Глава 14
Как только мы с Джордан сели в такси я прижался лбом к стеклу, погрузился в мрачную пустоту внутри себя и полное отсутствие мыслей и вскоре невольно задремал.
Машина резко затормозила, взвизгнув тормозами, и я очнулся ото сна. Повернувшись назад, я проверил подругу на заднем сидении и успокоился, убедившись, что она на месте. Расплатившись с таксистом, я вышел из автомобиля и открыл заднюю дверь, помогая выбраться оттуда слабо стоящей на своих двоих Джо.
По пути ко мне в квартиру мы шли молча. Я заметил, что Джордан нервничала и мялась так, будто хотела что-то сказать, но не решалась, и иногда теребила рукав моего пальто. Мне очень не понравилось, что после этого ткань моего пальто будет мятой. Все-таки к своим вещам я всегда относился бережно и щепетильно следил за ними: Эдди Мориц никогда не позволял себе ходить в одежде неприглядного вида. Что уж греха таить, эту хорошую привычку я перенял у своего отца, который сам тщательно следил за этим. Джеймс Мориц был шефом полиции города Джонстауна и всегда приходил на службу одетый с иголочки, чем внушал еще большее уважение со стороны своих подчиненных.
Когда мы очутились в коридоре, я устало привалился спиной к комоду с обувью, что стоял у противоположной от дверей стены, и закрыл руками лицо. Усталость, раздражение и опустошение разом навалились на меня, а воспоминание о том, что произошло в этой квартире прошлой ночью, резануло по сердцу. Я прижал ладонь к грудной клетке и с силой надавил, пытаясь хоть как-то унять боль.
Ну, или сломать к чертям себе ребра.
Джордан вдруг придвинулась ко мне, крепко стиснула в объятиях, а подбородок положила на грудь. Я вопросительно выгнул бровь, глядя на нее из-под опущенных ресниц.
- Да ладно тебе, скряга, дай хоть еще немного насладиться объятиями лучшего друга, - обиженно надула губы Джо и прижалась ближе, удобно устроив голову на моем плече.
Я промолчал, но почему-то не отстранился: решил дать ей еще понежиться в тепле дружеской поддержки. Хотя злость и раздражение на нее оставили после себя лишь опустошение, во мне все-таки еще жили воспоминания о тех временах, когда мы дружили и все было намного проще.
- Тебе больно, - прошептала она, хватаясь за ворот моей рубашки.
Ее ресницы задрожали и мимолетно коснулись моей нижней челюсти, а другая рука скользнула по спине вверх-вниз. Я чуть вздрогнул и скосил на нее глаза.
- Очень, - признался я и пошевелился в ее руках, давая понять, что сеанс лечебных объятий закончен: - Ну все, хватит. Ты сейчас уже нарушишь сразу несколько условий.
- Ну и пусть. Хоть вылечу за то, что я сделала, а не за то, чего не сделала, - скороговоркой пробормотала Джордан, встала на носочки и впечаталась в мои губы своими.
Где-то позади раздался громкий звук бьющейся посуды. Поцелуй и внезапный грохот сработали словно бомба, от чего я вздрогнул всем телом и так оттолкнул от себя подругу, что та, ойкнув, врезалась спиной в противоположную стену.
Посреди кухни, рядом с обеденным столом, стояла Лиза и наверняка со своего места видела все.
Ее глаза казались еще огромнее от шока, по щеке скатилась маленькая слезинка, блеснув в солнечном свете, а у ее ног валялись разбитые тарелки, на которых еще недавно покоилась горячая паста, которую она всегда готовила виртуозно. Густой томатный соус растекался по полу словно свежая кровь.
- Лиз! Это не...
«Это не то, что ты думаешь» - самая идиотская фраза, которую только можно ляпнуть в подобных ситуациях. Банальная до скрежета зубов. И что мы вечно делаем? Правильно! Именно ее и выдаем, как под копирку.
Чертовы придурки!
