Глава 16
Несколько месяцев спустя.
В звукозаписывающей студии стояла невыносимая духота, стойкий запах мужского пота и сигаретного дыма.
Усталость достигала пика, а молчание затягивалось, приобретая гнетущую окраску, и разбавлялось лишь надоедливым жужжанием мухи где-то у окна и ритмичным перестукиванием пальцев нашего барабанщика. Когда-то давно нас раздражала эта его привычка стучать по всем поверхностям, до которых только он дотягивался, а потом со временем привыкли. Гэри, мать его, Брок стучал палками от установки, барабанил пальцами по столам, барным стойкам, коленкам, как своим, так и чужим, а иногда, бывало, отстукивал чем ни попадя: ручками, карандашами, стаканами, столовыми приборами… Буквально всем, что под руку попадалось. Но иногда нам это даже здорово помогало: вскоре из простого бездумного бита получалась музыка и незамысловатые куплеты.
Мы с ребятами уже неделю зависали здесь сутками напролет, с перерывами только на кофе, сигареты и наспех собранными сэндвичами, что Джек таскал от своих стариков. Под глазами у всех залегли тени усталости, недосыпа и раздражения. Все это время мы пытались сочинить и записать новые песни для своего концерта в баре у Хилли, после которого нас ждало первое в жизни турне по соседним штатам, в которое вложился Тони Блейк. Удивительно, но факт: полгода назад он сам нашел меня и познакомил с Алленом Клейном, музыкальным менеджером, готовым взяться за нашу группу.
Клейн дал четкое задание: нужно записать альбом, и желательно в кратчайшие сроки. И хотя у меня и у Гэри оказалось много черновиков, практически все они требовали доработки.
Работа над песнями кипела денно и нощно. Я заставлял себя и парней трудиться не покладая рук и инструментов, корпеть над качеством звучания как музыкальных, так и вокальных партий. Отсутствие сна и хоть какого-то расслабления в виде стаканчика-другого виски, что был под строгим запретом, понемногу начали выводить парней из себя. Заниматься музыкой столько времени, жертвуя своей личной жизнью, и в таком адовом режиме им было жутко непривычно. Я панически боялся упустить этот шанс, волну о какой-никакой известности, которую мы уже поймали. Был в ужасе от перспективы оказаться всего-навсего дилетантами и любителями. Поэтому с каждым днем напряжение в коллективе становилось ощутимее, волнение одолевало все больше, нервы были на пределе.
— Эдди, слушай, может, мы все-таки отдохнем хотя бы денек-другой? Выспимся, в душ, черт возьми, сходим как нормальные люди! — Гэри вышел из-за барабанной установки и подошел, пытаясь заглянуть мне в глаза.
— Потрахаемся, в конце концов, — недовольно буркнул себе в длинную челку Дюкейн, наш неизменный басист, докуривая очередную сигарету.
Лежащий прямо на полу Джек от души расхохотался, показав большой палец вверх.
— Дюк! — воскликнул Гэри, делая большие глаза, и шутливо погрозил ему пальцем. — Тебе лишь бы по бабам таскаться, честное слово. Успеешь еще!
— Молодость коротка… — угрюмо протянул тот и сделал шумный глоток воды из стакана, стоявшего у него в ногах.
Я не смог сдержать улыбки.
Конечно, умом я понимал, что так насиловать ребят нельзя. Но остановиться и преодолеть свои страхи, свою неуверенность в завтрашнем дне не мог.
Глядя на друзей и их уставшие лица, я вспомнил каких трудов мне стоило вернуться в свое русло после «любовного кризиса». Я был спокоен, видя их в деле, рядом со мной, зная, что эти парни, что бы ни случилось, ни за что не сольются. Наша дружба, группа и музыка — все это держало меня на плаву. И в ту минуту, стоя посреди душной студии, я понял, что рискую потерять их из-за своих внутренних демонов и комплексов, за которые они не отвечали. Это было только мое дело, моя борьба с самим собой.
