34
Два дня. Сорок восемь часов, прожитых Мией в странном, **вибрирующем напряжении**. Песня "Прости, Мия" была повсюду. Сначала слитая демо-версия взорвала сети, потом – официальный релиз на скромной независимой платформе, сопровожденный лаконичным пояснением Джейдена: "Это не сингл. Это искреннее извинение. М.Г., я знаю, это вторжение. Прости ещё раз". Обсуждения кипели: одни восхищались сыростью и смелостью, другие кричали о пиаре на чужой боли, третьи копались в деталях их истории. В кампусе на Мию смотрели иначе – с любопытством, жалостью, иногда с осуждением ("А она с ним *до сих пор* что-то имеет?"). Даже Сара и Лиам ходили на цыпочках, не зная, как заговорить.
Но внутри Мии бушевало не это. Внешний шум был фоном. Главное – это **глубинный сдвиг**, вызванный его голосом. Подавленное чувство, вырвавшееся наружу, не утихло. Оно **пульсировало**. Образ Джейдена – не звезды, не монстра, а того сломленного человека, поющего свою боль в темноте – не отпускал. Она ловила себя на мыслях: *А что он сейчас? Как он переживает этот ураган?* Злость на его публичность боролась с **тягой** – необъяснимой, сильной, пугающей – увидеть его. Убедиться, что человек, спевший эту исповедь, реально существует за пределами трека.
Она *пыталась* сосредоточиться. На лекции по контрактам в шоу-бизнесе. На домашнем задании. На репетиции с Лиамом. Но слова учебника расплывались, гитарные аккорды звучали фальшиво. В голове звучал его хриплый шепот: *"Выжег во мне человека... верь мне..."* **Она верила.** Верила в искренность его муки. И это знание разрывало ее на части. Она не могла продолжать жить в этом подвешенном состоянии. Точка, поставленная им, требовала *ее* ответа. Не публичного. Личного.
***
Джейден чувствовал себя так, будто бросил гранату в центр собственной жизни и теперь наблюдал за разлетающимися осколками со смесью ужаса и странного облегчения. Страх был главным. **Легендарный страх Джейдена Хосслера.** Страх, что он все испортил. Снова. Что его исповедь, вместо благодарности, стала для Мии новым кошмаром, новым вторжением. Он видел заголовки, слышал обрывки передач по радио. "Скандальная исповедь Хосслера!" "Мия Гарсиа: жертва или соучастница?" Каждое слово было ударом. Он почти не спал, ходил по чистой квартире как призрак, не в силах взять гитару. Даже кофе у окна не приносил покоя. Он **жаждал знать**, что она чувствует. И **ужасно боялся** этого узнать.
Он не ожидал звонка. Не ожидал сообщения. Он ожидал... молчания. Громче любых слов. Знака, что мост, хрупко намеченный тем поцелуем, окончательно рухнул под тяжестью его песни.
Поэтому, когда в дверь позвонили в середине дня, он вздрогнул, как от выстрела. Консьерж не предупреждал. Сердце бешено заколотилось. Он подошел к глазку. И **застыл.**
За дверью стояла Мия. В простых джинсах, кроссовках, студенческой толстовке, волосы слегка растрепаны ветром. Без грима. Без позы. Лицо было бледным, с темными кругами под глазами, но **решительным.** В ее глазах не было прежней стены. Была **буря.** Смесь гнева, боли, невероятной уязвимости и чего-то еще... чего-то, что заставило его сердце сжаться.
Он открыл дверь. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Воздух между ними **искрился** невысказанным. Эхо песни висело почти осязаемо.
– Мия, – его голос был хриплым шепотом. – Я... – Он не знал, что сказать. "Прости"? Он уже спел это. "Как ты?" – банально и бессмысленно.
Она вошла без приглашения. Закрыла дверь за собой. Окинула взглядом все ту же чистоту, свет, порядок. Но теперь здесь витал призрак его ночной исповеди.
– Ты... – она начала, голос дрожал, но был твердым. – Ты **испортил** все.
Джейден сглотнул ком в горле. Вот оно. Приговор. Он опустил голову.
– Я знаю. Я... Я не думал, что это вырвется так... публично. Я просто... не мог молчать. Мне нужно было... – Он не нашел слов.