Выставляя перед собой ладони, я попытался шагнуть в сторону Лизы. Ее сочно-зеленые глаза потемнели и сейчас больше напоминали горную породу нежели свежий газон на лужайке перед домом. Джордан маячила где-то за моей спиной и молчала.
- Знаю, выглядит это все паршиво, но выслушай меня, прошу.
Мой голос был тих, но тверд. Хоть внутри меня всего заколотило от нервного напряжения, я не подавал виду. Хотелось кричать о том, что я не виноват, что это Джордан меня поцеловала, и ее поцелуй остался без ответа, что не успел среагировать... А потом меня обухом по затылку огрело: «За поцелуй оправдываться собрался? А про то, что переспал с ней, когда собираешься сказать: до или после этого?!» Все мое тело пронзила острая боль, глаза заволокло туманом. Стало тяжело дышать: грудную клетку будто сдавило железным обручем.
Губы моей любимой девушки исказились в кривой ухмылке, и она горько усмехнулась:
- О, попробуй.
Я почувствовал животный страх от того, что сейчас, в эти минуты, происходит нечто непоправимое. То чувство из детства, когда кто-то совершил ужасный проступок, а застукали тебя, случайно оказавшегося на «месте преступления», разрасталось во мне как плесень.
Лиза смотрела на меня такими глазами...Черт возьми, мне хотелось умереть на месте от стыда, провалиться сквозь землю прямиком в гребаный ад, ведь только там мне и место.
Губы будто склеились намертво, пересохло во рту: как назло, я не мог выдавить ни звука. В этот момент до меня дошло, что, когда мы с Джо пришли в квартиру, Лиз уже была здесь, ведь я сам лично дал ей как-то дубликат ключей. Все мои внутренности парализовало.
Я услышал, как Джордан зашуршала моим пальто, снимая его с себя, и, как только она повернулась к выходу из квартиры, чтобы ускользнуть, Лиза встрепенулась и стрельнула в ту острым взглядом. В ее глазах полыхнул праведный гнев, и она ледяным голосом выплюнула Джо в спину:
- Уже уходишь?
Джордан замерла на месте и, судя по звукам, крепко стиснула ручку двери.
- Привет, Лиза... Я... Я лучше пойду, - тихим голосом нерешительно начала она, но тут же осеклась.
Лиза, сверкнув яростью в глазах, резко подалась вперед и впилась руками в поверхность обеденного стола до белых костяшек. Я открыл было рот, но она меня перебила.
- А вот это вряд ли, маленькая дрянь. - Угрожающе процедила Лиза Моро сквозь стиснутые зубы. - Никуда ты не пойдешь, пока не выслушаешь все, что я о тебе думаю. Думала, закрутишь с чужим парнем, и он один будет все это дерьмо расхлебывать?
- Милая, нам нужно поговорить вдвоем... - прочистив горло, наконец просипел я и попытался сделать пару шагов к своей девушке, но она тут же вскинула руку, останавливая меня.
- Rimanete dove siete!* - воскликнула Лиза, губы и подбородок ее подрагивали от сдерживаемых слез. В некогда хрипло-нежном красивом голосе было столько яда и презрения, что хотелось сжаться в маленькое ничто и исчезнуть.
Я тяжело сглотнул и медленно опустил руки. Пальцы зудели от желания коснуться ее, обнять, прижать к себе и не отпускать до тех пор, пока руки не занемеют от усталости. Сердце неистово билось в груди, стремилось к ней каждой жилой, толкало на безрассудство. Все мое существо молило «Останови это! Не дай всему разрушиться!» и отдавало ломотой в костях.
- Совершенно не хотел этого поцелуя, не ответил на него и даже не собирался. Ведь целовать я хочу только тебя. Ты знаешь это, - тихо сказал я с мольбой в голосе, осторожно приблизившись к кухонному столу, и встал напротив Лизы.
Мы смотрели друг другу в глаза и не отводили наши взгляды. Ее глубокий зеленый и раненный выискивал ложь в моем темном, почти черном, горящем нежностью только для нее одной. Мы оба тяжело дышали, разрываясь между недоверием, ревностью, злостью и страстью, что полыхала в нас жарким огнем.
