Неизлечимые (18+)

С появлением Сары в студии звукозаписи парни заметно ожили: все трое, как павлины, «распушили хвосты» и всячески демонстрировали свои самые лучшие стороны. Дюк пытался щеголять своими бицепсами и подтянутым задом в облегающих кожаных штанах. Гэри стрелял глазами и своими ухмылочками, стараясь сидеть за барабанами так, чтобы она видела его, как он сам выразился, «точеный и идеальный профиль». У Джека очаровательно розовели щеки, когда она с ним разговаривала, кидал на нее пылающие взгляды, и ненавязчиво заботился о ней: то стул подставит, то сережку выпутает из завитка волос, то банку содовой раздобудет. И надо отдать ей должное - на все заигрывания парней Сара мило улыбалась, была общительна и вежлива, ни с кем не переходя границы дозволенного. Она действительно старалась помогать нам во всем - благодаря ей мы пили не только кофе, но и свежевыжатый апельсиновый сок, а сигареты заставляла заменять нас мятными леденцами и горьким шоколадом, уверяя, что это полезно для мозгов. Ребята готовы были есть с ее рук все, что она предложит. Наблюдая за всем этим со стороны, иной раз я не мог удержаться от шуточек и подколов в сторону друзей, когда мы оставались наедине. Вскоре ее появления на записях, помощь и поддержка стали сопровождать нас постоянно и как-то так незаметно она влилась в нашу компанию.

- Хей, парни, ну что, затаскиваем нашего романтика с разбитым сердцем в стриптиз-бар каждого города нашего тура? Пора бы уже ему оттянуться и снять напряжение, в самом деле! - Гэри звучно шлепнул по плечам Джека и Дюка, от чего лица тех сморщились до состояния изюма и подмигнул мне: -Так ведь, Эдди? Ты там ладошку себе еще не намозолил?

Все трое загоготали, а я отвесил ему смачный подзатыльник. Друг недовольно закатил глаза: вечно ему прилетает по его прекрасной шевелюре.

- В пыль уже стер, дружище. Может ты мне свою руку предложить в помощь желаешь? - резко придвинувшись к его лицу, оскалился я наигранной похотливой улыбочкой: - Подсобишь по большой и крепкой дружбе, а?

Гэри, выпучив глаза, густо покраснел и оттолкнул меня от себя подальше.

- Иди к черту, Мориц! Гребанный извращенец...

Мужской хохот и улюлюканье грохнули басами в предбаннике звукозаписывающей студии. Мы ржали как кони, когда ближайшая дверь распахнулась, и из кабинета вышел наш менеджер в сопровождении хозяина студии. Наше гоготание тут же сошло на нет при виде выражения его лица: он хмуро оглядел нас и, презрительно фыркнув, проворчал:

- Связался с недоразвитыми подростками на свою голову, твою ж мать...

Мы переглянулись друг с другом. Оставив исподтишка хихикающих ребят, я подошел к Аллену. Мне совершенно не нравилось его расположение духа, в котором мы его застали.

- Не серчай на нас. Мы много работали, и нам всем нужна небольшая встряска, даже тебе.

Аллен прикрыл глаза, потер переносицу и напряженно выдохнул, проглатывая раздражение.

- Вам нужно быть серьезнее, Эдди. Мы тут не в игрушки играем, а в музыкальный бизнес. Я тут, знаете ли, задницу рву ради того, чтобы с туром и альбомом все выгорело, а вы ведете себя так, словно по вам дурка плачет. Между тем у нас проблемы, о которых вам невдомек, - пророкотал он, зыркая на меня осуждающим взглядом из-под густых бровей.

Я с детства ненавидел это: когда тебя, как котенка, мордой в дерьмо суют. Как же это унизительно. Моя мать очень любила так себя вести по отношению ко мне. Непроизвольно я стал закипать, кровь зашумела в ушах, и слова менеджера на несколько мгновений перестали до меня доходить.

