Глава 9
Утреннее солнце пробралось сквозь тонкие шторы в небольшую комнатку и стало настойчиво светить мне в глаза.
Я лениво потянулся к Лизе, лежащей рядом, поцеловал ее в оголенное плечо, а она сонно вздохнула, не открывая глаз. Около шести утра она еле живая приехала ко мне, где я, как и обещал, ее встретил, поблагодарив Хилли, с которым она добиралась на такси. Полусонную и дико уставшую отнес ее в ванную, помог снять провонявшую табаком одежду, принять по-быстрому душ и уложил на диван в гостиной, где я нам постелил. Уснула Лиза практически сразу же, а я еще долго лежал рядом, не смыкая глаз, обнимал и иногда оставлял легкий заботливый поцелуй в висок.
— Доброе утро, котенок, — прошептал я, уткнувшись носом в ее шею и вдыхая запах волос, на которых еще остался еле уловимый запах сигаретного дыма. Мои руки лениво блуждали по ее идеальному телу, наслаждаясь мягкостью его изгибов.
— М-м-м... А ты умеешь создавать настроение с утра, — Лиза ухмыльнулась, открыла глаза и повернула ко мне чуть заспанное, но такое красивое лицо. Потягиваясь всем телом, каждой мышцей, выгибая спину, словно кошка, льнула ко мне: это был ее утренний ритуал. У меня он тоже был. Лиза не знала, что иногда, когда я просыпался раньше, а она еще досматривала утренний сон, я всегда любовался ею, слушал ее тихое размеренное дыхание и наблюдал как трепещут длинные ресницы. Мне нравилось варить кофе, готовить ее любимый воздушный омлет на завтрак и будить нежными поцелуями, с удовольствием наблюдая как она просыпается и расцветает, как начинает требовать ласки еще и еще, как тянется навстречу чтобы одарить меня своей нежностью в ответ. Каждый раз, когда смотрел на нее, не мог понять: как же так получилось, что я получил эту удивительную прекрасную девушку и счастье в придачу? За какие заслуги?
«Дуракам и вправду везет», — подумал я и усмехнулся своим глупым мыслям.
Я нежно поцеловал ее пухлые чувственные губы, спустился вниз, ведя носом по шее, коснулся губами каждого сантиметра ее изумительной кожи. Лиза, сладостно вздохнув, прижалась ко мне ближе, теснее. От ее тела, запаха и учащенного дыхания у меня закружилась голова, кровь закипела в жилах. Я взял ее за запястье, медленно провел ее рукой по своему голому торсу и опустил ниже живота, одновременно впиваясь в ее губы настойчивым поцелуем. Почувствовав тонкой ладонью мое сильное желание, Лиза тихо застонала. От ее прикосновений у меня перехватило дыхание, а ткань на боксерах натянулась от моего напора до предела.
— Эдди, мы не одни... — задыхаясь, хрипло прошептала она и медленно двигала рукой вверх-вниз, делая мое напряжение невыносимым, отчего я прикрыл глаза и мелко задрожал всем телом от возбуждения, прокатившегося по всему позвоночнику.
С глухим рыком я, не сдерживаясь, подмял девушку под себя, вжал ее хрупкое тело своим в диванные подушки и почувствовал жар, исходивший от внутренней стороны ее бедер. Лиза послушно обвила меня ногами, нежно укусив за плечо. Наши тела горели, прикосновения и поцелуи становились все нетерпеливее, а разгоряченное дыхание все громче. Эта девушка разжигала во мне неизведанные доселе чувства, собственнические инстинкты и понимание того, насколько, черт возьми, мы хорошо чувствовали друг друга, и далеко не только в постели.
— Мне все равно. Я хочу тебя прямо сейчас, — пробормотал я, покрывая поцелуями ее грудь, которая идеально помещалась в мои ладони. Спустился ниже, обвел языком ее мягкий живот и Левой рукой я спустился к низу ее живота и запустил пальцы под тонкую кружевную ткань нижнего белья. Лиза выгнулась всем телом навстречу моим нетерпеливым ласкам. Ее ногти впивались и царапали мне кожу, кровь уже давно превратилась в кипящую лаву, текущую по венам, и просто напрочь сносила все преграды — у меня больше не осталось сил сдерживать себя.