Напряжение между нами дало трещину как в корке льда, когда в коридоре хлопнула входная дверь и на лестничной площадке послышался гулкий звук торопливых шагов. Лиза опустила голову, оперлась ладонями на стол и судорожно перевела дыхание.
Джордан сбежала. В очередной раз она выбрала тот путь решения проблем, который всегда был для нее предпочтительнее: бегство. Трусливое, позорное, безответственное бегство. С той лишь разницей, что в этот раз я был даже благодарен ей за это: мы остались с Лизой вдвоем и нам предстоял нелегкий разговор, который окончательно растопчет все хорошее, что было с ней.
Моя ладонь непроизвольно потянулась к руке Лизы и, не встретив сопротивления, мягко накрыла ее.
Сердце колотилось как безумное, сходя с ума от боли, любви и безысходности, что царили в нем: крушили, переворачивали все с ног на голову. Мне было так страшно, как никогда в жизни - я стоял у края пропасти, готовился сделать этот безумно сложный, но осознанный, шаг вперед, отлично понимая, что там, на дне, меня ждет. Было сложно даже просто открыть рот и начать что-либо говорить, горло будто сдавило аллергическим спазмом, а голосовые связки и вовсе отказали. В голове была мешанина из слов, сумбур, бардак, и я не знал как вообще начать, что сказать...
К моего величайшему облегчению Лиза не отдернула своей руки, не избегала моих прикосновений, но головы не поднимала, пряча свое лицо волосами.
Сухо сглотнув, я все же попробовал издать хоть звук, но она вдруг опередила меня и заговорила сама, поднимая на меня взгляд. Зелень ее глаз подозрительно заблестела, а уголки губ слегка дернулись вверх:
- Прости, Эдди, не знаю, что на меня нашло... Ведь я видела своими глазами, что это она сама полезла к тебе. Я никогда никого не ревновала в своей жизни! Меня...я...пришла в такую ярость, что, черт, хотела придушить ее.
На этих ее словах я буквально услышал как мое сердце сорвалось вниз и разбилось вдребезги. И этот жуткий звук будет преследовать меня еще очень долго, как во сне, так и наяву.
Глаза нестерпимо жгло от подступающих слез. Все тело ломило от боли точно меня переехал грузовой поезд, и теперь каждая кость была сломана. И лучше бы действительно было так, чем признаться любимой девушке в том, что переспал с другой. Открыто и собственноручно вогнать ей в сердце нож по самую рукоятку и провернуть, глядя при этом ей в лицо. Добровольно и вслух признать, какой я чертов ублюдок.
Лиза переплела свои пальцы с моими, образовав туго сплетенный клубок, на который вдруг упала маленькая соленая капля. Я знал ее вкус, потому что это была моя слеза, сорвавшаяся с моей щеки.
- Я должен тебе кое в чем признаться, - без предисловий и прелюдий просипел сдавленно в полголоса, глядя на мокрый след от слезы на наших костяшках.
Давай же. Говори немедленно! Не тяни струну, пока та не лопнула.
Мне даже не нужно было смотреть на Лизу: знал и чувствовал, как она напряглась от произнесенных мною слов.
- Вчера ночью мы переспали. Я и Джордан.
Собравшись с духом, зажмурился и выпалил я сквозь зубы. Чтобы не заорать от боли, не взвыть от досады я сжал их с такой силой, что, казалось, слышу их надсадный треск.
Слова были подобны выстрелу в упор.
После них наступила такая звенящая тишина, что мне подумалось будто я умер от остановки сердца. Время замедлило бег. Совесть в груди заворочалась еще сильнее, вгрызаясь в мою плоть, боль расправила плечи и приняла меня в свои разрушительные объятия. Я прыгнул в эту бездну и теперь то, что осталось от меня, устилало ее дно отвратительными гнилыми ошметками.