Вздохнув, я с усмешкой махнул на ребят рукой:
— Ладно, убедили! Давайте отдохнем. Может, тогда и муза соизволит притащить к нам свою распрекрасную задницу… Что скажешь, Дюк? Сможешь соблазнить самую капризную и неприступную даму на свете?
Я подмигнул просиявшему парню, и мы все дружно расхохотались. Джек хлопнул ладонью себе по колену и громогласно скомандовал: «По домам, парни!»
Когда Гэри и Дюк двинулись в сторону выхода из комнаты звукозаписи, весело между собой переговариваясь, Джек подошел ко мне, крепко взял за плечо и тихонько спросил, заглядывая мне в глаза:
— Ты как, старик? Может, еще пару дней перекантуешься у меня?
Месяц назад я съехал с квартиры на Арчер-стрит и поддался уговорам своего лучшего друга перебраться к нему на время, пока не найду новое жилье. С щемящим от тоски сердцем я забирал оттуда вещи и, когда вышел за порог, в исступлении пнул ногой эту чертову дверь, которая была ни в чем не виновата и которая была отныне для меня закрыта навсегда. Несмотря на всю боль расставания с уютом ее комнат мне было невыносимо оставаться там — слишком много горьких и сердцедробящих воспоминаний.
С Джеком, конечно, было лучше, чем в одиночестве: тот старался всячески отвлекать меня от тяжелых мыслей, поднимать настроение и заставлял много смеяться. Иногда я даже думал, что мы оба чокнутые — ну нельзя же столько неистово ржать! Вполне возможно, что местами это было истерическое… Тем не менее, его методы возвращения меня к жизни работали.
Он даже нашел мастера с золотыми руками, и моя гитара, слава Иисусу, была собрана заново. Да, многие детали пришлось заменить, но самое главное и важное в ней осталось неизменным: ее сердце.
Этот парень был моим лучшим другом безоговорочно, и я был бесконечно благодарен ему за его искреннюю дружбу и заботу. Именно поэтому, в том числе, мне не хотелось следовать своему эгоизму и лишать друга личной жизни и пространства. Хоть мы и жили в разных комнатах, он не рисковал приводить девушек на ночь и деликатно игнорировал все мои бесплодные попытки снять себе номер, чтобы он мог расслабиться в собственном доме.
Я помотал головой и, похлопав его по широкой и могучей спине, уверенно ответил:
— Благодарю за поддержку, мой друг, но я в порядке, правда.
По взгляду Джека было понятно, что он не особо мне поверил, но понимал, что даже если…Я справлюсь.
— Как скажешь, приятель! — мягко улыбнувшись, протянул он и резко взъерошил мои отросшие волосы на затылке.
Шикнув, я кинул в него пачкой сигарет и угодил в плечо, когда тот попытался увернуться.
— Проваливай уже! — смеясь, крикнул я ему вслед. — Тик-так, приятель, время идет!
Джек ребячески высунул язык, показал мне средний палец и вышел за дверь. Я слышал через открытую форточку как он вышел на улицу, сел в машину, повернул ключ зажигания, и его старенькая Импала с радостью заурчала в ответ. Представил как он наглаживает ее руль, ее приборную панель и с благоговением приговаривает: «Моя крошка, моя чертовка…». Все-таки свою тачку Джек обожал больше всего на свете. Она была ему и женой, и любовницей, и боевой подругой в одном лице. От умиления я хихикнул себе под нос.
Накинув на плечи хлопковую рубашку поверх майки с надписью «rock’n’rose», я вышел в теплый нью-йоркский вечер. Асфальт остывал и будто источал пар. Лето в тот год выдалось особенно жарким не только по температуре воздуха, но и по количеству событий и споров.
Я зашагал в сторону своей новой квартирки пешком, решив немного прогуляться по набережной и подумать. В голове крутился последний разговор с Алленом. Он требовал отказаться от большого количества романтичных и грустных песен, упирая на то, что мы должны заставлять слушателя впадать в экстаз и выпрыгивать из штанов, а не рыдать горючими слезами. Мне же, наоборот, хотелось дать миру те песни, что родились в моей разбитой и искренней душе. Я настаивал на своем, чем очень сильно раздражал Клейна, припоминая ему успех баллад Элвиса Пресли, пытался держаться своего курса в музыке, что было невероятно сложной задачей. Аллен постоянно давил, лишал воздуха и некоторой свободы творческого процесса, что уже начинало напрягать. Разругаться с ним и разойтись в разные стороны было бы самым простым решением, но я не мог себе его позволить. Не тогда, когда парни были воодушевлены и заряжены на успех, славу и иже с ними.