Одним нетерпеливым движением я стянул с Лизы трусики и резко вошел в нее. Она еле слышно всхлипнула, закусив нижнюю губу, ее взгляд затуманился. Лиза отдавалась мне со всей необузданной страстью, запускала тонкие пальцы мне в волосы, оттягивала их и сводила с ума стонами и прикосновениями. Я двигался внутри нее то быстро и размашисто, то медленно и чувственно, стараясь овладеть ею как можно больше, глубже, сильнее... Диван смущенно поскрипывал, но нам было все равно.
Мы растворялись друг в друге, плавились как свечи от огня, сливались воедино, с упоением обмениваясь стонами и дыханием. Дойдя до высшей точки, Лиза прижалась ртом к моей шее и, стиснув пальцами плечи, прикусила кожу над ключицей, сдерживая крик. Я, задыхаясь, задвигался в ней еще быстрее, еще неистовей, приближая нас к кульминации. Когда мы оба кончили, наши тела еще какое-то время сотрясала сладостная судорога. После я скатился с Лизы, улегся рядом и притянул ее к себе, сжав в крепких объятиях. Пару минут мы лежали, сплетясь всеми конечностями, и не могли вымолвить ни слова из-за бешеного пульса и частого дыхания.
Прикрыв глаза, я чувствовал на себе нежный и теплый взгляд Лизы, ее ладонь гладила мое лицо, проводя подушечками пальцев по трехдневной щетине.
— Я люблю тебя... — вдруг выдохнула она мне в висок, пряча от меня свое лицо.
Сердце сделало внезапный кульбит и ухнуло куда-то в горло. Внутри все затрепетало. Я поддел пальцами ее подбородок, заставляя посмотреть на меня, взглянул в ее изумрудные глаза и понял, что в них отражаются и мои чувства тоже. Я любил ее. И любил уже давно, но не признавался себе в этом, не задумывался, потому что не знал, как долго продлятся наше такое специфическое общение. Боялся давить на нее или потерять из-за бессмысленного выяснения отношений. Пытался настроить себя так, чтобы, если вдруг придется отпускать ее, то быть готовым к этому. Любишь — отпусти, не так ли? Только вот глядя на девушку рядом, я понял, что это полная чушь. К черту это дерьмовое правило! Если любишь, то не отпускай и борись. Бейся изо всех сил. За свое счастье, за ту самую и ее взгляд полный любви, за ее доверие и сердце. Не будь слабохарактерным идиотом и трусом! Будь тем, кому она скажет самые сокровенные слова, кому откроется и душой, и телом, и кому позволит вести себя за собой.
Преисполненный чувствами, еще теснее прижав Лизу к себе, я шепнул ей на ухо:
— Я тоже тебя люблю, — и увлек ее в нежный и долгий поцелуй.
Еще час мы провалялись в кровати, утопая в объятиях друг друга. Лиза рассказывала как один из близких друзей Хилли надрался, отмечая свое повышение в должности, и все утро травил пахабные анекдоты, пока она прибирала стойку бара и закрывала кассу, а потом им с Хилли еле как удалось загрузить его в машину и отправить домой. Слушая самые отвязные байки того мужика, которые рассказала Лиза, еле сдерживая смех, я тихонечко посмеивался, ныряя лицом то в подушку, то в ее шею, чтобы не захохотать в голос.
Мазнув губами по ключице, я встал с дивана в гостиной, на котором мы всю ночь ютились из-за Джордан, и прошел к столику за стаканом воды. Лиза перевернулась на бок, приподнялась на локте, положив руку под голову, и серьезно на меня посмотрела. Одеяло чуть съехало, открывая взору ее покатое бедро с бархатной кожей цвета темного золота. Лиза вдруг свела брови на переносице, и в ее лице мелькнуло беспокойство.
— Так, значит, теперь ты только мой? Уверен? — спросила она, задумчиво теребя край одеяла, и облизнула губы.
На несколько секунд я невольно выпал из реальности, любуясь ею, такой хрупкой, но при этом сильной духом, чувственной обнаженной девушкой. Мне тут же захотелось забраться к ней обратно в постель и не вылезать оттуда никогда. День ото дня все больше кружило голову от чувств и эмоций, что, кажется, это захватило меня полностью — хотелось засыпать и просыпаться с ней каждый день, кормить друг друга завтраками, смотреть вместе старые фильмы, поглощая любимое фисташковое мороженое, бесконечно слушать ее бархатный голос с легкой хрипотцой, когда она читает вслух мне «Великого Гэтсби» или свои любимые стихи перед сном, вместе принимать душ и спорить какой лимонад вкусней, арбузный или вишневый... Ну, конечно, вишневый! Это даже не обсуждается, потому как вкус ее губ и цвет помады напоминали мне терпкую вишню.