– Ты испортил мой покой! – вырвалось у нее, и в голосе прорвалась вся накопленная ярость. – Я строила новую жизнь! Училась! Заводила друзей! Старалась забыть! А ты... ты взял и вывалил на весь мир нашу боль! Мою боль! Твое раскаяние! Сделал меня снова... *персонажем* этой бесконечной драмы!
Она подошла ближе. Он видел слезы, наворачивающиеся на глаза, но она с яростью смахнула их.
– Ты эгоист, Джейден! Всегда им был! Даже в этом! Даже каясь, ты подумал только о себе! О своем искуплении! О том, чтобы *выговориться*! А о том, что я могу чувствовать? Что мне придется снова отвечать на вопросы, прятаться от камер, видеть эти... эти *взгляды*?!
Он стоял, сжав кулаки, принимая каждый удар. Она была права. Абсолютно права. Его порыв был эгоистичен. Он думал о своем долге перед ней, о своей потребности излить боль, но не подумал о последствиях *для нее*.
– Ты права, – прошептал он, поднимая на нее глаза, полные немой мольбы о понимании, которого не заслуживал. – Я эгоист. Я испортил. Я... Я не знал, как иначе сказать тебе... сказать *миру*... что ты была права. Что твое прощение... оно не пропало. Оно... – Он ткнул себя в грудь кулаком. – Оно здесь. Оно жжет. Оно заставляет дышать. Каждый день.
Мия смотрела на него. Гнев на ее лице не угас, но смешался с чем-то еще. С **болью**. С тем самым чувством, которое прорвалось, когда она слушала песню. С **жалостью** к этому сломленному, дрожащему перед ней человеку.
– Твоя песня... – ее голос срывался. – Она... ужасная. Болезненная. Неудобная.
Джейден кивнул, ожидая продолжения приговора.
– ...И она **правдивая**, – выдохнула Мия. Слезы потекли снова, но уже не только от злости. – Каждое слово. Каждая нота. Я... я *услышала* тебя, Джейден. Услышала ту боль. Ту... пустоту. Ту благодарность, в которую ты сам не веришь.
Она сделала шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до минимума. Он чувствовал ее дыхание, видел каждую слезинку на ее ресницах.
– Ты испортил мой покой, – повторила она, но теперь в голосе была не только ярость, а **страшная уязвимость**. – Но ты же... ты **взорвал** и мою ложь. Мою ложь самой себе.
Джейден замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент.
– Я глушила это, – прошептала она, ее рука непроизвольно поднялась, почти коснувшись его груди, где он себя ткнул. – Глушила то, что чувствую к тебе. К этому... – она махнула рукой, указывая на него, на квартиру, – ...к этому человеку, который возник из руин. Потому что это было страшно. Потому что ты – боль, риск, разрушение. Но эта песня... – Она замолчала, ища слова. – Она заставила меня **увидеть**. Увидеть тебя. И... признаться себе.
Она посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде была вся буря – гнев, боль, страх, и сквозь них – **неопровержимая, пугающая правда ее чувств.**
– Я не знаю, что это значит, Джейден, – голос ее дрожал. – Не знаю, что с этим делать. Ты все испортил. И... ты все изменил. Одной дурацкой, неидеальной, **очень громкой** песней.
Они стояли, разделенные сантиметрами, окутанные гулом невысказанного. Эхо "Прости, Мия" висело в воздухе, смешиваясь с их дыханием, с биением их сердец. Страх Джейдена не исчез. Смятение Мии не рассеялось. Но между ними возникло что-то новое. Не точка. **Многоточие.** Хрупкое, опасное, наполненное невероятной силой их взаимно обнаженных правд.
Он медленно поднял руку. Не для прикосновения. Для вопроса. Его глаза, такие же штормовые, как всегда, но теперь без масок, вопрошали: *Что теперь?*
Мия смотрела на его протянутую руку. На его лицо, изможденное, но живое. На губах его все еще застыло немое "Прости". Она глубоко вдохнула. Ее собственные руки сжались в кулаки, потом разжались.
Ответа у нее не было. Только вихрь чувств и понимание, что назад пути нет. Его исповедь разрушила ее старые стены. Теперь им обоим предстояло строить что-то новое на этом развалившемся фундаменте. И первый шаг... первый шаг был здесь. В этой тишине после его громкого эха. В ожидании.