Девушка под южным ветром

Расстегни мне моё платье

И иди на контакт!..

Мокрая простынь, вопросы,

Не палятся засосы,

Дорога к популярности —

Это непросто,

А что такого, плохого?
DEAD BLONDE — Стань моим продюсером

Эта история произошла в 1992 году. Тогда Ксюша уже вовсю постигала азы творческой профессии, делала это довольно успешно. Мастер подчёркивал, что Полянская быстро вживается в роли, имеет хорошую физическую подготовку, а самое главное — невероятное упорство. Ксюша могла репетировать до глубокой ночи, пока не получит одобрение режиссёра, заниматься на танцах, пока тело не выдаст хорошую растяжку.

Благодаря своему труду и упорству, Ксюша уже на третьем курсе имела хорошее портфолио и решила попытать удачу — записалась на пробы исторического фильма в известную киностудию. Она хотела сыграть Анну Иоанновну — ещё со школьных лет Ксюша запомнила эту императрицу по экстравагантному стилю правления. Её характер был сильным и порой жестоким. Ксюша хотела бы показать контраст между внешней мягкостью и внутренней силой Анны.

Полянская отправила свои фотографии, краткий рассказ о себе и отрывки из своих студенческих ролей. На удивление, ей очень быстро пришёл положительный ответ, чему Ксения была несказанно рада. Она отправилась на кастинг и, несмотря на дикую усталость после семи пар, была полна мотивации проявить себя с лучших сторон. Полянская ехала в автобусе, держала на коленках учебник по российской истории из библиотеки ВГИКа. Улицы кипели от перемен: ларечные торговцы выкрикивали цены на импортные сигареты, а в воздухе витал запах свежей краски на новых вывесках кооперативов.

Автобус притормозил, и Ксюша Полянская вышла на остановке. Спустя несколько минут она уже шла по коридорам Мосфильма, сжимая в руках сценарий, испещрённый ее пометками. Её кудри, обычно свободные, были убраны в строгий пучок, а простое платье в мелкий цветок, купленное на барахолке у метро, подчеркивало её хрупкую фигуру. Она училась в институте уже два года, жила в общежитии, подрабатывая в библиотеке и на мелких ролях в массовке, но эта возможность — кастинг на роль императрицы Анны Иоанновны в исторической драме «Царская тень» — казалась ей шансом, который мог изменить всё. Её сердце колотилось, ладони вспотели, но в глазах горел тот самый огонь, который помог ей выжить в Москве без поддержки семьи.

КиноКомИнвест в те годы был как огромный корабль, плывущий в бурном море перестройки: величественные павильоны с высокими потолками, где ещё витал дух советского кино, но уже с налетом запустения — облупившаяся краска на стенах, стопки пыльных декораций в коридорах и суета ассистентов, бегающих с папками и кофе в термосах. Ксюша прошла через охрану, предъявив студенческий билет, и оказалась в просторном холле, где эхом отдавались голоса. Пол был выложен мозаикой, изображавшей сцены из классики — от «Ивана Грозного» до «Войны и мира», — а на стенах висели афиши старых фильмов, пожелтевшие от времени. Воздух был пропитан запахом свежей краски, грима и кофе из буфета, где собирались актеры и техники.

Кастинг проходил в одном из павильонов, переоборудованном под репетиционную. Туфли стучали по паркету, и она замерла: просторная комната с высокими окнами, зашторенными тяжелыми портьерами, чтобы свет не мешал. В центре стоял стол, заваленный сценариями, фото и карандашами, за которым сидели три человека: режиссер Григорий Иванович — мужчина лет шестидесяти с тяжёлым взглядом и седыми волосами, собранными в хвост; его ассистентка — молодая женщина в строгом костюме; и оператор, лениво жующий бутерброд. Камера на штативе была направлена на импровизированную сцену — стул и задник с изображением царского дворца. В воздухе витал запах пыли и грима, а из соседнего павильона доносились обрывки репетиций — чей-то крик и смех.

— Полянская Ксения? — спросил режиссёр. Его голос был низким, с хрипотцой от сигарет, которые он курил одну за одной. Он откинулся на стуле. Дряхлые пальцы постукивали по столу, а глаза скользнули по Ксюше, оценивая её с головы до ног.