И то была лишь малая часть тех желаний, что теснились в сердце.
— Более чем! — твердо ответил я, подавая ей стакан с водой. — Я уже давно твой, Лиз. Мы лишь, наконец-то, определили статус наших отношений, что, если говорить откровенно, меня только радует.
— Grazie.
Я недоуменно посмотрел на нее сверху вниз. Впервые за все наше проведенное вместе время я видел ее такой: неуверенной, озабоченной, нервной, в зелени глаз плескался испуг. Приняв сидячее положение, Лиза прикрыла грудь одеялом и опустила глаза на свою руку, сжимавшую его краешек.
— За что, милая?
— Просто за то, что был рядом все это время. Терпел все эти неопределенности. И вообще... — Лиза неопределенно махнула рукой в воздухе между нами и улыбнулась одними уголками губ, встречаясь со мной взглядами. — Полтора года назад ты появился в моей жизни и вскружил мне голову, но думала ли я, что все так далеко зайдет? Определенно нет. Я была уверена, что после той ночи мы больше не увидимся, Эдди. А теперь мы признались друг другу в чувствах, и мне страшно. Страшно, что все рассыпится как карточный домик. Что если мы только все испортили, влюбившись друг в друга?..
Я уселся обратно на диван напротив нее и обнял ее лицо ладонями, вкладывая в свой взгляд всю нежность, которую испытывал к ней. Сердце заныло: мне было невыносимо видеть ее такой, но я понимал, что она имела ввиду. Хотелось успокоить ее, сказать правильные и нужные слова, но, к сожалению, умение говорить не входило в число моих талантов.
— Эй... Мне знакомы твои чувства и сомнения: я гонял это в себе постоянно, когда у нас только все начиналось. Мне было страшно даже подумать о нашем сближении, но в то же время внутри множился страх больше не увидеть тебя. Стоило мне подумать об этом, как меня охватывала тревога. — Сбивчиво сказал я, медленно поглаживая большими пальцами ее скулы, растворяясь в ее завораживающих глазах, подернутых легкой грустью. — Не знаю как, не знаю почему, но между тобой и мной точно протянулась невидимая связующая нить. Слишком отчетливо это я чувствовал здесь, — взял ее руку и приложил к груди, где билось мое сердце. Помолчав несколько секунд, я осторожно спросил: — Ты веришь в любовь с первого взгляда, Лиза?
Она растерянно моргнула, слегка нахмурила брови и задумчиво пожевала губы. Я придвинулся к ней ближе, соприкасаясь коленями, и молча взял обе ее ладони в свои руки, давая ей время на размышления.
— Не знаю... А ты?
— Никогда не верил, — я отрицательно покачал головой и, немного помедлив, выдохнул: — До того, как встретил тебя.
Лиза широко распахнула глаза, от чего они стали еще огромнее, на щеках расцвел легкий румянец. Я тоже был взволнован до предела нашим откровенным разговором, особенно с учетом того, что собирался сказать ей, кончики пальцев подрагивали, а в горле встал сухой ком. Попытавшись сглотнуть его, я продолжил:
— Раньше я вообще в саму любовь-то не верил. Откуда ей было взяться, если в моей семье, похоже, все напрочь забыли об этом чувстве? Отец ушел от нас, бросил своих детей, оставил на нерадивую мать, от которой доброго слова в последние годы не услышишь. Будучи совсем маленьким ребенком, я еще застал те счастливые дни, когда родители говорили друг другу приятные и нежные слова, обнимались, целовались украдкой, думая, что я их не вижу. А вот моему младшему брату уже было не суждено испытать это. Их любовь превратилась в постоянные взаимные упреки и оскорбления, ругань и уродливую, ядовитую ненависть. По ночам я грезил о любви, рос с мечтой, что когда-нибудь меня искренне полюбят и примут таким, какой я есть. Но с этим как-то не задалось... И с каждым днем я, становясь старше, только укреплялся в своем мнении, что если и существует в этом мире такое сильное чувство, как любовь, то оно всегда приносит лишь боль и разочарование.
Я невесело усмехнулся, глядя на наши с Лизой сплетенные руки. Она молчала и внимательно слушала, не перебивая, не задавая вопросов, за что я был бесконечно благодарен.
— В школе и колледже были девчонки, которые были влюблены в меня, но сам я был пуст. Внутри зияла черная дыра. Их беготня за мной даже раздражение не вызывала — настолько мне было плевать. Один единственный человек, которому я каким-то чудом раскрылся, была Джордан. — Я кивнул в сторону спальни. — Мы дружили с младших классов, и...я был привязан к ней. Она помогала мне забыть о том, каким адом была моя жизнь.