Мне были важны и дороги эти песни: они были посвящены Лизе. Что уж греха таить: я украдкой мечтал, что она их услышит… Услышит и поймет, что я все также люблю ее, и что мое сердце навсегда принадлежит только ей.
На языке так и вертелся нежный мотив песни «Are you lonesome tonight», принадлежащей королю рок-н-ролла, и я, сам того не замечая, начал с наслаждением напевать ее себе под нос.
Несмотря на тяжелые думы и образовавшиеся новые проблемы и сложности, дышалось легко — невидимый крепкий узел в груди почти ослаб, сердечные раны уже не кровоточили и покрылись зудящими коростами. Я был готов идти до конца, к своей мечте, чего бы мне это ни стоило. Долгих девять месяцев я приходил в себя, пытался пробиться, добиться; писал музыку и песни; искал площадки для выступлений; уговаривал, убеждал, договаривался; играл и пел везде, где только получалось… В конце концов, победил беспросветное пьянство, заново собрал себя по кусочкам и теперь отстраивал свой новый мир, крепко стоя на ногах.
У меня были силы и все возможности двигаться вперед, поэтому упускать их, и уж тем более сдаваться, я был не намерен.
Проходя мимо какого-то невысокого здания, задумался над песней, что мы писали всю последнюю неделю специально для тура. Взгляд бездумно скользнул по стене, пестрящей яркими постерами и афишами, и невольно задержался на одной из них. К горлу подобралась едкая тошнота. Я подошел ближе, расправил помятый листок, всматриваясь в изображение: на афише фильма какого-то незнакомого мне авангардного режиссера была Джордан. Что-то кардинально изменилось в ее внешности, во взгляде; она исхудала еще сильнее, глаза были пустыми и безжизненными на изможденном лице, волосы были коротко пострижены под стиль Твигги и Иди Седжвик. Теперь она была одна из них — ее мечты становились реальностью.
Цокнув, я презрительно скривился и пошел дальше своей дорогой, проклиная себя за то, что пошел на поводу у своего любопытства, и за то, что внутри это все еще вызывало эмоции. Глаза начала застилать пелена злости, кровь застучала в голове как молот по наковальне. Пытаясь усмирить бурю, что поднялась во мне, я выпал из реальности и словно чумной стремительно несся вдоль набережной, на автопилоте перебирая ногами, как можно дальше оттуда.
Где-то поблизости моего слуха коснулся низкий женский голос с хрипотцой, который напевал «Behind blue eyes» группы The Who. Я резко свернул за угол на аллею и налетел на невысокую девушку.
— Ох!..
От столкновения футляр для гитары было выскользнул из ее рук, но я успел вовремя подхватить его, от чего незнакомка с облегчением шумно выдохнула. Несколько странных секунд мы молча держались за ее гитару с двух сторон, пока я, кашлянув, не убрал руки.
— Прошу прощения, — пробормотал я, потерев веки пальцами, и отступил на шаг. — Не ушиблась?
Девушка закинула футляр на плечо и, сдув упавшие на лицо обесцвеченные пряди, широко улыбнулась:
— Да ничего страшного, не парься, торопыга!
Я смущенно почесал кончик носа и усмехнулся, отводя глаза в сторону здания, от которого так улепетывал. По спине прошелся неприятный холодок.
— Да, я…убегал от своего прошлого. Ну, знаешь, как оно бывает, — попытался я скрыть свою панику дурацкой шуткой.
— О, еще как знаю! Даже слишком хорошо, — воскликнула девушка и протянула маленькую ладонь для рукопожатия: — Меня зовут Сара. А тебя, незнакомец, бегущий от прошлого?
