Глава 10
- Ты стала совсем другой, - обронил я осторожно, но от моих слов она вздрогнула всем телом так, будто ее ударили.
- Я всегда была такой, какой ты видишь меня сейчас. Только с тобой я никогда не притворяюсь. - В ее голосе отчетливо послышалась обида. Она привычным движением изящно перекинула волосы через плечо и небрежно скинула с себя куртку прямо на пол. Все в ее движениях отдавало фальшью и показушным равнодушием. Словно она играла какую-то роль перед своим единственным зрителем - мной. Словно с холодной расчетливостью, на автопилоте, но очень тонко и ненавязчиво, пыталась соблазнить сидящего поблизости парня, от чего появилось ощущение, что это уже вошло у нее в привычку.
Я хмыкнул и сокрушенно покачал головой.
- Тогда не уверен, знал ли я вообще какая ты на самом деле.
Джордан воровато огляделась и, стараясь не смотреть мне в глаза, молча разлила по стаканам маслянистый напиток.
Мы сидели на полу у открытого окна, пили виски и вдыхали ночной воздух, иногда перебрасываясь пустыми фразами. Она так ничего про себя и не рассказала. Я сердился, но не настаивал. Знал, что давить на Джо бесполезно, потому решил, что если захочет сама, то обо всем мне поведает. Но мое беспокойство только нарастало: что же такого происходит в ее жизни, что она так не хочет об этом говорить? В чем боится признаться?
Возможно, глубоко внутри я обо всем догадывался. Только отказывался верить в то, что подруга стремительно катилась на дно.
Тысячи огней домов и улиц за окном были источником света в кромешной темноте квартиры. Лицо Джордан было видно лишь наполовину - она сидела боком ко мне и оконной створке, а я наблюдал, как в городе кипит ночная жизнь.
Не поворачивая головы, Джордан вдруг нарушила неловкое молчание:
- Знаешь, я так полюбила ночной Нью-Йорк. Вообще полюбила это время суток. Ночью можно быть кем угодно и с кем угодно, делать все, что тебе только захочется, не обрушив себе на голову лавину осуждения. Все самые грязные поступки и тайны случаются под покровом темноты, и в итоге можно остаться безнаказанным.
Я как раз допил очередную порцию виски и теперь задумчиво вертел пальцами бокал, в котором болтались остатки растаявшего льда.
- Зачем быть кем-то другим? - спросил я, глядя на пятно лунного света на полу, и пожал плечами. - Разве нельзя быть самим собой и просто жить по совести?
Джордан хмыкнула и поморщилась:
- Это сложно, Эдди. Быть собой. Особенно здесь - в городе несбывшихся надежд. До сих пор удивляюсь твоей наивности...
- Не понимаю тебя, - нахмурившись, перебил я и посмотрел на горящий и даже в ночи ослепляющий город за окном. Ночное черно-синее небо было так низко, что, казалось, шпили Нью-Йоркских небоскребов впивались в него точно иглы. А еще я ясно понимал, что мне совершенно не нравится то, что говорит и думает Джордан.
Джо ухмыльнулась, отпила еще глоток «Джека Дениэлса» и, чуть передернувшись, закурила.
- И не поймешь. Пока сам не начнешь изображать кого-то, играть какую-то роль... Неважно - в жизни или на сцене. Ты в любом случае должен создать себе образ, который поможет тебе продвинуться в музыкальном мире. Надеюсь, ты понимаешь, что не один такой весь из себя крутой и талантливый, кто здесь ищет славы и признания? Жесткая конкуренция, грязные методы борьбы за вершину...
У меня вдруг закружилась голова, и все поплыло перед глазами. Я зажмурился, попытался проморгаться, потом еще раз и еще... Наваждение сначала будто бы отступило, но потом навалилось с новой силой. Кровь в голове зашумела, сердце ускорило бег. Слегка искаженный звук голоса Джордан был то близко, то далеко - будто она говорила через испорченный телефон. По всему телу прокатывались волны мурашек, от макушки до пяток, а волосы на руке встали дыбом. В горле резко пересохло, слюна стала противной и вязкой.
«Что это со мной? Некачественный виски? Не мог же я так быстро напиться!» - мысль мелькнула и растворилась в очередном глотке обжигающего пойла, которым я попытался убрать неприятные ощущения во рту. Кожу головы покалывало мелкими иголочками, а в глазах иногда вспыхивали мелкие неоновые огоньки.
Джордан говорила что-то еще, но я все прослушал, пока пытался задержать уплывающее сознание. Встряхнув головой, постарался включиться обратно в разговор.