- ...нужно поработать над вокальными партиями, ты слишком зажат, плохо звучишь! Необходимо открыть свое сердце каждому слушателю, чтоб он смог проникнуться! Если ты, черт возьми, собираешься петь о любви и страданиях, то будь любезен делать это искренне и откровенно. А иначе зачем это все? Хочешь прятаться - тогда будь отвязным парнем на сцене и показывай кураж. Хочешь петь романтичные песенки? Тогда делай это так, чтоб каждая девчонка верила о том, что ты поешь только для нее. Понимаешь?

Кажется, будто вся кровь отлила от моего лица, а по голове с размаху зарядили деревянной битой. Я растерянно смотрел на рот Аллена Клейна и пытался соотнести движения его губ с его словами. Недостаточно хорош? Закрыт, зажат, не искренен? Как же так? Мир вокруг меня качнулся словно маятник.

Парни позади меня притихли. Джек прочистил горло и, возможно, хотел уже что-то сказать, начать спорить, но я ему не дал это сделать.

- Я тебя услышал. Исправлюсь. - Холодно сказал я, взяв себя в руки, и, слегка приподняв бровь, с нажимом припечатал: - И кстати: рвать задницу и утрясать вопросы - это твоя работа. Тебе за это платят.

Клейн остолбенел и возмущенно открывал рот как рыба, выброшенная из воды, а я, развернувшись на пятках, вышел вон из студии.

***

- Смотри, Эдди: здесь ты должен немного поиграть голосом, добавить эмоций, красок, чтобы насытить песни всей палитрой его звучания. Покажи все, на что способен! - объясняла мне чуть ли не на пальцах Сара, сидя верхом на огромной колонке и бурно жестикулируя. - В этом месте нужно быть нежным, но в то же время разбитым и тоскливым. А когда идет тот мелодичный красивый проигрыш надо, как бы это сказать...поскулить, что ли.

Я внимательно слушал все, что она говорит, стоя рядом и нервно притопывая правой ногой, и шепотом повторял себе под нос, чтобы лучше усвоить.

- ...нужно поску...Что? Поскулить? - переспросил я и часто заморгал, пытаясь понять не послышалось ли мне это.

Поняв, что только что ляпнула, Сара смущенно закрыла лицо руками. Пустой зал бара Хилли заполнился звонким смехом. Я ойкнул от неожиданности, когда получил от нее локтем в бок.

- Черт, я не знала, как это можно было еще назвать! Прости меня, я ужасно объясняю. Мне всегда было проще показывать на примере!

- Все в порядке, Сара, я вроде как тебя правильно понял, и это главное.

Я добродушно потрепал ее светловолосую макушку и подмигнул, когда она открыла свое пылающее от стыда лицо и подняла на меня свои зеленые глаза.

Тепло и нежность вдруг затопили все мое существо: за это короткое время эта девушка стала мне младшей сестрой, которой у меня никогда не было. Мне нравилось быть ее старшим братом: защищать, заботиться, делиться советом и последним куском пиццы, пока его никто из парней не сожрал. Нравилось видеть искренний и чистый восторг в ее глазах, когда она наблюдала за нашими репетициями. Нравилось наблюдать как Джек с каждым днем влюблялся в нее все сильнее и как плохо у него получалось скрывать это. В один из наших вечеров за бутылочкой пива и футбольным матчем я вывел его на откровенный разговор о его намерениях и отношении к ней. Хотя я не сомневался ни на йоту в моем друге: у него было самое доброе, любящее и заботливое сердце, которое я знал. А вот с чувствами этой юной леди было не так просто: часто она без весомых на то причин бывала с ним резка, холодна и неприступна, но иногда лицо ее заливалось нежным румянцем, когда невзначай они касались друг друга или когда он дарил ей цветы и шептал на ушко как она красива. В такие моменты защитная броня девушки давала трещину, и она позволяла себе дать волю чувствам, трепеща рядом с ним. Да и кто бы вообще в здравом уме мог быть равнодушным к этому высоченному белокурому красавцу с голубыми как небо глазами? Даже не представляю.

- Ладно, парни, на сегодня хватит. Завтра у нас последняя репетиция, так что не расслабляемся. До нашего сольного концерта осталось всего три дня, а до отбытия в тур меньше двух недель, - от волнения мой голос дрогнул. Я окинул своих притихших и заметно уставших друзей внимательным взглядом и расплылся в счастливой улыбке: - И я поздравляю вас, ребята: наши песни звучат на каждой радиостанции и стремительно набирают популярность!