Все внутри сжалось в каком-то странном протесте. Простое знакомство с девушкой, конечно, ни к чему не обязывало, но для меня все еще это ощущалось как нечто неправильное, чужеродное. Еле слышно выдохнув, я тер шею и не находил сил выдавить из себя хоть звук.
Девушка по имени Сара нисколько не смутилась повисшего неловкого молчания. Улыбнувшись шире, она сама крепко взяла меня за свободную руку, не оставляя шансов моему сопротивлению, и по-мужски пожала ее. Мне стало немного стыдно, и я ответил на ее рукопожатие.
— Скромничаешь, значит? Напрасно! — усмехнулась Сара. Прищурившись, она вдруг очень близко подобралась ко мне и задумчиво протянула, внимательно оглядывая мое лицо: — Черт, ты так напоминаешь мне одного парня… Вы прям как две капли воды!
Я отступил, увеличивая расстояние между нами, и деланно безразлично пожал плечами, сунув руки в карманы. Окинул девушку быстрым, но внимательным взглядом. Светлые волосы, слегка завитые на концах, круглое миловидное лицо, ямочки на щеках и…ярко-зеленые глаза под тяжелыми пушистыми ресницами. При виде цвета ее радужки я обомлел и почувствовал как внутри что-то екнуло.
Конечно, у многих людей зеленые глаза, а не только у нее. Только раньше я их не замечал. Но теперь… Теперь меня охватывал мандраж каждый раз, когда они мне попадались. Вот и тогда, когда я застыл перед девушкой немым истуканом, это вновь произошло.
— Ты случайно не Эдди Мориц?
Я осоловело моргнул. Затем еще раз. Морок перед глазами развеялся, и я растерялся: неужто меня уже на улице узнают? Да быть такого не может. Сильно наморщив лоб, попытался вспомнить где и при каких обстоятельствах мы могли пересечься с этой Сарой, но все было безрезультатно.
— Э…Да, это я. Мы разве знакомы?
Она громко щелкнула пальцами и с каким-то почти щенячьим восторгом во взгляде воскликнула:
— Это точно ты! Ну надо же!
Вопросительно выгнув бровь, я напряженно смотрел на нее и пытался понять, что, где и от кого она могла обо мне слышать. Заметив, скорее всего, не самое приветливое выражение моего лица, девушка рассмеялась.
— Да расслабься ты! Видела и слышала тебя в панк-клубе на Бауэри-стрит, не так давно захаживала туда с друзьями, — Сара подмигнула и подхватила лямку большим пальцем правой руки. Вдруг она слегка покраснела и смущенно добавила: — Ты очень красиво поешь! И на сцене смотришься классно. Ты буквально рожден для нее. Думаю, у тебя большое будущее.
Еле слышно выдохнув с облегчением, я прислонился поясницей к железному ограждению. С океана доносился приятный свежий бриз, солнце уже почти скрылось за горизонтом, по всей аллее зажглись фонари. Стремительно темнело.
Я прочистил горло и улыбнулся краем губ.
— Спасибо, лестно слышать столь высокую оценку. И приятно познакомиться, Сара.
Девушка отвесила шутовской поклон и сделала вид будто снимает передо мной шляпу.
— Это ты здесь пела только что? «За голубыми глазами», — не удержался я от вопроса, а затем, указав на гитару за ее спиной, поинтересовался: — Тоже играешь в группе или ты сама по себе, в гордом одиночестве?
Девушка протестующе замахала в мою сторону руками и разразилась заливистым смехом, за которым явно пыталась скрыть смущение.
— О, нет-нет, боже упаси! Только для себя и своего удовольствия. Мне больше нравится писать песни, а еще я немного преподаю вокал в небольшой церковно-приходской школе. И да, песню напевала я — одна из моих любимых у The Who.
Я промычал в ответ что-то нечленораздельное, непреднамеренно давая понять, что разговор исчерпал себя, и мне нужно домой. Оглядевшись по сторонам, понял, что уже совсем стемнело и неуверенно спросил:
— Эм… Тебе в какую сторону нужно? Могу тебя проводить, если ты не против. Уже очень поздно.