- Нет, никого изображать я не буду, принципиально не хочу. Считаю, что мне и так есть, что сказать и показать этому миру! Такого, как я, больше нет. Конечно, с течением времени, с годами, я буду меняться, но в другом плане: взрослеть, становиться мудрее, стареть... Но строить из себя того, кем ты не являешься? Это же полный бред! - резко ответил я и со злостью плеснул себе в бокал еще виски, немного разлив на пол. Я тихо выругался. Отчего-то эта маленькая оплошность очень расстроила меня. Руки и язык плохо слушались, мозг отказывался соображать, по телу гуляли странные ощущения, то сливаясь в одно, то расходясь по венам кипящей смолой. Я непроизвольно прижал ладонь ко лбу дабы проверить не поднялась ли у меня температура. Зачем я вообще мне это пить? Накатившая тошнота обожгла глотку, и я, поморщившись, отодвинул от себя подальше все емкости с алкоголем.
Джо тоскливо смотрела на все это, а затем, помолчав немного, с грустью в голосе хриплым шепотом сказала:
- Рано или поздно это случается с каждым. Вопрос лишь в том, сумеешь ли ты сохранить частицу себя внутри новой сущности, нового образа, другого человека, которым ты однажды станешь.
Она задумчиво потушила окурок о край пепельницы, повернулась ко мне и обняла руками колени. Дым от ее сигареты еще какое-то время висел между нами, лениво утекая в окно. Сейчас, при свете ночных огней, Джордан вдруг показалась мне еще прекрасней, чем когда я видел ее последний раз. Во мне будто зашевелились старые позабытые чувства к ней. Я попытался отбросить эти мысли и воспоминания, но почему-то ничего не получалось. Голова была тупой, мысли неповоротливыми и вялотекущими. Цвета окружающей обстановки становились то яркими и режущими глаз, то становились блеклыми, будто выцветшими, пресными. В темноте глаза Джордан, казалось, сверкали как два драгоценных камня, и поднимали во мне волну воспоминаний, которые сейчас мне были совсем не нужны. Встряхивая головой, я жмурился, хмурился, пытался восстановить зрение, тер ладонями лицо. Было сложно разобраться, что со мной: то ли тело вспомнило свое юношеское влечение к ней, то ли я был в стельку пьян, и мой разум свалил подальше от меня к чертовой матери.
Казалось, запретные желания роились в моем воспаленном мозгу, жгли меня изнутри, толкали окунуться в темноту. Всем своим существом Джордан излучала одиночество, беспомощность и соблазнительную женскую слабость, отчего так хотелось ее обнять и пожалеть, успокоить, пока она вновь не улыбнется, криво и чуть насмешливо. Мне не хотелось, чтобы она грустила и опускала руки.
Ее глаза смотрели прямо в мои, и от этих красноречивых взглядов меня бросало то в жар, то в холод. В какой-то момент я осознал, что наши лица совсем близко: Джо придвинулась ко мне почти вплотную. Я уже ощущал ее запах, длинные белые волосы щекотали мои щеки, теплое дыхание растворялось на моих губах. То ли от выпитого, то ли от ее близости - сложно было толком понять - я захмелел еще больше.
Я почувствовал пылающей щекой ее холодную ладонь и судорожно перевел дыхание. Большим пальцем она провела по моим губам, от чего я замер в немом удивлении. Ее взгляд потемнел, сосредотачиваясь на своем пальце, скользящем по моему рту, руки мелко подрагивали, а дыхание стало тяжелым и медленным. Внутри меня же все натянулось струной, напряглась каждая жила, а в голове туман опьянения становился все гуще. Сквозь его толщу пытался пробиться голос моего разума, в котором слышалась паника: «Отойди от нее! Не позволяй ей себя трогать! Убери ее руки!». Медленно двинув в сторону отяжелевшей головой, избегая нежеланных прикосновений, и в глазах все поплыло, то раздваиваясь, то собираясь обратно в мутную картинку.
- Ч-что ты... делаешь?
Брови Джордан сошлись на переносице, на горбинке носа появились морщинки, невольно демонстрируя мне ее раздражение. Но она практически сразу взяла себя в руки, и лицо вновь стало обычным. Я снова почувствовал ее руки.