Джек, Гэри и Дюк с громкими воплями пещерных людей кинулись на меня с объятиями. Из наших глаз катились слезы счастья и облегчения, что наконец-то все наши труды и усилия принесли свои плоды. Двигаться вперед теперь не было так панически страшно, скорее наоборот: мы были заряжены точно ракеты и только и ждали своего мощного старта прямиком в космос.

Позже, все уже ушли из бара, даже Хилли, оставив мне ключи от входных дверей, но Сара даже не тронулась с места. Она все так же сидела на колонке, опершись на нее руками, и странно смотрела на меня. Мне была неведома природа этого взгляда.

Я неловко взъерошил волосы, зачесав их назад, и повернулся к ней.

- Спасибо, Сара, за помощь. Можешь тоже идти домой отдохнуть, - я натянуто улыбнулся.

- А ты?.. - тихо спросила она, заправляя прядь волос себе за ухо, сверкнувшее большой сережкой-кольцом.

- Я хочу еще порепетировать одну свою песню. Поиграть с голосом...Ну, вот это все, что ты мне тут недавно наговорила.

Задумчивым взглядом я обвел пустой зал бара. Сердце, хоть и немного поуспокоилось, боль попритупилась, но все равно еще где-то там, далеко внутри, щемило от тоски. Сейчас мне хотелось побыть со своими песнями один на один.

Девушка ловко спрыгнула со своего насеста, подошла ко мне вплотную и, задрав голову, заглянула прямо в глаза. Она была среднего роста и доставала мне до плеча. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, как вдруг она привстала на цыпочки и, слегка коснувшись рукой моей груди, быстро поцеловала меня в краешек губ. Распахнув глаза, я остолбенел и не мог издать ни звука, лишь удивленно пялился на ее губы, которые только что коснулись моих.

- Спокойной ночи, Эдди, - тихо сказала Сара, пятясь спиной, и медленно вышла из зала.

Еще некоторое время я стоял как вкопанный, не понимая что на нее нашло. Зачем она это сделала? Она ведь... Нет-нет, она не может испытывать к мне какие-либо чувства, кроме дружеских. А я - зачем позволил сделать это?! Я потряс головой и растерянно провел рукой по волосам, успокаиваясь. Хорошо, что она не выдала такое при Джеке! Как бы я объяснил ему то, что не мог объяснить самому себе?..

В голове шумело, а в зале стояла гробовая тишина. Сжав пальцами переносицу, я прикрыл глаза и шумно выдохнул. Нужно поговорить с Сарой об этом недоразумении и объяснить, что разбивать сердце Джеку не стоит. Как бы я тепло не стал относиться к этой девушке, счастье моего лучшего друга для меня превыше всего, а стоять на страже целостности его сердца священно.

Стараясь отключить голову от всего лишнего, я подошел к микрофону, проверил, все ли правильно работает, и, прокашлявшись, тихо начал напевать одну из своих последних песен.

-...У нас с тобой лишь это небо,

Прикосновенья наших тел.

Все стерлось в пыль, осталась небыль.

Я к этой жизни охладел...

Грудь сдавило, сердце налилось свинцом, боль от воспоминаний и от потери потекла по всему телу. Слегка задыхаясь, сбивая дыхание, я продолжал петь и мысленно вскрывать свою грудную клетку. От меня требовали впустить слушателя в свое нутро, каким бы неприглядным оно ни было. И я пускал.

Взяв гитару, я начал перебирать струны и, закрыв глаза, продолжил с надрывом.

-...Сигаретным дымом, утренним туманом

Я укрою хрупкие плечи твои.

Мои чувства к тебе не были обманом -

Они все еще со мной, живут в моей груди...

Я каждый вздох и взмах ресниц твоих,

Глубину зеленых глаз бездонных

На сердце вырезал и каждый миг

Бесконечно я влюблен в них...