Сара улыбнулась и кивнула чуть в сторону от набережной, на которой мы все топтались:
— Я живу здесь, неподалеку, но буду благодарна, если ты пройдешься со мной. С тобой мне будет спокойнее.
Я выгнул бровь, слегка пренебрежительно усмехнувшись, наклонился к ней и намеренно оскалился:
— Спокойнее со мной, с незнакомцем? Ты же меня совсем не знаешь! Вдруг я маньяк и утащу тебя куда-нибудь в темную подворотню?
Сара захихикала, подмигнула мне и, чуть склонив голову к правому плечу, невозмутимо произнесла:
— Мы знакомы, Эдди, забыл? Да и не похож ты на маньяка. Слишком ты…красивый и воспитанный, что ли.
— Мой тебе совет: никогда не ведись на красивую обертку. — Пробормотал я сквозь зубы и сильно нахмурился. — Зачастую люди, о которых мы сейчас тут говорим, такими и выглядят. А на деле…Думаю, говорить вслух нет нужды.
Девушка медленно покивала головой как китайский болванчик, глядя на меня во все глаза. Их зелень будто мерцала в свете слабого уличного фонаря и утягивала меня в мысли о другой девушке с подобными глазами. Сердце, что все еще принадлежало ей, болезненно сжалось в моей груди, и я, тяжело сглотнув, отвел взгляд в сторону.
Ну уж нет, Эдди, даже не думай. Не время и не место предаваться воспоминаниям и тоске по утраченному. Доберись сначала до дома, а там делай что захочется, бога ради.
Сделав рукой приглашающий жест на тротуарную дорожку, ведущую в то направление, которое указывала Сара, я пошел вперед. Девушка двинулась за мной следом и не отставала ни на шаг.
Пока шли мы потихоньку разговорились. Я чуть расслабился, когда оказалось, что у нас с этой девушкой много общих интересов. В основном, конечно, мы говорили о музыке — о тенденциях в музыкальном мире, о необходимости правильных акцентов в песнях, о том, как сложно куда-либо пробиться самому, не имея кучу связей за плечами. Она много спрашивала о группе и нахваливала нас с таким воодушевлением, что я невольно заулыбался. В ней была какая-то детская непосредственность, и даже наивность. Рядом с ней я казался уж очень взрослым человеком, с лихвой хлебнувшем эту жизнь. Такой контраст между нами умилял.
Сара эмоционально и в красках рассказывала смешные истории о ее работе, расписывала как обожает заниматься с детьми. Я шел и больше слушал, чем говорил, пока она, наоборот, болтала без умолку.
Когда мы вышли к Черри-стрит, Сара уже закидывала меня вопросами про группу, альбом и предстоящий тур, строя щенячьи глазки и буквально умоляя поделиться с ней хоть чем-то из нашего «закулисья».
— Ладно, — сдался я и слегка закатил глаза. — Мы уже записали альбом, и в ближайший месяц поедем в тур в его поддержку.
Сара округлила глаза и лихо присвистнула, выставив перед моим лицом большие пальцы:
— О боже, Эдди, это же просто класс! Я так рада!
Я издал смешок, легонько убрал ее руки из-под своего носа и увел взгляд на сияющую огнями улицу. Радости почему-то было совсем немного, в отличие от растущего во мне беспокойства. Но, может быть, это нормально: испытывать страх и волнение в такие важные и ответственные моменты.
— Что-то ты будто не сильно рад вашим успехам... Почему? За последнее время вы проделали такую огромную работу. Вы заслужили все это, неужели ты сомневаешься? — осторожно спросила Сара спустя пару минут гнетущего молчания. В ее голосе сквозило недоумение.
Я сунул руки в карманы и неопределенно повел плечом: слишком рано она начала лезть ко мне в душу.
— Неважно. Тебе еще далеко до дома? — свернул я на безопасную тему, оглядываясь по сторонам.
Девушка заметно сникла. Она махнула рукой в сторону ближайшего скопления приземистых и неказистых домов.
