Ненавистная дочь
Глава 12
"Ненавистная дочь"
Возвращаясь домой, Кира зашла в комнату через приоткрытое окно, которое она оставила для себя.
Запригнув в комнату Кира закрыла окно с лёгкостью выдохнув, что приехала не в час ночи. Комнатa была прохладной из-за ветра который сюда дул, а рядом с окном висел портрет Киры и Максима когда Кире было десять, а Максиму — семнадцать. Фото были сделаны на речке, когда они гостили у бабушки. И именно бабушка фотографировала их.
Кира погладила рамку портрета, вспоминая это время.
Но из-за шороха, девушка застыла, а обернувшись, из темноты вышла мама Киры. Мать стояла с яростним лицом. Поняла Кира одно — мать ждала её долгое время.
— Ты где была?— прошипела мать, не повышая голос, но в нём было столько яда, что Кира невольно отступила назад, наткнувшись на подоконник.
— Гуляла.— невозмутимо ответила Кира.
Она не смотрела на мать. Просто стояла, словно деревянная, стараясь не показать, как колотится сердце. Казалось бы, что за страх? Она уже привыкла. К крикам. К оскорблениям. К холоду в глазах родной матери. Привыкла так, что теперь каждый раз, возвращаясь домой, в груди не осталось ни тревоги, ни надежды. Только усталость.
Но всё равно — при её голосе внутри что-то обрывалось. Словно тонкая, едва живая ниточка, за которую каждый раз кто-то рвал с новой силой.
— Гуляла? — мать шагнула ближе. — Ты совсем стыд потеряла? По чьим кроватям шастаешь, скажи?!
Эти слова ударили больнее пощёчины. И в них не было ничего нового — всё тот же шаблон. Но всё равно… в горле защипало. Кира отвернулась, глядя в окно, будто в этом чёрном стекле был выход из реальности.
Как же это глупо. Снова и снова надеяться, как в детстве — когда она ещё думала, что мама может обнять. Погладить по голове. Сказать, что гордится ей. Или что любит. Но с каждым годом становилось ясно: это просто невозможно. Эта женщина не умела любить.
— С тобой всё понятно, — почти прошипела мать, сверля глазами. — Ты вся в Максима.
После упоминания брата — ей хотелось закричать, разбить всё в комнате, просто чтобы эта боль вышла на ружу.
— Хватит говорить про Макса! — не выдержала Кира упоминания близкого человека. — Хватит! Макс точно бы не хотел, чтобы ты упоминала его!
Мать широко открыла глаза, не ожидая такой реакции от собственной дочери. Она словно оцепенела на секунду, но потом губы её скривились в ехидной усмешке, в которой сквозила не удивлённость, а укол удовольствия — будто ей всё же удалось задеть Киру больнее обычного.
— Ах, да… Макс, наш святой, — ядовито процедила она. — Ушёл и оставил тебя одну с этой жизнью. А ты всё ещё бьёшься за его призрак, как глупая маленькая девочка.
Кира шагнула вперёд, дрожащими руками сжимая ткань кофты на груди. Внутри всё кричало, всё горело. Это было даже не злость — это было отчаяние. Тоска, которую невозможно было заглушить.
— Он был единственный, кто меня любил, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Единственный, кто не делал из меня ошибку!
Голос сорвался на последнем слове, но она не заплакала. Нет. Ни сейчас. Она не даст этой женщине видеть свои слёзы.
Мать лишь скрестила руки на груди и холодно бросила:
— Вот и иди к нему. Следом.
Эти слова ударили как молния. На секунду в комнате стало тихо, как перед бурей. Кира стояла, как вкопанная, чувствуя, как сердце сжалось в грудной клетке до боли. "Следом". Как легко это было сказано. Как будто, смерть родного сына — ей ничего не значило.
— Ты… чудовище, — выдохнула Кира.
Мать усмехнулась, но ответа не последовало.
А последовал удар по щеке, потом удар с ноги прямо в живот Киры. Девушка упала на холодный пол, и дыхание вырвалось из лёгких, как будто что-то выдрали с корнем. Голова коснулась батареи, и резкий звон боли прокатился по черепу. Но даже тогда Кира не закричала. Она лишь прижалась к себе, словно могла спрятаться в собственных руках от мира, который давно перестал быть домом.
Мать что-то говорила, но Кира уже не слышала — слова потеряли смысл. Всё внутри неё сжималось в один единственный крик: «Почему?»
Почему нельзя просто быть дочерью. Почему каждый раз, возвращаясь сюда, она словно заходила в клетку. Почему после смерти Макса — любви в этом доме не стало?
Слёзы сами стекали по щекам. Не от страха. Не от боли. А от безысходности. От того, что в этом доме она была лишь тенью. Ненавистной. Лишней. Сломанной.