- Ты всегда был таким красивым... - пробормотала Джо себе под нос, порхая подушечками пальцев по моему лицу, обводя ими каждую черту. Она была словно где-то далеко своими мыслями, забыв о том, что я сижу рядом. - Твоя мрачность, надломленность и тяга к саморазрушению влекли меня к себе как свет манит ночного мотылька. Признаться, я испытывала некоторое облегчение от того, что есть еще хотя бы один человек, который, как и я, страдал, кого не устраивала его жизнь и кто обладал смелостью поменять ее на сто восемьдесят градусов, оборвать связи, бросить все и всех... Положить под нож ради своей мечты. Ведь мы все-таки оба эгоистичные засранцы и любим себя больше всех в этот мире, не так ли?
Я отрицательно мотнул головой, и пряди непослушных волос упали мне на глаза, от чего я зажмурился.
- Хватит. Не понимаю, к чему ты это все говоришь, - выдохнул я, опуская голову, снова уходя от ее прикосновений. От них кожу жгло точно каленым железом, а от ее слов веяло холодом. Мне хотелось злиться на нее и на то, что она говорила, но ни голова, ни тело практически не слушались меня. Воздух в комнате стал густой, тяжелый, горячий, и я тыльной стороной ладони провел по лбу, стирая вдруг выступившую испарину.
- К тому, что иметь тьму в душе нормально. Быть сломанным, потерянным, бессильным, злым на весь мир - тоже. Быть эгоистом и выбирать себя, а не быть угодным для всех, удобным. Это не делает тебя плохим человеком.
Я вскинул голову и уставился на нее с такой злостью, что голову закружило как на карусели, а в горле осел горький привкус разочарования.
- Тебе ли говорить об этом, Джордан? Я всегда был для тебя удобным! - прошипел я, ткнув пальцем ей в грудь. - Ты пользовалась мной как мусорным баком, сливая туда все, что ни попадя; я отдавал тебе все свои душевные силы, всю поддержку, на какую был способен, выслушивая нытье о том, что у кого-то из твоих ухажеров недостаточно большой размер члена или кошелька. О том, как тебя не уважают, хотят поиметь, какая ты жалкая и все остальное, но ведь ты никогда и не пыталась это изменить! Однажды я прибился к тебе, потому что ты была для меня источником света и неиссякаемого оптимизма, но потом... Этого всего не стало, потому что ты жила, беспечно растрачивая его и саму себя на тех, кто был их недостоин. Я довольствовался теми крохами, что еще оставались в тебе, делал все, чтобы не дать тебе совсем заглохнуть, и не требовал ничего взамен. Я любил тебя, Джордан Хейз, и был готов сделать все, чтобы ты была счастлива. Я молча был рядом несмотря ни на что и не разрушал нашу дружбу своими чувствами к тебе, понимая, что они не взаимны.
Напуганная моей реакцией Джо обхватила ладонями мое лицо и затрясла головой.
- Нет, нет! Все совсем не так... Эдди, я не знала о твоих чувствах...
Я откинул ее руки со своего лица. Ее слова о том, что она якобы ничего не знала, что ее лучший друг был к ней неравнодушен резанули мне по сердцу не хуже ножа.
- Хватит лгать! - рявкнул я, вскакивая на ноги, и в комнате на несколько минут повисла оглушительная тишина. Джордан испуганно смотрела на меня во все глаза, тяжело дыша. Все в ее облике было безумным, неуправляемым, и это растекалось по воздуху, попадало мне в легкие. От внезапно нахлынувшей слабости меня качнуло, и я, привалившись к стене, сполз вниз обратно на пол. Сдавив двумя пальцами переносицу, жмурясь и пытаясь поймать сквозь пальцы ускользающее сознание, устало прохрипел: - Хватит лгать себе и окружающим, Джордан. Ты все знала и мучила меня. Понятия не имею зачем тебе это было нужно, но я прощаю тебя. Сейчас это все уже не важно, это прошлое. Ты все еще мой друг, пусть и не такой близкий, как раньше, но...
Подруга снова приблизилась ко мне, боднула головой в плечо и дрожащим голосом произнесла:
- Да, ты прав. Я знала, что ты влюблен в меня, но считала себя недостойной этих чувств с твоей стороны, тебя... Меня пугало это до чертиков, пугало, что наша дружба может разрушиться, и я потеряю своего единственного близкого человека, который понимает меня.
Я горько усмехнулся, уставившись в потолок.
- И поэтому ты свалила из Джонстауна, ничего не сказав и не взяв меня с собой? А ведь мы с тобой клялись, что сбежим вместе!
- Легче обвинить, чем понять, знаю, Эдди. Не буду скрывать: сбегая из родного города, я вообще ни о чем и ни о ком не думала. Как я уже сказала до этого... Хотя ладно, забудь.