Ксюша кивнула. В горле пересохло, а руки слегка дрожали, когда она подошла ближе, чувствуя себя словно под микроскопом — каждый жест, каждый вдох казались ей слишком громкими. Ассистентка ободряюще улыбнулась, но режиссёр остался непроницаем.

— Расскажите о себе, — сказал он, листая её анкету. — Почему Анна Иоанновна?

Ксюша сглотнула; её голос вышел тихим, но твердым.

— Я Ксюша Полянская, студентка ВГИКа. Анна Иоанновна… она сильная женщина в мужском мире, но с трещиной внутри. Я вижу в ней себя — приехала в Москву без ничего, борюсь за место под солнцем. Я хочу показать её не как тирана, а как человека, сломленного властью.

Режиссёр кивнул. Брови приподнялись, но выражение лица осталось нейтральным. Он жестом указал на сцену.

— Монолог из сценария. Страница десять.

Ксюша шагнула к стулу. Ноги были как ватные, а сердце стучало так, будто хотело вырваться. Она вдохнула, закрыла глаза на миг, вспоминая репетиции в коммуналке, и начала. Голос, сначала робкий, набирал силу: она была Анной — властной, но одинокой, её жесты были точными, глаза горели, а тело выпрямилось, словно она надела корону. Она закончила и в аудитории повисла тишина, прерываемая только скрипом карандаша ассистентки.

Режиссёр откинулся, его пальцы сплелись на животе.

— Хорошо, Полянская. Типаж подходит — хрупкая, но с огнем. Теперь проба с партнёром.

Вошёл актёр — молодой парень с усами, игравший Бирона. Они разыграли сцену — Ксюша, забыв о камере, вжилась в роль. Закончив, она стояла, тяжело дыша. Она знала, что дала от себя всё, что могла, и даже больше.

— Спасибо, — деловым тоном изрёк режиссёр. — Подождите в коридоре.

Ксюша вышла — ноги подкашивались, но она села на скамейку, сжимая кулаки. Через полчаса ассистентка вызвала её обратно. Режиссёр был один, ассистентка и оператор ушли. Он сидел, курил, дым клубился под лампой.

— Полянская, вы талантливы, — начал он, его голос стал мягче, но взгляд скользнул по её фигуре. — Приподнимите юбку, пожалуйста. Мне нужно оценить крепкость ножек.

Полянская знала, что такая просьба может поступить и послушно подняла ткань, совсем немного, чуть выше колена.

— Выше.

Ксюша смутилась и дрожащими руками подняла ещё выше, рывком. Режиссёр внимательно посмотрел на стройные ноги и облизнулся, поднявшись глазами вверх, где было немного видно нижнее бельё.

— Теперь разденьтесь, пожалуйста. Мне нужно понять ваш типаж.

Ксюша нерешительно сняла кофту, оставаясь в платье. Дальше начался ступор. Она не смогла двинуться, стоя глупо. Режиссёр, откинувшись в кресле, продолжал давить.

— Роль Анны — ваша, если… — он сделал паузу, затянувшись сигаретой, — если мы лучше узнаем друг друга. Вечером, у меня дома. Вы понимаете? Вы же творческая девочка, поэтому нужно быть раскрепощённой.

Ксюша замерла, её сердце ухнуло в пятки. Его намек был прозрачным, как стекло, и она почувствовала, как кровь отливает от лица. Она знала такие истории — шёпотки в ВГИКе о режиссёрах, которые брали своеобразную «плату» за роли, но услышать это самой было сродни удару.

Ни за что. Она никогда в жизни не возьмёт роль, которую заработала таким грязным способом. Лучше идти дольше, но с поднятой головой и чистой репутацией, чем стать великой через постель гадкого старикашки.

— Григорий Иванович, — её голос дрогнул, но она выпрямилась, — я хочу роль, но не так. Я готова работать, репетировать, но… не это.