Лиза с силой выдернула свою руку из моей хватки и попятилась от меня, как от чумного. Сквозь пелену слез я взглянул на нее: на ее побледневшем лице были шок и непонимание.
- Ч-что...что ты сейчас сказал? - переспросила она шепотом, содрогнувшись всем телом, отступила еще на шаг и уперлась поясницей в кухонный шкаф.
Желудок скрутило нервным спазмом: казалось, меня вывернет наизнанку прямо ей под ноги. Я попытался сделать глубокий вдох и медленный выдох, но легкие отказывались поглощать кислород.
- Не заставляй меня повторять это...Пожалуйста, - тихо взмолился я и навалился всем весом на стол, удерживая себя руками чтобы не упасть. Я едва мог говорить, силком разлепляя истерзанные губы. До колкой боли их разъедало слезной солью и гнусными словами, что они источали: - Я был очень сильно пьян...не понимаю почему. В тот вечер Джо вернулась, мы выпили и сильно поссорились. А потом...
Лиза зажмурилась и зажала уши ладонями.
- Zitti, adesso!** Я не хочу это больше слушать! - воскликнула она, яростно мотая головой.
Мне хотелось обнять ее, крепко прижать к себе. Целовать, терпко и сильно, до жжения в губах. Говорить с ней часами, слушать ее смех, смотреть как она рисует. Вполголоса петь для нее песни, перебирая струны своей гитары, читать вслух и с выражением ее любимые стихи. Засыпать и просыпаться вместе с ней, касаться пальцами ее обнажённой кожи, ощущать на себе запах и тепло ее тела. Тонуть в зелени ее глаз, и укрываться от всего мира в глубине ее нежного и горячего сердца. Я хотел любить ее...
Но я больше не имел на это право.
Накрыв лицо руками, Лиза всхлипнула, но тут же встрепенулась, зло утерла слезы и прошипела:
- Пошел к черту!
Обогнув несчастный кухонный стол, невольного свидетеля самого сложного разговора в моей жизни, с другой стороны, она пулей рванула к выходу в коридор. Я успел ее поймать, и она упала в мои объятия. Как только мои руки крепко сомкнулись вокруг нее защитным коконом, а горячее дыхание коснулось ее шеи, она тихо заплакала. Ее ладони упирались мне в грудь, стараясь оттолкнуть, но я ни на миллиметр не двигался с места. Даже если бы меня резали ножом или били ногами - я бы стоял бетонной стеной.
- Dio mio, sono talmente stupida!***
Она извивалась в моих руках, вцеплялась в ткань моей рубашки с недюжинной силой и сыпала отборными ругательствами на итальянском.
- Отпусти меня! Dannatamente bastardo!****
Каждое слово впивалось мне в сердце отравленными ядом острыми иглами. В каждом слове звенели боль, обида, злость и отчаяние, и только я был причиной ее страданий. Меня ломало от осознания того, что как только она вырвется из моих объятий, я ее потеряю. Навсегда.
Спустя какое-то время Лиза выбилась из сил и просто обмякла в моих объятиях. Я с горьким удовольствием вдыхал запах ее волос, ставший мне уже таким родным, слушал стук ее сердца и с благоговейным трепетом прижимался губами к ее виску, закрыв глаза.
Как жаль, что нельзя время отмотать назад точно кинопленку на катушке.
Как жаль, что невозможно исправить то, что натворил.
Как жаль, что нельзя забыть, умолчать, скрыть, и пойти дальше как ни в чем не бывало, не испытывая страшные муки совести.
Как жаль, что мне придется отпустить любимую женщину, проиграть в этом сражении, сдавшись без малейшей борьбы.
- Я не лгал тебе тем утром, - прошептал я и прижал ее к себе еще сильнее, зарываясь пальцами в нежный шелк ее волос. - Я люблю тебя, Лиза... Так сильно, что добровольно признаюсь в том, что сделал, не оправдываю себя, не отрекаюсь от своих действий и несу за них ответственность, как и должно мужчине. Я честен с тобой, потому что не могу по-другому. И пусть это слишком эгоистично с моей стороны - но я люблю тебя...и буду любить всю свою жизнь. Мне нужна только ты...