Мой лоб со стуком уткнулся в микрофон, и я судорожно перевел дыхание. Внутри горел нешуточный пожар. По венам струилась не кровь, а раскаленная ртуть. Внутренности скручивало, опаляло, переплавляло. Скорбь по прошлому была подобна лаве - она словно выплескивалась из меня, да так, что воздух вокруг раскалился и загудел. Жилы на руках вздулись от того, с какой силой в порыве я вцепился в стойку микрофона. Мой голос то взлетал, набирая силу, то степенно опускался, лаская слух, то искрился, как бенгальский огонь.

Я погибал и вновь возрождался в каждой ноте, в каждой строчке, в каждом вздохе.

Когда начался неудержимый и задорный рок-н-ролл, я от души танцевал, двигался всем телом, отпускал себя на волю и искренне наслаждался ощущениями, что дарила мне музыка. Выдавая свое отвязное гитарное соло в полную силу, тряс головой, от чего отросшая челка упала на глаза.

Взвизгнул последний аккорд. Я стоял посреди пустого зала с поднятой рукой, крепко сжимающей микрофон, и, казалось, слышал, как беснуется толпа народа - целый стадион кричащих, свистящих и бьющихся в экстазе людей. Я так ярко представил эту картину у себя в голове, что все тело мгновенно покрылось мурашками, а каждый волосок встал дыбом.

Закрыв глаза, пытаясь отдышаться, я еще долго стоял и наслаждался этой фантазией. В этот момент я был твердо убежден: всему этому непременно быть. Пусть не завтра, не через месяц, не через год... Но это произойдет, я добьюсь своего - меня не остановить.

Резко выдохнув, я сам себе улыбнулся, снял с шеи ремень гитары и бережно уложил ее в футляр. Вдруг мое внимание привлекло какое-то еле уловимое движение позади меня. Я обернулся и замер: у барной стойки ближе к выходу стояла Лиза.

Она стояла в полутьме, и лишь один настенный фонарик освещал ее красивое лицо. На щеках сверкали дорожки слез, губы мелко подрагивали. Я сильно зажмурился и вновь распахнул глаза: Лиза Моро все еще была там.

Медленно, на ватных ногах, еле дыша я спустился со сцены, не отрывая взгляда от нее ни на секунду. Мне было страшно, что я моргну, и она тут же исчезнет.

- Прошу...скажи мне, что это не сон, - хрипло прошептал я, делая в ее сторону неуверенные осторожные полушаги. Казалось, если сделаю резкое движение, Лиза убежит словно напуганная лань. - Скажи, что я не сошел с ума, и ты мне не мерещишься... Любимая...

В горле встал ком, голос мой сорвался, а в глазах предательски защипало.

Едва она всхлипнула и зажала себе рот ладонью, я плюнул на все и рванулся к ней. Одной рукой подхватил ослабевшую Лизу за талию, не давая ей упасть, а второй я обнял ее плечи и крепко прижал к себе. Зарывшись носом в ее мягкие волосы у виска, я шумно вдохнул такой родной мне запах лаванды и ощутил соленые капли, что выскользнули из уголков глаз. Я явственно ощущал тепло и мягкость любимого тела, ее пальцы на своей спине, остервенело сжимающие ткань моей рубашки, ее горячее дыхание в районе своей груди, но все никак не мог поверить, что она была со мной, в моих руках.

- Скажи, что это не сон, прошу!.. - срывающимся шепотом взмолился я, обхватывая ее заплаканное лицо ладонями и стирая большими пальцами слезы на ее щеках.

- Я правда здесь... Я здесь, Эдди, - Лиза часто закивала и стиснула ворот рубашки руками, притягивая к себе ближе. Наши лбы неминуемо столкнулись.

Мое сердце было готово лопнуть от нахлынувших чувств.

- Я так люблю тебя, Лиза...

Загнанно дыша, она смотрела на меня с каким-то злым отчаянием из-под растрепавшейся челки. Она стиснула руками мою шею и, прикрыв глаза, прошептала:

- Ti amavo, ti odiavo!

Тогда я нашел ее рот ивпился в него жадным поцелуем.

Я люблю тебя и ненавижу! (итал)