— Не это — что? Я же не принуждаю к чему-то ужасному, — Григорий Иванович встал с кресла и положил руку на плечо Ксюши, вставая сзади. Его фигура, громоздкая и большая, давила на маленькую Ксюшу. Со стороны они выглядели как султан с рабыней. — Приятное сотрудничество взамен на бонусы. Подумайте, Полянская. Такие шансы бывают раз в жизни. Завтра скажете.

Его слова, произнесенные с отвратительной уверенностью, заставили Ксюшу похолодеть. Она хотела эту роль — она видела в ней шанс доказать себе и миру, что не зря порвала с семьей, что мечта реальна и осуществима. Но мысль о «компромиссе» вызывает тошноту. Собрав всю силу воли, она покачала головой.

— Я не приму вашего предложения. Можете не ждать завтра, — Ксюша надела кофту, схватила свои вещи и ушла, игнорируя его насмешливый смех.

— Будешь бомжевать на мосту, — пообещал Григорий Иванович. Ксюша захлопнула дверь, со всей ненавистью, будто срывая на ней злость. В коридоре она едва сдержала слёзы, чувствуя, как мечта ускользает. Она шла, не видя дороги — ноги сами по памяти привели к её выходу.

В голове гудело. Полянская села на скамейку в холле, пальцы впились в ладони, оставляя красные следы. Роль Анны Иоанновны была мечтой, шансом на прорыв, но цена была слишком высокой. Она вспоминала ночи в коммуналке, когда голодала, чтобы купить билет в театр, репетиции до рассвета, одиночество в Москве. Отказать — значит потерять все, согласиться — потерять себя. Её глаза наполнились слезами, но она смахнула их рукавом, выпрямила спину. Ксюша врезалась в кого-то и услышала:

— Ого! Полянская, какими судьбами?

Это был Фил. Полянская так испугалась, как будто увидела привидение: Валера своим присутствием напомнил о Саше. Ещё один укол — как будто Полянской было их мало за сегодня. С другой стороны, конкретно Валерий ничего плохого не сделал. Ксюша даже подумала о том, что среди всей четвёрки он самый мудрый и правильный. Поэтому она переборола свою злость и сказала:

— Я кастинг пыталась пройти. Не сложилось.

— Почему? Я думаю, ты бы подошла… Тем более, ВГИК это очень статусно, — Фил сел на скамейку, и Ксения устроилась рядом. Она не знала, говорить или нет про домогательства от режиссёра, но эмоции решили за неё. Ксюша опустила голову, вспоминая те касания и намёки — может быть, мама была права много лет назад и она спровоцировала?

— Он предлагал мне главную роль, но… Другим способом.

— В смысле? За деньги?

Ксюша сидела на холодной скамейке, сжимая в руках сумку с исписанной тетрадью — своими заметками к роли. Слова Фила прозвучали как удар по натянутой струне. «За деньги?» Это было бы так просто, так чисто. Отказаться от роли из-за бедности — горько, но честно. А как назвать то, что предложил ей Григорий Иванович?

— Нет, — вырвалось у неё, и голос сорвался на шёпот. Она почувствовала, как по спине бегут мурашки стыда и унижения. — Не за деньги.

Она уставилась куда-то в сторону закатного неба, но не видела ни облаков, ни птиц. Перед глазами снова стоял он: его холёные руки и оценивающий, липкий взгляд.

— Он сказал… что для «творческого слияния» мне нужно быть «раскрепощённой». Вечером. У него дома, — Ксюша говорила, почти не дыша, выталкивала из себя эти слова, как нечто ядовитое.

Валера слушал, не перебивая — сначала на его лице было лишь простое внимание. Но, когда она произнесла имя режиссёра, его глаза расширились от неподдельного изумления.

— Григорий Иванович? Серьёзно? — Фил откинулся на спинку скамейки, и по его лицу пробежала тень чего-то сложного, почти неверия. — Я с ним работал. Пару лет назад, когда он свой последний фильм снимал. Мы там «крышу» обеспечивали. Он всегда таким… интеллигентом казался, что ли. Седая голова, говорит тихо про искусство.

Филатов покачал головой — в этом жесте было разочарование, которое быстро начало переплавляться во что-то другое. Его взгляд снова вернулся к Ксюше, к её сжатым пальцам и дрожащему подбородку.