— Уже пришли. Почти до самого дома меня проводил, спасибо! — Сара смущенно улыбнулась, перекатившись с пятки на носок и обратно, и сложила ладони в умоляющем жесте: — Слушай, можно я приду к вам хотя бы на одну репетицию? Или в студию, где вы будете записываться? Пожа-а-а-луйста! Я могу оказаться полезной! Поднести воды, пот со лба вытереть, например, а не только на гитаре сбряцать или распевку сделать… Что скажешь?
Я от души рассмеялся, запрокинув голову назад, и легонько потрепал ее за плечо.
— Пот со лба вытереть… Во дает… Ох, меня сейчас просто разорвет от смеха, — простонал я, обхватив живот рукой, и с притворной надеждой уточнил: — И ты тогда отстанешь, да?
Сара отрицательно качнула головой и в предвкушении потерла ладони друг об друга, словно она злая ведьма из сказки про пряничный домик:
— Не-а. Я прилипну к тебе намертво. Как старая жвачка к джинсам на заднице!
Я сделал вид, что меня тошнит, и воздух сотрясся от нашего хохота. Редкие прохожие даже пару раз оглядывали нас строгими и пристальными взглядами. От этого нам становилось еще смешнее.
— Так уж и быть! Приходи послезавтра в звукозаписывающую студию на Мотт-стрит, в районе пяти часов вечера, — отсмеявшись, махнул я на нее рукой и сжалился. — Парни не будут против, а вот наш менеджер… Попробую с ним утрясти этот вопрос. Но с одним важным условием, Сара! — назидательно поднял указательный палец вверх и с абсолютной серьезностью добавил: — Не отвлекать ребят от работы всякими девчачьими штучками и не сверкать своими прелестями перед ними. На записи они должны выложиться по полной программе и быть вменяемыми.
Девушка с готовностью быстро закивала и, сделав вид будто отдает мне честь, вдруг гаркнула смешным басом:
— Слушаюсь и повинуюсь, капитан!
— Ну ладно тебе, хорош паясничать, — смутившись одернул я Сару и добродушно подмигнул, когда протянул кулак костяшками для прощального «братского» стука: — Ну что ж, до следующей встречи, «знакомая незнакомка»?
Вместо ответа девушка залезла в небольшой кармашек своего гитарного чехла, выудила оттуда маленький тюбик и оторвала маленький лист из потрепанного блокнота. В нем она прямо на коленке что-то бегло начеркала ярко-красной помадой и подала его мне, сверкнув широкой белозубой улыбкой. Вопросительно выгнув бровь, я непонимающе посмотрел на ее маленькие пальчики, сжимавшие странную записку.
— Мой номер телефона, если что! — сказала Сара, указав подбородком на клочок бумаги, и настойчиво вложила его мне в ладонь. — Ну все, пока, рок-звезда!
И, перехватив свою гитару покрепче, резво умчалась в сторону домов дальше по улице.
Я растерянно моргнул, убрал ее записку к себе в задний карман джинсов и долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась в темноте дворов.
Странная девчонка. Что-то в ее внешности мне будто бы было отдаленно знакомым. Может, мы и пересекались с ней в баре на наших концертах, но я просто не заострял внимания: таких, как она, каждую ночь там как минимум с десяток тусуется.
Над головой сверкнуло и через пару минут по воздуху прокатился раскат грома с такой силой, что, казалось, все вокруг задрожало. Я поднял голову к густо-черному небу, прикрыл глаза и подставил лицо первым тяжелым каплям. Сделал глубокий вдох: в воздухе уже вовсю пахло озоном, влажной травой и остывающим асфальтом. Через несколько секунд грянул ливень.
Люди бежали мимо, не замечая меня, как потоки воды обтекают камень, кто смеясь и повизгивая от восторга, а кто ругаясь на чем свет стоит…
Мокрый насквозь я стоял на месте с закрытыми глазами, голова моя была легка, все горькие мысли утекали прочь из нее. Я всегда любил дождь: он смывает все плохое и старое, принося с собой очищение и утешение, за ним можно скрыть любую боль.
Сделав еще один глубокий вдох, я озорно улыбнулся и побежал к своему дому, что был через пару кварталов, со всей дури шлепая новыми кедами по лужам, поднимая тучу брызг.