко мне. Его глаза были полны страха и решимости. Руки, прохладные и крепкие, подхватили меня в тот момент, когда я уже начала падать. В его объятиях было что-то успокаивающее, и это последнее ощущение я унесла с собой в темноту.