Она отстранилась и взглянула на меня своими огромными глазами, полными отчаяния. Я не удержался и позволил себе наглость: ласково провел костяшками пальцев по ее скуле, стараясь вложить в это прикосновение все мои чувства.
ХЛОП!
Звонкая пощечина обожгла мне щеку.
От боли я прикусил губу до противного привкуса крови во рту, но глаз не отвел. Выпустил ее из кольца своих рук и отступил на шаг, давая ей пространство для маневра. На удивление, Лиза не тронулась с места, а только стояла и напряженно вглядывалась в мое лицо, тяжело дыша.
Минут пять стояла гробовая тишина. Никто из нас не говорил ни слова. У меня в голове был такой сумбур, что я даже не мог сложить хоть какую-то осмысленную фразу. Внутри разрастался страх потери, словно ржавчина, словно чума, поглощающая все, что попадалось на пути.
- Прости меня...
Мой голос, дрогнув, сорвался, и напряженная тишина с хрустом раскололась на части.
Лиза осела на пол и, обняв ножку стола, заплакала навзрыд. Я опустился рядом с ней на колени и вновь крепко обнял ее за дрожащие плечи, все повторяя как заведенный: «Прости меня... Прости».
Спустя какое-то время Лиз затихла, изредка всхлипывая. В который раз я аккуратно вытер ей слезы подушечками пальцев и коснулся лба целомудренным поцелуем.
Я сел на пол рядом с Лизой, оперся затылком о край столешницы, а она положила голову мне на плечо. Как мне отчаянно хотелось остановить этот миг и сидеть вот так хоть тысячу лет, оттягивая неизбежное. Оглядев кухню как уже остывшее место побоища, с горечью в голосе сказал:
- Наверняка ты даже не ложилась спать после работы и приехала ко мне, чтобы вместе пообедать.
Это был не вопрос, а утверждение. Я представлял каких усилий ей это стоило и от такой искренней заботы стало еще невыносимей. Очередная слезинка таки сорвалась с моих ресниц, тихо скатилась по щеке и нырнула за ворот моей уже изрядно мятой рубашки. Я плакал как маленький мальчик, но в этот раз своих слез я не стыдился.
Ее волосы приятно защекотали линию моей нижней челюсти, когда она слегка пошевелилась, теперь упершись лбом мне в ключицу.
- Хотелось сделать сюрприз. Даже обрадовалась, когда не застала тебя дома. Подумала...
Лиза шумно выдохнула и замолчала.
- Что... что подумала? - я коснулся ее руки, но она резко спружинила от пола, и я, потеряв опору, завалился на бок и ударился локтем об пол.
Лиза встала, отряхнула джинсы и прошла в коридор, громко топая пятками. Надев свое бордовое шерстяное пальто, она повернулась ко мне, такая гордая и невероятно красивая, хоть и с припухшими от слез и красными от недосыпа глазами. Мой взгляд с превеликой тоской легко и одновременно цепко скользил по ее лицу, фигуре, губам, родинке, рукам, сжатым в кулаки, по прядке волос, что она заправила за ухо. Я навеки запечатывал ее в памяти - образ моей истинно любимой женщины, понимая: мне никогда не забыть о том, какую непомерную цену буду платить каждый день за свою ошибку.
Перед тем, как развернуться и уйти, она сказала дрогнувшим голосом:
- Я подумала провести целую неделю вместе и предложить съехаться... Но, видно, этому не суждено сбыться.
Моя дверь снова хлопнула, ставя точку в нашей с Лизой истории и отзываясь вспышкой острой боли в моем воспаленном мозгу.
Я остался один на один со своей хваленой совестью, готовой растерзать меня, и с огромной зияющей дырой там, где когда-то билось живое любящее сердце.
*Стой, где стоишь! (итал)
**Замолчи, немедленно! (итал)
***Боже мой, я такая глупая! (итал)
****Чертов ублюдок! (итал)