23
Шум сирен резал ночь, смешиваясь с монотонным стуком дождя о крышу смятой «хонды». Синие огни скорой и полиции мигали, отбрасывая сюрреалистические тени на мокрый асфальт моста и искореженный металл. Джейден стоял в стороне, оттесненный прибывшими медиками и полицейскими. Он был мокрый до нитки, его белые волосы слиплись и потемнели, дорогой костюм был испачкан грязью и… чем-то темным, алым, что он с ужасом осознал как кровь – *ее* кровь.
Он не мог оторвать взгляда от носилок. Медики осторожно извлекали Мию из разбитой машины. Ее лицо было мертвенно-бледным, контрастируя с алым пятном на виске, которое они уже начали перевязывать. Левая рука была зафиксирована импровизированной шиной. Ее глаза были закрыты, но даже в бессознательном состоянии на лице застыло выражение не боли, а леденящей пустоты и… отрешенного понимания. Понимания, что *он* – источник этого кошмара.
«Ты сделал это.» Беззвучные слова горели в его мозгу, как клеймо.
Он видел, как Авани, с перевязанной головой и бледную, но на ногах, металась рядом, пытаясь прорваться к Мие, ее голос, полный слез и ужаса, терялся в общем шуме: «Мия! Мия, держись!»
Именно в этот момент к нему подошел капитан полиции – мужчина с усталым, но жестким лицом.
– Мистер Хосслер? – спросил он, сверяясь с блокнотом. – Ваш автомобиль был причастен к инциденту. Водитель дал предварительные показания. Можете подтвердить?
Джейден медленно перевел взгляд с носилок на полицейского. Внутри все было пусто. Пусто и холодно, как после взрыва.
– Водитель? – его голос звучал хрипло, чужим. – Где он?
Полицейский кивнул в сторону, где возле черного внедорожника стоял Крис – его водитель, телохранитель, человек, которого он считал надежным инструментом. Крис выглядел растерянным и напуганным, отводя взгляд от Джейдена.
– Он утверждает, – продолжил капитан, – что действовал по вашему приказу. Что вы сказали «остановить» машину, в которой находилась мисс Гарсиа. Любой ценой.
Любой ценой. Слова повисли в воздухе, тяжелые и роковые. Джейден вспомнил тот момент в машине. Его напряжение, его навязчивые мысли о Мии, его желание *контроля*. Его слова водителю были отрывисты, продиктованы адреналином и бессознательной яростью: «Останови их. Аккуратно. Забери записи. Ее – ко мне». Аккуратно. Он сказал «аккуратно»! Но в его тоне, в его глазах, полных нетерпения и властности, Крис услышал только одно: «Останови любой ценой». Для Криса, человека действия, привыкшего к грубым решениям и видящего в Мие лишь угрозу боссу, «остановить» значило нейтрализовать угрозу физически. Значило таран. Значило – любая цена.
– Я… – Джейден попытался говорить, но слова застряли. Он посмотрел на Криса. В глазах водителя не было злобы. Была тупая исполнительность и страх перед последствиями. Он не хотел убивать. Он хотел выполнить приказ так, как *понял* его. И понял так, как его научила среда, созданная *самим* Джейденом – среда, где люди были инструментами, где нюансы терялись, где «аккуратно» могло означать что угодно, если цель оправдывает средства.
– Мистер Хосслер? – настойчиво повторил капитан.
Джейден отвернулся от Криса. Его взгляд снова упал на носилки. Медики уже несли Мию к «скорой». Ее лицо, такое хрупкое и бледное под белой повязкой, было последним гвоздем в крышку его уверенности.
– Я сказал остановить, – выдавил он, голос был безжизненным. – Не… не так. Не *этим* способом. Я не хотел… – Он не смог договорить. Сказать «я не хотел, чтобы ей было больно»? Но он хотел. Он хотел сломить ее. Просто не физически. Не так варварски. Он хотел психологически, хотел владеть, контролировать. Но разве это оправдывало? Разве его желание не было той же монетой, только отчеканенной в более «чистом» металле? Он послал волка за ягненком и удивлялся, что волк разорвал его.
– Вы отдавали приказ применять силу? – четко спросил капитан.
Джейден закрыл глаза. Внутри бушевал ад. Вина. Невыносимая вина. Не только за Криса. За *все*. За созданную им систему, где люди теряли человечность. За его гордыню. За его слепоту. За ту самую химию, которая довела его до этой истеричной, роковой команды. Он хотел ее остановить. Но не убить. Никогда не убить. Теперь он видел кровь на ее лице и пустоту в ее глазах – и это было хуже смерти.
– Я отдал приказ остановить машину, – прошептал он, открывая глаза. Шторм в них погас, осталась только ледяная пустота, зеркально отражающая пустоту в глазах Мии. – Как он это сделал… – он кивнул в сторону Криса, – ...это его интерпретация. Но ответственность… – Он посмотрел прямо на капитана, в его взгляде не было ни высокомерия, ни попытки увернуться, только тяжесть осознания. – ...ответственность на мне.
Капитан что-то записал, его лицо оставалось непроницаемым.
– Вам нужно будет дать подробные показания. И вам, – он кивнул Крису, которого уже поджимал другой полицейский. – А пока… – Он посмотрел на уезжающую «скорую» с Мией. – Подумайте, мистер Хосслер. Хорошо подумайте.
Джейден остался стоять под дождем. Криса уводили. Шум сирен удалялся вместе с «скорой», увозящей самое главное – *ее*. Физически живу, но что осталось внутри той огненной, дерзкой девушки? Он видел эту пустоту. Он *создал* ее.
Боль была не физической. Она была глубже. Она разрывала его изнутри, как когти. Боль от осознания, что его «любая цена» обернулась кровью на лице Мии. Боль от того, что он, мастер манипуляций, потерял контроль над самым простым звеном своей цепи. Боль от предательства – не Криса, а самого себя. Он предал ту тень уважения, что начал испытывать к ней. Предал ту запретную искру, которая вспыхнула в гардеробной. Он низвел все до уровня тупого насилия, которое презирал.
Он посмотрел на свои руки. На содранные костяшки пальцев, на темные пятна крови – *ее* крови – на безупречной раньше коже. Это было его отражение теперь. Не безупречный бог с высоты пентхауса. А человек, стоящий под дождем на окровавленном асфальте, виновный в невыносимой боли той, кого он одновременно ненавидел и… к кому тянулся с запретным, разрушительным влечением.
Джейден Хосслер не хотел *этой* аварии. Он хотел победы. Власти. Контроля. Но вместо этого он получил осколки. Осколки машины. Осколки своей репутации. Осколки своей иллюзии контроля. И самое страшное – осколки ее доверия к миру, ее огня, ее *жизни*, разбитые его же приказом, отданным сквозь призму собственной слепоты и высокомерия. Боль, которую они испытывали теперь – Мия физически и душевно, он – морально, – была невыносимой. И мост назад был взорван не только металлом, но и этой невыносимой, кровавой правдой.