— Он к тебе приставал? — спросил он. А его голос, ещё секунду назад удивлённый, стал низким и ровным, без единой нотки прежней лёгкости.

Ксюша, поражённая его реакцией, молча кивнула.

— Руку на плечо положил. Сзади подошёл и… — прошептала она.

И тогда удивление на лице Валеры окончательно испарилось, сменившись злостью. Филатова злила несправедливость, на которую он остро реагировал, как аллергик на цветы. Какой-то старикашка пользовался положением и знал, как Ксюша мечтает об этой роли, давил на эти точки. Если он не остановит Григория Ивановича, то будут ещё девочки, которые также будут тихонько плакать и считать себя грязными и испорченными.

Но внешне мужчина сдержался, поднявшись и отряхнув руки.

— Так… Понятно, — он бросил взгляд в сторону здания. — Значит, такой интеллигент. Хорошо, я понял, Ксюш, не расстраивайся. Ты ни в коем случае не виновата. Ты свою роль отработала. Отказалась — молодец. Теперь моя очередь. Этот «интеллигент» ещё будет вспоминать нашу встречу как самый страшный кошмар в своей долгой и, видимо, слишком благополучной жизни.

— Валера, не надо… — начала было она, но он перебил её, и в его голосе не было места для возражений.

— Надо, — с нажимом произнёс он. — Иначе он и дальше будет ломать таких, как ты, — Фил уже доставал из кармана свой громоздкий сотовый телефон. — Я даже на кастинг не пойду, сразу займусь сейчас этим вопросом.

Сколько бы Ксения ни пыталась остановить Валеру — он был настроен на то, чтобы защитить честь Полянской. Он проникся к ней ещё тогда, в 1989, поняв, что она невероятно светлая и хорошая. Если бы Ксюша не была девушкой Саши, то Валера мог бы попытаться завоевать её…

***

Смерть дяди Лёни зимой 1991 года оставила Сашу Белого во главе группировки — он стал авторитетом, с властью, которая давила на плечи, как тяжёлый груз. Без наставника Саша стал осторожнее, но и смелее: он знал, что теперь все решения на нём, и это изменило его подход к жизни.

Когда Фил рассказал Белому о кастинге, тот поменялся в лице. Упоминание Ксюши укололо и напомнило о потерянном рае. Но узнав, что Ксения стала жертвой домогательств, Белов отступил от ностальгии. Он смотрел на дождь за окном, но видел Ксюшу — её глаза, полные решимости, её хрупкую фигуру, которую он когда-то обнимал в Сочи.

— Этот старый козёл… — пробормотал Саша, его голос был хриплым от сигарет. Он встал, его ботинки скрипнули по линолеуму, и подошёл к телефону. Белов решил помочь Ксюше, но по-другому: не в тени, как раньше, а открыто, чтобы она знала — он всё ещё заботится, даже если не может быть с ней.

«Если она отвергнет, то отвергнет, — подумал он, набирая номер. — Но я не дам ей сломаться».

Саша использовал свои связи — теперь он был главой, и его слово весило больше. Он позвонил одному из продюсеров «Царской тени» — человеку, который был в долгу у его группировки за защиту бизнеса. Встреча прошла в задней комнате ресторана «Прага», где воздух был густым от дыма сигар и коньяка. Саша сидел за столом, кожанка висела на стуле, а глаза, холодные, как зимний ветер, буравили продюсера.

— Григорий Иванович уйдёт по здоровью, — сказал Саша. — Найдёшь нового. А Ксюшу Полянскую — на роль Анны. И гонорар двойной, чтобы загладить недоразумение.

Продюсер, потный и нервный мужик, только кивнул — его пальцы теребили салфетку; это был своеобразный способ успокоиться, потому что он прекрасно понимал, что сейчас перед ним не какой-то левый щегол, которого можно послать на три весёлых, а криминальный авторитет. Белый уже одним присутствием напугал его и заставил делать всё, что скажут — его фигура с каждым днём становилась всё более значимой.

— Конечно, Саша. Всё сделаем, — пробормотал он, зная, что отказ — это конец его карьеры. Саша следил, чтобы всё прошло гладко: режиссёр ушёл «по состоянию здоровья» — официально из-за «нервного истощения», но в кулуарах шептались о «давлении сверху».