Мать схватила Киру за волосы — резко, грубо, с такой злостью, что девушка вскрикнула, больше от унижения, чем от боли. Голова откинулась назад, и взгляд её поймал лицо матери. Оно было чужим. Каменным. Полным ненависти, как будто перед ней стоял не ребёнок, а враг.
— "Цензура", с кем ты там по стоянкам шляешься? — кричала мать. — Радуйся, что отец в командировку уехал, а то не жива бы была, "цензура"!
То, что отец был в командировке, Киру не волновало. Её волновало лишь то, как сбежать отсюда.
Денег — нет. На улице жить — тоже не подходит.
— "Цензура", — продолжала мать. — Я спрашиваю, с кем ты постоянно на ночь пропадаешь?! Парень, небось, появился? Ты об учёбе должна думать, а не о парнях, дура!
С этими словами Татьяна отпустила волосы Киры, шагнула к письменному столу и, не глядя, взяла синюю по английскому книгу, которая была самой большой из всех книг Киры. Тут же по голове скользнула боль от удара книгой, и девушка тут же потеряла сознание.
В глазах — темнота, а по щекам потекли слёзы. Она не могла пошевелиться или сделать что-то ещё. Всё, что она видела, — темноту.
***
Светло, а во круг тишина. Идя глубоко в лес, Кира чувствовала, словно кто-то тянет её сюда. Кто-то родной, близкий.
Как она здесь оказалась — она не понимала.
Спустя много шагов, Кира, заметила поляну лавандових цветков и побежала к ним ближе.
Вспомнила, что Максим, когда находил лаванды, сривал их и дарил Кире, говоря:
«— Ты прям как лаванда, красивая, стойкая и предания. Надеюсь, ты всегда будешь такой.»
Но в поле, Кира заметила знакомый мужской силуэт. А когда он обернулся, Кира застыла. Не поверила.
В поле стоял — Максим, держа в руках ветку лаванды и мягко улыбался, когда заметил Киру.
Кира в свою очередь, подняла голову на небо, чтобы слёзы вновь не начали кататься по щекам.
Времени Кира не стала терять. Начала бежать в сторону брата, который ждал её с распростертыми объятьями.
Брат обнял Киру крепко, как когда-то. И прошептал ей тихо, со спокойствием в голосе:
— Девочка моя, я же говорил, что всегда буду рядом. Даже после смерти.
— Ты здесь...— проговорила Кира, подняв голову.
Слезы счастья заполняли её карие глаза, а на губах сияла не широкая, но искренняя улыбка.
— Тут, — погладил Макс по голове Киру. — Я рядом, когда ты не видишь.
— Но зачем? Зачем ты спрыгнул?
Максим смотрел ей в глаза. Тишина повисла между ними, густая и болезненная.
— Кир...— тихо произнёс Максим.
— Почему?!
— Они не виноваты.
Сон оборволся. Кира проснувшись вся в слезах, поняла, что находится на кровати. Видимо мать ели как смогла хоть чуть-чуть пожелеть дочь.
Всё тело болело, а посмотрев на своё отражение увидела много синяков. Одна красавалась на щеке, многие на руках, а притронувшись к голове, поняла, что там — шишка.
«—Хорошо, что не видно её»— подумала Кира и взяла со стола пудру.
За окном было видно, что погода тёплая, но из-за синяков, придётся надеть свитер, а на лицо наносить пудру больше обычного.
Один вопрос у неё оставался: всмысле они не виноваты?
2 часть
"Ненавистная дочь"
Рядом с соседним домом творилось примерное — ничего.
Дарья Цветова — прилежная на первый взгляд дочь. Всегда слушается маму, помогает, все знакомые ставят в пример именно её. В школе — одни пятёрки, в университете —лучшая студентка.
Идеальная для всех — ненавистная для мамы.
Отец Даши умер давным-давно, когда Даше было четырнадцать лет. Какой бы папа ни был сильным для неё, рак оказался сильнее. Отец до безумие любил свою семью и всячески ее оберегал.
После смерти Даша потеряла не только папу, но и маму.
Александра Цветова сошла с ума после смерти мужа. В прямом смысле.
Ей стали видеться кошмары — и не только во снах, но и в любой другой момент. Один раз мать напала на дочь, решив, что та убила её мужа.
С тех пор Даша научилась быть тенью. Двигаться тихо, говорить ровно, не спорить, не смотреть в глаза. Всё — чтобы не спровоцировать новый приступ.
Дом стал похож на клетку с ядовитыми стенами — красивый снаружи, опасный внутри. В нём пахло лекарствами, плесенью и чем-то горьким — запахом безысходности. Александра Цветова больше не была матерью. Она стала угрозой.
Иногда, когда мать смотрела на неё слишком пристально, Даша чувствовала себя призраком в чужом теле. Взгляд той женщины прожигал, будто она видела в ней не дочь, а врага.