Мы посмотрели друг другу в глаза, и на меня разом навалились воспоминания. Ностальгия впилась своими когтями в самое сердце, кромсая его в лоскуты. Мозг подбрасывал картинки из прошлого, где я и Джордан были близки, юны и доверчивы; где мы со смехом и слезами проходили все трудности; где поддерживали друг друга, что бы ни произошло, приползали друг к другу зализывать раны... Где я был влюблен в нее, в ее улыбку, несдержанный хохот и глаза цвета ясного неба.
Джо вновь протянула руку и положила мне на щеку, придвигаясь ближе ко мне, лицом к лицу. Внутри меня все задергалось, как перепуганная птица в клетке, и одновременно ликовало - неужели все это время Джордан думала обо мне не только как о друге, а я так усердно пытался сохранить дружеские отношения, что ничего не замечал? Гордость и высокомерие, коим я отродясь не страдал, вдруг вылезли наружу, пустили свои отравленные корни и эгоистично требовали отомстить, сделать больно...
Сердце неистово стучало в груди, бухало в висках, разрывая мне грудную клетку и голову. Я закрыл глаза, пытаясь думать о Лизе, о нашем последнем совместном утре, обо всем, что нас связывало, что мы вместе пережили, о ночах, полных страсти, и признаниях в любви, но по непонятной причине сознание куда-то уплывало от меня. Тело дрожало, покрылось испариной, в глазах все мигало и переливалось. К горлу подкатывала тошнота.
Я слышал, как Джордан перевела дыхание, облизала губы, и почувствовал, что она наклонила голову и уперлась своим носом в мой.
- Эдди... Хочу, чтобы ты был моим и только. Я не могу ни с кем тебя делить. Как бы эгоистично это ни звучало. Я не могу без тебя, и просто дружить тоже не могу! - с жаром зашептала она, опаляя своим дыханием мой рот. В нос ударил терпкий запах виски, сигарет и ее сладковатых духов.
- Пожалуйста, перестань, - еле шевеля пересохшими губами, попросил я, не открывая глаз. Грудь сдавило стальным обручем: я не был готов услышать такие признания от лучшей подруги. Когда-то давно мечтал об этом, но в эту минуту чувствовал, что мне уже все это совершенно не нужно.
Казалось, мы просидели так целую вечность, плотно прижавшись друг к другу и закрыв глаза. Она нежно водила носом по моей щеке, подбородку, губам... Пальцы одной руки она переплела с моими, а второй держала меня за подбородок, поглаживая свежую щетину. Джо как будто готовилась к прыжку в бездну.
В тот момент, когда в моей голове пронеслась мысль о том, что сейчас может произойти непоправимое, она глубоко вдохнула и решительно подалась вперед.
Ее губы прижались к моим, и где-то внутри меня будто взорвалась осколочная граната. Какое-то время я оторопело не размыкал рта, ощущая как ее язык скользит по нему, слыша, как она умоляет пустить ее. В кровь словно попал яд и понесся по венам, раскрываясь сладкой отравой и вызывая мучительную боль от моей внутренней борьбы. В какой-то момент сердце пропустило удар, и я сдался, окончательно теряя контроль.
Сначала мы медленно, с напряжением и опаской целовали друг друга. Губы нещадно жгло и щипало, наше горячее дыхание опаляло их. Я чувствовал, как на всем теле покалывало кожу, а воспоминания о Лизе утекали сквозь пальцы, проваливаясь в темноту моего подсознания. Вопли моего внутреннего голоса, требующего прекратить немедленно, тусклым эхом рассеивались в голове.
Постепенно юная страсть, когда-то обратившаяся в пепел, разгорелась сумасшедшим пламенем, взяла верх. Джордан, не прекращая целовать меня, с силой сдернула с моих плеч рубашку и, обвив меня руками за шею, оседлала мои бедра.
Все произошедшее было как в тумане. Я будто наблюдал за нами со стороны: вот она интенсивно двигает рукой по моей разгоряченной плоти, разгоняя возбуждение, задирает свое платье и, сдвинув нижнее белье в сторону, судорожно опускается на меня, издавая громкий стон; вот я вцепляюсь пальцами одной руки в ее бедро, как только она начинает свои неистово быстрые движения, а другой сжимаю ее тонкую шею, когда она откидывается назад и вскрикивает, пока я, до скрипа сжав зубы, с каким-то остервенением насаживаю на себя ее тело...