Подняв взгляд, я встретился глазами с Лизой. Ее глаза подозрительно поблескивали, но она держалась, я придвинулся к ней ближе, почти касаясь ее лба своим, и положил руку на заднюю сторону ее шеи, притягивая к себе.
— Если я скажу, что, возможно, влюбился в тебя еще тогда, когда ты, неукротимое торнадо, чуть не сбила меня с ног в прачечной у Мозесов...Ты поверишь мне? — прошептал я, прикрыв глаза и чувствуя как сердце в груди заходится в бешеном ритме. — Что осознал это спустя столько времени и перестал бороться с этим растущим чувством внутри, но не нашел в себе сил признаться тебе раньше?
Лиза судорожно вздохнула, впившись пальцами в мою руку, но не с целью скинуть шеи, а от переизбытка эмоций, что бушевали в ней, от натянутого нерва, который грозился лопнуть. Я легонько коснулся губами ее губ, и мы уперлись друг в друга лбами.
— Я хотел тебя, Лиза, каждой клеткой своего тела и своей наивной души. Хотел так сильно, что голову напрочь сносило, до дрожи, до боли... И не просто твое тело. Я хотел всю тебя. До последней капли.
Лиза резко подалась вперед, обвивая мою шею руками, и горячо прошептала в ответ:
— Я верю тебе, милый.
Несколько мгновений мы молчали, слушая сердцебиение и дыхание друг друга. Подушечками пальцев я гладил ее обнаженную спину и каждый выступающий позвонок.
— Прости, caro, что не смогу ответить тем же: я влюбилась в тебя намного позже.
— Ну уж нет! Такое я простить не могу. Немедленно покинь мой дом, женщина.
— Черта с два. Я уйду отсюда только если вместе с тобой. Либо вместе с твоим трупом.
Я прыснул от смеха.
— А ты опасная. С тобой шутки плохи, — посмеиваясь, я легонько сжал ее ягодицу, и выпустил из объятий. На ее лице играла улыбка, а на щеках горел румянец, от чего она была еще прелестней. — И такая заноза в заднице.
— Лучшая в Нью-Йорке! — сверкнув глазами, Лиза гордо вскинула подбородок. На ее подрагивающих от сдерживаемого смеха губах сверкнула слезинка, которую я тут же, склонившись к ней, собрал губами.
— И любимая... — пробормотал я в ее приоткрытые губы, сладко и долго целуя.
Умывшись и почистив зубы, я натянул домашние штаны и уже было направился в спальню будить Джо, как Лиза за моей спиной кашлянула в кулак:
— Майка.
Я, закатив глаза, в шутку недовольно сморщил лицо, но все же оделся полностью и вновь сел на диван рядом с притихшей Лизой.
— Ревнуешь? — я взял ее руку и поцеловал костяшки пальцев. Послышался рваный выдох, когда она склонила голову, и волосы упали ей на лицо. Я отчетливо видел как она напряженно думает, анализирует и пытается понять саму себя, прежде чем дать какой-то ответ. Лиза, хоть и была по своему характеру прямолинейным человеком, но никогда не порола горячку и выражения выбирать умела.
— Буду с тобой честна: ревную, и ничего не могу с собой поделать. Это для меня в новинку. Раньше я... — она сначала замялась, а затем тихо, но твердо сказала: — Такого со мной прежде не случалось.
Я улыбнулся. В душе разлилось приятное тепло от ее слов — никто никогда меня не ревновал. По крайней мере, я об этом не знал.
— А я каждый божий день с этим живу, котенок! Ты не представляешь сколько раз в час у меня возникает неистовое желание начистить рожи всем, кто откровенно пялится на тебя.
— Ух, какой кровожадный, — пошутила Лиза и потрепала меня по щеке. — Ладно, ступай. Мы уже наверняка разбудили Джордан.
—Сам от себя не ожидал, — усмехнулся, клюнул ее в нос и пошел в сторону спальни.
Когда я зашел в комнату, Джордан уже сидела в моей любимой изношенной почти до дыр майке с изображением логотипа The Rolling Stones, и крутила в руках фотоаппарат. На мой стук в дверь она подняла голову и неловко улыбнулась.
— Вроде цел, даже ни царапины.