— Ты думаешь, я не помню? — как-то прошептала мать, подойдя вплотную. — Я помню, как ты стояла в коридоре и смеялась. Когда он умирал.
Даша тогда даже не стала оправдываться. Бессмысленно. В тот день она плакала в своей комнате, но мать этого не помнила — или не хотела помнить. В её больной голове родилась новая история, где дочь стала убийцей, предательницей, монстром.
И теперь, каждый вечер, когда Даша закрывала свою комнату на ключ, она молилась только об одном: дожить до утра.
— Даша, собирайся в университет, я блины приготовила! — крикнула мама с утра, заставив Дашу выйти из комнаты. Даша была уже одета, так как после завтрака ей сразу в университет.
Спускаясь по лестнице молча, Даша села подальше от неё. Вчера у матери вновь случился приступ. Кричала, разбивала посуду, говорила, насколько та ненавидит Дашу.
Но ей не было положено говорить. Одно слово — и становится мама демоном.
Поэтому Даша молча взяла тарелку, даже не взглянув на блины. В горле стоял ком — не от голода, а от тревоги. Каждый приём пищи в этом доме был как испытание: стоит ли взять ложку, стоит ли смотреть на мать, стоит ли дышать громче?
Александра внимательно наблюдала за дочерью, прикрыв глаза, будто пыталась уловить малейшее колебание — нотку ненависти, страха или даже жалости.
— Смотри, какая заботливая у тебя мать, — вдруг с фальшивой лаской проговорила она. — А ты? Только и знаешь, как портить мне жизнь.
Даша не ответила. Только сильнее вцепилась пальцами в вилку, как будто металл мог дать хоть какую-то опору в этом зыбком, опасном доме.
— Ну что, молчишь? — голос матери стал резче. — Всё такая же, как в ту ночь. Холодная, как лёд.
— Прости, я не буду завтракать, — коротко ответила Дарья.
Глаза у матери свернули яростью.
— Что значит, ты не будешь есть?
— Я не хочу, — продолжила Даша.
Мама кинула тарелку с блинами на пол, крича ей что-то вслед, когда Даша начала убегать из дома, быстро забрав рюкзак с собой.
Солнце сразу ударило в лицо, обжигая после душной, напряжённой кухни. Воздух показался слишком ярким, слишком настоящим — в отличие от той фальшивой реальности, что осталась за закрытой дверью. Даша почти бегом шла по улице, стискивая лямки рюкзака так, что костяшки побелели.
Вскоре, идя мимо площадки, Даша заметила пару: накаченный парень и рядом с ним черноволосая девушка.
Они смеялись. Легко, искренне — как будто их мир не знал боли, страха или ночных криков.
Но когда парень повернулся в сторону Даши, её сердце, которого почти не осталось, разбилось на тысячу осколков. Парень оказался Егором — её парнем, а чёрноволосая рядом с ним — её однокурсница Ева.
Она смотрела, не веря. Не потому что не подозревала — а потому что до последнего надеялась, что ей это только казалось.
Егор обнял Еву за талию, наклонился ближе — что-то прошептал ей на ухо, и та рассмеялась. Беззаботно. Нежно. Как когда-то смеялась Даша рядом с ним.
Ноги задрожали, но она сделала шаг. Потом ещё. Мимо. Не оборачиваясь, не подавая ни малейшего признака того, что её сердце сейчас разрывается на части.
— Нет, нет, нет, — качала головой Даша. — Этого не может быть.
Слёзы наполнили её глаза, а ноги подкосились, не в силах держаться.
— Цветова? — спросил женский голос за её спиной, а, обернувшись, она увидела Киру, стоящую в недоумении.
— Боже, — сказала Кира. — Что с тобой? Ты почему плачешь?
Даша двинулась к Кире и обняла её так крепко, как никогда.
Они не дружили, не общались, но сейчас ей была важна поддержка хоть от соседки.
— Егор, помнишь, как ты говорила про парня?
— Да, — вспомнила Кира, когда она возвращалась домой после незапланированной поездки с Ноксом в лес. — А что?
— Так вот… — голос Дарьи дрогнул. — Он там, на площадке. С Евой. Обнимает её, смеётся, будто… будто я — пустое место.
Слёзы снова потекли, но Даша не отстранялась. Она просто стояла, прижавшись к Кире, словно та была единственным якорем, который не дал ей утонуть.
Кира, не зная, что сказать, просто обняла в ответ. Молча. Тепло. Искренне. Иногда этого было достаточно.
— Прости, — выдохнула Даша, чуть отстранившись. — Я просто больше не знала, куда идти.
— Всё нормально, — сказала Кира тихо. — Козёл он. Пойдём лучше.
Кира вытерла слезу с лица Даши и потянула её в учебное здание, всю дорогу успокаивая девушку и ласково её называя.