После я сидел, уткнувшись лбом в ее взмокшую шею, и чувствовал ее учащенный пульс. Перед глазами обрывками мелькало все, что произошло этой ночью, вызывая во мне неконтролируемую дрожь такой силы, что был слышен стук моих зубов. Я и Джордан так и остались на полу, сердце все еще неистово колотилось, едва не вылетая наружу. Ее дыхание обжигало мне ухо, руки то блуждали по моему торсу, то зарывались мне в волосы, до боли натягивая каждую прядь. Кровь замедлила свой бег, и, когда сознание волна за волной стало возвращаться ко мне, по голове со всей силы будто здоровенной трубой огрели. Режущая боль пульсировала в грудной клетке, там, где должно биться сердце, но его словно выдрали с корнем и проломили кости. И сделал это я сам, своими собственными руками.
Возбуждение отступало и оставляло после себя пустоту. Ничего во мне не отзывалось на ласку подруги детства, моей первой любви, о которой я грезил столько лет.
- Джо, - тихо позвал я, судорожно хватая ртом воздух, и осторожно снял ее с себя. Я схватился рукой за горло, меня словно мучало удушье, и хотелось все прекратить: закрыть глаза, отмотать назад и ни в коем случае не совершать эту страшную ошибку! Метнув взгляд на Джордан, увидел как та с довольной улыбкой на лице растянулась на полу и, прикурив, с наслаждением выпустила дым из рта.
Что же я наделал? Как вообще допустил это?..
Резким движением я поправил штаны и попытался встать, держась за стену, но меня все еще штормило и кидало из стороны в сторону. От тупой боли, терзавшей затылок, мне хотелось лечь в кровать и, замотавшись в одеяло, спрятаться от суровой реальности, в которой я был последней сволочью, грязной свиньей, и где мне было уже не отмыться от этого. Хотелось превратиться в ничто, исчезнуть, провалиться прямиком в ад, предаться забвению!..
Кое-как дотащив свое вялое тело до спальни, я упал лицом в матрас и застонал, вцепляясь в волосы руками. Издалека я услышал топот пяток Джордан и почувствовал, что она завалилась на кровать рядом со мной.
- Что за дрянь ты принесла? - глухо спросил я, не поднимая головы и сражаясь с желанием столкнуть ее с моей кровати, на которой мы с Лизой много раз были близки. Я грязно выругался, слабо стукнув по постели кулаком. Джордан тут же успокаивающе погладила ее, наваливаясь на меня всем телом.
- Обычный виски, ничего такого. Тебе что, плохо?
Это еще мягко сказано, подруга.
Ничего отвечать я не стал, проваливаясь в темноту и в свое отчаяние. Голова не соображала и не могла предложить мне хоть какой-то вариант решения, правда, я понимал, что никакой из вариантов не поможет все исправить.
Сквозь туман в голове я слышал как Джордан ушла в сторону кухню и прошлепала обратно босыми ногами к кровати. Присев сбоку меня, она потрепала меня по плечу, придерживая второй рукой кружку с дымящимся напитком.
- На, выпей. Тебе станет лучше, обещаю.
Я с огромным усилием перекатился набок и приоткрыл глаза, о чем пожалел в ту же секунду.
- Что...это? - прохрипел я, подозрительно уставившись на кружку.
- Крепкий и горячий черный чай с сахаром. Он поможет, давай пей! - она кивнула на чашку и придвинулась ближе, пытаясь поднести ее к моим губам.
- Ненавижу чай с сахаром... - простонал я, резко отшатнувшись от нее, и разлегся на кровати в позе морской звезды. Я приложил холодные пальцы к пылающим глазам и стал их легонько массировать.
Взгромоздившись на кровать, она отняла от лица мои руки и заглянула в глаза, которые я попытался спрятать от нее. Мне не хотелось смотреть на нее, чувство стыда жгло внутренности, а остатки непонятного виски выворачивало наизнанку желудок.
Словно ничего не замечая, Джордан улыбнулась, прижалась своим лбом к моему подбородку и, закрыв глаза, защебетала:
- Какое счастье, что мы встретились! И я нисколько не жалею о том, что произошло между нами, Эдди. Никогда не пожалею! Это самая прекрасная ночь в моей жизни, и я рада, что провела ее с тобой. Больше нам никто не нужен: только ты и я, как и прежде, верно?
Меня снова замутило, а голова трещала от ее звонкого голоса, полного энтузиазма. Слова Джордан уже было почти не разобрать - в ушах шумело, а глаза стали слипаться, - и я, отвернувшись от нее, свернулся калачиком. Обреченно вздохнув, сказал сам себе:
- Вот дерьмо...
И провалился в темноту.