— Это твой? — искренне удивился я и подсел к ней. Раньше я не замечал ее интереса к фотографии по другую сторону аппаратуры. Ей нравилось быть в объективе, в центре внимания, позировать, но не снимать самой. Я догадывался, насколько это дорогая штуковина, но выспрашивать откуда у нее такие деньги не стал.
Джордан молча кивнула. Всей кожей я ощущал, исходящие от нее волны вины и стыда. Я положил руку ей на плечо и легонько сжал его.
— Джо, все нормально. Перестань терзать себя. Я очень рад, что это я обнаружил тебя там, а не кто-то другой. Я на своей шкуре прочувствовал каково это, когда приехал сюда: оказаться не в том месте не с теми людьми, и ни в коем случае не хотел бы чтобы с тобой что-то случилось. Но...Ты расскажешь, что с тобой произошло?
Она вдруг резко вскочила на колени, обняла меня за шею и так сильно прижала к себе, что мой нос практически уткнулся ей между грудей, из-за чего я дико растерялся и смутился. Оставалось только порадоваться, что Лиза этого не видит. Так мы просидели, как мне показалось, слишком долго, и я смущенно прошелестел ей в грудь, отодвигаясь:
— Эй, подруга, ты меня задушишь.
Она неловко отстранилась, и я испытал облегчение от того, что она улыбалась, а не плакала, как я подумал. Эту широченную улыбку я не видел уже давно, как и саму ее обладательницу. Последний раз Джордан так улыбалась когда мы, обхохатываясь, смотрели фильм с Чарли Чаплином в автокинотеатре, в котором я работал, развалившись на пикапе ее отца, что она угнала из его гаража, и до тошноты объедались поп-корном. В тот день она в очередной раз застала своего придурка-парня Гарри в постели с какой-то непонятной девицей у него дома, пришла ко мне на работу и, порыдав в плечо, осталась на вечерний сеанс. Правда, на следующий же день он по-хозяйски запихивал свой мерзкий язык ей в рот после футбольного матча у всех на виду, а она, сияя как отполированный до блеска цент, рассказала, что они помирились и снова вместе... Мерзость. Уже тогда я мечтал размазать по футбольному полю этого ублюдка, а его причиндалы, которые он не мог удержать в штанах, засунуть ему в глотку. Незаметно проморгавшись, я вынырнул из болота неприятных воспоминаний.
— Ты не представляешь, как мне хотелось тебя обнять! — воскликнула она, прижав руки к лицу и тряхнув головой. — Обнять и просто задушить в объятиях! Боже, милый мой Эдди, я так скучала по тебе!
Я поморщился: твою ж мать, опять милый! Может, я и не был так сильно испорчен, как другие молодые люди, но «милый» — это точно не про меня. Скромным, терпеливым, любящим и воспитанным я был только с близкими. Но, как назло, женщины всех возрастов, а особенно Джордан, постоянно говорили обо мне только в таком ключе. Может, мне и музыкальный псевдоним себе такой взять — Милый Эдди, черт возьми?! Я притворно надул губы и нахмурился.
— Вовсе я не милый, — проворчал я, сложив руки на груди. — С меня хватит! С сегодняшнего дня меняю амплуа! Теперь я наглый и опасный! — пошутил я, демонстрируя дерзкий оскал, и направился к выходу из спальни, почуяв запах обожаемого мной бодрящего кофе с корицей, который для меня всегда варила Лиза. — Вставай, лежебока, и тащи свой распрекрасный зад на кухню.
Послышался щелчок затвора фотоаппарата, и я обернулся — Джо улыбнулась и снова защелкала камерой, снимая меня с разных ракурсов.
— О-о-о, вижу! — восторженно сказала она. Я скептически изогнул бровь. — Вот сейчас я вижу нового Эдди: сексуального и дерзкого! — она подмигнула, схватила меня за руку и, хихикая, потащила в гостиную, где мы с Лизой провели ночь. — Пошли скорее, познакомишь меня со своей девушкой! Бог мой, у моего лучшего друга появились отношения! От-но-ше-ни-я...С ума сойти можно!
Я закатил глаза: да господи боже мой, великое событие! Хотя вся эта ее детская радость и восторги вполне понятны — постоянных девушек у меня не было ни разу. Я то сох по Джордан, то просто забывался на одну или несколько ночей с самыми настойчивыми из симпатичных мне особ.