Новый режиссёр, молодой и амбициозный, уже вскоре был назначен сверху — и Ксюшу утвердили на роль с двойным гонораром. Но Саша решил не скрываться: он велел Космосу передать Ксюше записку через знакомых в ВГИКе, с простым и коротким, лаконичным текстом.

Он знал, что она может отвергнуть его помощь, но уже устал прятаться.

— Пусть знает, что я не забыл, — подумал он, глядя на пачку документов на столе.

Ксюша получила звонок от ассистентки продюсера через два дня. Она сидела в своем закутке в коммуналке, заштопывая платье для репетиций, когда зазвонил телефон в коридоре. Зинаида Петровна крикнула: «Ксюша, тебя!» — и Полянская вскочила, подбежав к аппарату.

— Ксения Полянская? — голос ассистентки был деловым, но тёплым. — Поздравляю, вы утверждены на роль Анны Иоанновны. Режиссёр сменился, но ваша проба всех впечатлила. Гонорар — двойной, как компенсация за ожидание. Ждём завтра на примерке костюмов.

Ксюша замерла. Трубка чуть не выпала из руки.

— Я… прошла? — прошептала она. Ассистентка рассмеялась:

— Да, Ксения. Увидимся.

Ксюша положила трубку. Ноги подкосились, и она опустилась на стул. Лицо осветилось улыбкой, а глаза наполнились слезами. Она вскочила, обняла Зинаиду Петровну, которая выглянула из кухни, и закружилась по коридору, а её платье заколыхалось, как флаг победы.

— Я прошла! Я буду Анной! — кричала Полянская и девичий голос звенел от радости.

Но радость была недолгой. Вечером, в общежитии ВГИКа, где она ночевала у Карины, она услышала шёпотки в коридоре. «Слышала, режиссёр ушёл по здоровью? Говорят, вмешательство сверху… продюсеры кого-то боятся».

— Неужели… за этим кто-то стоит? — задалась она вопросом. Ксения слышала слухи о «вмешательстве сверху» в студии, о том, как роли раздают не за талант, а за связи. Но связать это с собой? Она покачала головой и её кудри упали на лицо. — Нет, это продюсерская игра. Я прошла сама, — повторяла она, но в глубине души горькое чувство оседало, как осадок в чашке.

Мир кино, который она идеализировала, оказался грязнее — с намеками, шепотками и тенями. Полянская легла на кровать, глядя в потолок, где вились трещины, словно паутина, и подумала: «Я не сломаюсь. Я добьюсь всего сама».

На следующий день, на примерке костюмов, ассистентка подмигнула ей:

— Ты везучая, Ксюша. Новый режиссёр в тебя влюблён по пробам.

Ксюша улыбнулась, но внутри что-то кольнуло. А потом, в коридоре, она нашла записку в своей сумке — «Я рад за тебя. А. Б». Её сердце замерло, а глаза расширились — Ксюша сжала бумажку так, что пальцы побелели.

— Саша? — подумала она, заметив, как дыхание стало частым. — Нет, это совпадение.

Но подозрения росли, как тень. Она отвергла бы его помощь — её гордость, закаленная Москвой, не позволила бы принять подачки от того, кто исчез, оставив ее в беде. Но если это он? В конце концов, Полянская порвала записку и пошла на репетицию, чувствуя, как в груди жжёт сомнение.

***

Когда Космос доложил, что Ксюша получила роль, Саша кивнул, постучав пальцами по столу.

— Она знает? — спросил он.

— Нет, Сань, всё чисто, — ответил Космос. Белов ответил коротким движением головы.

Саша думал о Ксюше: о её роли; о том, как она добьется всего — и улыбнулся, но улыбка была горькой. «Пусть отвергнет, — подумал он. — Но пусть знает, что я всегда поддержу.»

Мерседесы и Порше —

Это пошлые клише.

Мы творим искусство

Не за гонорары, а в душе...

Твой высокий интеллект —

Просто классный спецэффект.

Для тебя любовь — не чувство,

А ещё один проект...
DEAD BLONDE — Стань моим продюсером