Мы ввалились в комнату, где за столом сидела моя девушка, разливала кофе по чашкам и курила. Я беспокоился, что Лиза будет нервничать от такого слишком пристального внимания к себе, но Джо была сама непосредственность: выглядела в точности как ребенок, которому дали самую вкусную конфету в его жизни, беспардонно разглядывая ее, и та просто махнула на все рукой. Джордан смотрела на нее такими влюбленными глазами, в которых светились симпатия и доверие, что я почувствовал гордость: даже подруга оценила мой выбор. Повернувшись ко мне Джо, для видимости прикрыв рот ладошкой, сказала громким шепотом:
— Да она же просто красотка! И как ты такую себе отхватил, а?
Я прикрыл лицо рукой, глядя из-под ребра ладони на Лизу, и мы оба сконфуженно рассмеялись, а Джордан подняла руку с фотоаппаратом и торжественно провозгласила:
— Мне жизненно необходимо вас сфотографировать!
Лиза было запротестовала, мол, она только из постели, но я почти беззвучно заверил ее, целуя в нос:
—Ты всегда невероятная.
Лиза зарделась, а Джордан уже вовсю носилась вокруг нас, подбирая ракурс, свет и что-то там еще, в чем я плохо разбирался, и щелкала, щелкала беспрестанно затвором.
Потом она унеслась обратно в комнату и выбежала уже одетая в свою одежду.
— Наше знакомство нужно немедленно отметить! Я за нашим любимым вискарем, — подмигнула она мне и улыбнулась Лизе. — Напьемся?
Мы с Лиз переглянулись. Всем своим взглядом я показывал ей, что мне бы хотелось посидеть вместе, втроем, чтобы они лучше узнали друг друга. Лиза слегка пожала плечами, мол, решай сам и улыбнулась мне.
— Напьемся! — хором ответили мы и отсалютовали Джордан своими кружками с кофе.
А почему бы и нет? У Лизы и меня в баре выходной, выступлений в ближайшие дни не предвидится. Да и репетировать сегодня мы с парнями не собирались. Можно и повеселиться — тем более мы так давно этого не делали с Джо.
Почему она всегда наполняет меня какой-то детской, прям-таки щенячьей, радостью, при этом переворачивая все вверх дном?
Я сидел, наблюдая за тем, как Лиза колдует у плиты над завтраком, и думал о том, что и вправду влюбился. В этот раз — по-настоящему. Так откровенно я не доверял самого себя ни одной девушке, а с ней все по-другому. Настолько, что пару недель назад сходил к мастеру, сделал копию ключей от квартиры и вручил ей вместе со своим сердцем в придачу. Уже тогда я знал, что безнадежно влюблен. И, судя по тем теплым взглядам, что она бросала мне в ответ, это действительно было взаимно. В душе расцветало счастье.
И моя лучшая подруга снова рядом. Ее я тоже любил, хоть теперь это была совершенно другая любовь — дружеская, братская, платоническая. Она все еще оставалась немаловажной частью моей жизни, я должен был это признать. Только теперь ее потеснили на скромном пьедестале «любимая женщина Эдди». Да и мы оба за все это время, что провели вдали друг от друга, очень изменились. Уж не знаю во что вляпалась Джордан, а она точно вляпалась, но это сильно повлияло на нее не самым лучшим образом.
Краем глаза я заметил, что Джордан ушла не сразу: она постояла в дверном проеме и, не отрываясь, посмотрела на нас с Лизой странным взглядом, а затем, склонив голову, вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.
Почему-то в тот момент я заподозрил, что она уже не вернется обратно.
В чем дело, Хейз? Неужели ты снова бросаешь своего друга?
***
Я прождал ее до самого вечера, но она так и не вернулась. Переделав все свои домашние дела и проводив Лизу домой, крепко задумался: в поступках Джордан, казалось, нет никакой логики. То она говорит, что она так рада меня видеть, то, как только появляется возможность, просто берет и сбегает. Снова.
Буду ли я не прав, если скажу, что об меня будто вытерли ноги? Снова.
Нормально ли вот так себя вести, ничего не объясняя, с человеком, который пол жизни своей помогал, поддерживал, заботился и вытаскивал из передряг? Снова.
Отвратительное и едкое чувство копошилось во мне: обида.
И мне было тошно от самого себя, что, как оказалось, я все тот же наивный идиот, каким и был раньше: после того, как меня откровенно кинули, после всего, через что прошел, оказавшись здесь, я вновь зачем-то поверил в нерушимость наших дружеских уз. Я раскрыл объятия, расслабился, доверился, не давил и ничего не выяснял, задавая неудобные вопросы — и получил удар под дых.
Когда Джордан было нужно, я всегда был рядом, в любое время дня и ночи, в любом состоянии и настроении... Я был удобным. Быть таким мне больше не хотелось.
Сидя на маленьком балконе, выходящем на пожарную лестницу, я курил и смотрел на небо цвета густых чернил над Нью-Йорком. Там, на его полотне, не было видно ни одной звезды: в этом городе главенствовали свет фонарей, огни вывесок, гирлянд и рекламных щитов. Вспомнив, какие красивые и яркие звезды можно было разглядеть на окраине моего родного города, я ощутил легкий укол тоски — хотелось бы мне когда-нибудь полежать на траве в обнимку с Лизой, разглядывая россыпь из далеких космических тел, ощущать покой и штиль в своей душе. Надо отдать ей должное: несмотря на всю щекотливость и невнятность ситуации с моей свалившейся нам на голову подругой детства она пыталась предположить причину того, что та не вернулась, и просила меня не расстраиваться и не брать это на свой счет. Пока любимая была рядом, это мне удавалось, но потом, когда она ушла, горечь обиды и злость навалились разом.
Я остался один на один с тяжелыми мыслями.
Во всей квартире не горело ни одной лампы. Царила кромешная темнота, только луна отбрасывала блики сияния на мой крохотный балкончик. К горлу подкатывал отвратительный привкус предательства. Мысли то обрушивались на меня словно горный водопад, то накатывали медленными и ленивыми волнами.
Что произошло сегодня днем? Что, черт возьми, это вообще было?! Сама предложила повеселиться. Сама пошла за виски и... словно сквозь землю провалилась. Просто сбежала и все. Вот она — типичная «благодарность» Джордан!
Она ведь говорила, что я нужен ей, просила, чтобы я ее не бросал. И что же вышло? Сама разбрасывается друзьями направо и налево... Я ей что, четвертак? Уже в который раз об меня и мою дружбу бессовестно вытерли ноги. И без каких-либо объяснений на тему «ты заслужил такое отношение потому, что...»
Я жутко разозлился: и на нее, и на себя. На себя в первую очередь, ведь это я сидел как баба, размазывал сопли по лицу и стенал о том, как жестока и несправедлива жизнь. А на Джордан, что ей было все по барабану. Ей всегда было легко как сходится с людьми, так и расставаться с ними, в отличие от меня.
«Какого хрена, Эд?! Ты мужчина или кто? Прекрати жалеть себя и обвинять кого-то другого в том, что происходит. Сам виноват. Никто не обязан соответствовать твоим ожиданиям. Никто ничего никому не должен. Прими уже эту данность, ее не изменить. Вспомни о всем том хорошем, что у тебя есть сейчас, чего ты достиг за это время! У тебя есть любимая работа, хорошие друзья, девушка умница-красавица, которую ты любишь, — какой-то противный язвительный голос шепнул: «уверен?». — С тобой музыка, в конце концов... Есть планы, есть цели — так иди к ним. Хватит цепляться за прошлое — не ты ли сам желал убежать от него?»
Пока так себя ругал и успокаивал одновременно, я не заметил, как где-то в глубине темной и пустой квартиры разоряется звонками телефон. Услышав его, я почему-то напрягся. Сердце застучало так, что отдавалось эхом в горле. Я встал, прошел, спотыкаясь в темноте, к телефону, снял трубку и сел в кресло. Несколько секунд я молча слушал дыхание на том конце провода.
Наконец грустный женский голос пролепетал в трубку:
— Прости, Эдди, я не смогла остаться.
Между нами повисло напряженное молчание. Злость и обида вновь захлестнули меня: звонила Джордан.
Я прочистил горло, чтобы дать понять, что ее слушаю.
— Я просто не смогла вернуться. Войди в мое положение... Это все так странно. Ты... Мы с вами... — она еле говорила, язык у нее заплетался. Было ясно, что она опять не в себе. И думалось мне, что не алкоголь был тому причиной. Не он один точно.
— Я только и делаю, что вхожу в твое положение, Джордан! — отчеканил я, резко проведя по лицу рукой, будто срывая с себя остатки напряжения и злости, как хэллоуинскую маску.
Воцарилось молчание. Я слышал, как где-то там чиркнула зажигалка и как Джо шумно выдохнула дым. Мне и самому нестерпимо захотелось курить, но я был привязан к телефону... и, так или иначе, к этой девушке.
— Ты так смотрел на нее, Эдди. Я не хотела мешать, — мягко сказала она, не поддаваясь на мой тон, и я, закрыв глаза, почти почувствовал, ее отчаяние: — Твоему счастью, твоей новой жизни, девушке. Я подумала, тебе будет лучше без меня. Сейчас я далеко не лучшая компания. Все слишком сложно, многое изменилось. Поверь, тебе это не нужно.
Моему счастью, моей новой жизни, Лизе... А что она сама? Разве не понимает и не чувствует, что тоже входит в мое счастье, в мою жизнь? Тут же мой внутренний голос кричал о том, что она — прошлое, и этим прошлым жить нельзя; что нужно двигаться вперед, дабы не сломать все, что я сумел построить. Меня разрывало от этой неопределенности: я так часто терялся перед принятием решений, потому что хочется поступить правильно. И чтобы это правильно было не только для себя, но и для других.
Перед моим внутренним взором предстало лицо Лизы Моро: девушки, которая сегодня утром призналась мне в любви. Девушки, с которой еще утром я страстно занимался любовью. Именно любовью — я был уверен в ощущениях: это не был просто секс, которым мы с Лизой довольствовались до этого. Более того, просто удовлетворением своих потребностей у нас никогда и не было. Там всегда были чувства, вне сомнений.
Мне захотелось закричать и швырнуть телефон в стену. Внутри, где-то в районе желудка, закопошился стыд. И стыдно мне было за свою развратную душу: я любил их обеих, и хотелось, чтобы обе были частью моей жизни. Но мне все еще были непонятны чувства Джордан. С каких пор она начала воспринимать меня как мужчину, а не как друга? Что это с ее стороны, ревность?
Нет, глупость какая-то. Я зажмурился и стиснул двумя пальцами переносицу.
— Где ты? — выпалил я, едва сдерживаясь. — Где ты, Джордан, я приеду сейчас же! Я не могу так разговаривать, по этому чертовому телефону, потому что очень сложно объяснить человеку через трубку, что он уже часть тебя! Потому что человек, который говорил мне, что я необходим ему как воздух, спокойно, как оказалось, дышит и живет без меня, в то время как я схожу с ума от непонимания! — я распалялся все больше. Даже жаль, что я не женщина. В тот момент я бы с огромным удовольствием закатил истерику и расплакался, а меня бы пожалели. Но нет, все мои чувства должны оставаться под броней из мужского достоинства и гордыни. — Что же ты молчишь? Ведь это так просто: быть честным с близким тебе человеком.
Она судорожно вздохнула.
— Я сама сейчас приеду, — сказала она прерывающимся голосом и нажала на отбой.
Это произошло так неожиданно, что я, так ничего и не поняв, еще долго тупо смотрел на трубку, из которой доносились короткие гудки. Запустив пальцы в волосы, я вдруг понял, что чуть было не поругался с Джордан, а такого в нашей дружбе еще никогда не случалось. Поэтому я совершенно не знал, чего ждать в такой ситуации от себя и от нее. Но, признаюсь, поругаться очень хотелось. Может, тогда мы все выскажем друг другу все как есть, по-честному.
Я тяжело поднялся с кресла, снова сел на подоконник, вылез на него полностью и уселся на пожарную лестницу. Закурил и стал ждать. Она сказала, что приедет и, видимо, все объяснит. Что ж, посмотрим. Но факт был в том, что я сомневался во всем, что касалось этой взбалмошной девчонки.
Я докуривал третью сигарету, когда в дверь позвонили. Я тут же сорвался с места, чуть ли не вывалился в окно, поскользнулся на полу и дрожащими руками, провозившись с замком несколько невыносимых секунд, распахнул дверь. На пороге стояла Джордан. Худая, с впалыми щеками, неясным взглядом и растрепанными белыми волосами. Густо подведенные голубые глаза смотрели на меня, и в них горел какой-то неведомый огонь, который пугал меня своей неизвестностью.
Она медленно подошла ко мне и тихо, но решительно попросила:
— Обними меня, пожалуйста.
Одной рукой я приобнял ее за плечи и прижал к себе, захлопнув ногой дверь.
Не знаю, сколько времени мы простояли вот так, крепко стиснув друг друга в объятиях. Затем я осторожно отстранился от нее, почувствовав неловкость.
Она подняла руку, и я увидел, что ее пальцы стискивают горлышко открытого «Джека Дениэлса».
— Выпить я все же принесла, — усмехнулась Джордан и прошла в комнату. — Правда, я уже начала без тебя, извиняй.
Там она поставила бутылку на пол и села рядом, с усталым вздохом привалившись к стене.
Впереди нас явно ждали долгий разговор и бессонная ночь.
Спасибо... (итал)
Дорогой (итал)