La Symphonie

Самые неисправимые пороки — это те, которыми упиваются.

Аддисон Джозеф

      Разговоры с Чимином всегда выбивают Чонгука из колеи. Не то чтобы в этом было что-то плохое. Скорее, наоборот: пользы было явно больше, чем вреда, ведь Чонгук от них расслаблялся неимоверно, будто бы принял знатную дозу успокоительного. Парень точно не понимал, от чего возникает этот странный эффект, но мозг и вся нервная система буквально отключались, пребывая в какой-то необъяснимой эйфории. Вот и сейчас, отложив телефон в сторону, он плюхнулся на кровать с блаженной улыбкой на лице и сам не заметил, как уснул.

      Разбудило Чонгука настойчивое жужжание вибрации мобильного. Парень недовольно нахмурил брови, приоткрывая заспанные, чуть припухшие глаза. На улице уже стемнело — долго же он проспал. Наверное, всему виной пресловутый джетлаг. Парень кашлянул, чтобы избавиться от хрипотцы в голосе, и ответил на звонок.

      — Да?

      — Чонгук-а, ты сейчас где?

      Звонил Юнги. Чонгук с облегчением выдохнул. Слава богу, не по работе. Сейчас у Чона не было ни малейшего желания общаться с менеджером или другим стаффом, которые успели ему порядком надоесть за время тура.

      — Да, хён, я в номере пока. Что-то случилось?

      — Нет, просто хотел поинтересоваться, не присоединишься ко мне? — в голосе старшего Чонгук уловил нотки скуки.

      — А ты где сейчас?

      — Я тут обнаружил довольно милое местечко на крыше отеля. Поднимайся наверх.

      Чонгук мельком глянул на часы. Уже половина десятого! Вот это его разморило… Особенно если учитывать, что звонил Чимину он в два часа дня.

      — Да, через минут пять буду. Захватить что-нибудь?

      Юнги помолчал пару секунд, явно обдумывая его предложение, после чего выдал:

      — Ну, может быть, орешки.

      Чонгук хихикнул тихонько, но кивнул, будто Юнги его видит.

      — Хорошо, возьму. Жди меня, хён.

      И повесил трубку.

      Чонгук сладко потянулся на кровати, почувствовав приятное натяжение мышц, и сел. Во всей этой суматохе он стал забывать, в каком городе находится. Если бы не ярко подсвеченная в ночи Эйфелева башня за окном, парень навряд ли бы понял, что он в Париже. Он вздохнул и поднялся с кровати. На самом деле, жутко хотелось домой. И не просто потому, что дома его ждал (в чём Чон уже точно не сомневался!) любимый человек. А потому, что такое вот мировое турне ужасно изнуряет быстрой сменой мест, климатических условий, времени, людей, словно жизнь ускорили в раз десять и завертели в калейдоскопе. С одной стороны, такое путешествие — хорошая возможность посмотреть что-то новое, но с другой — сил на это «новое» не оставалось вообще. Максимум, что Чонгук с Юнги успели увидеть за это время — мелькающие за окном пейзажи и номера отелей. Даже концертные залы были более-менее одинаковыми. Скорее, потому, что ты дальше сцены из-за софитов мало что видишь.

      Но что поделать: работа есть работа, а за этот тур им обоим обещали немалые гонорары.

      Чонгук улыбнулся уголками губ и прикрыл на пару секунд глаза, представляя, куда сможет после этого отправиться с Чимином. Организовать пляжный отдых или же просто отправиться в большой мегаполис, типа Сингапура? Или же устроить экстрим и поехать в горы, или вовсе — на Северный полюс?

      Эти мысли всегда развлекали Чонгука в свободное время и одновременно успокаивали, даря удивительное чувство предвкушения чего-то нового и чудесного.

      Чон потёр глаза, зевнул и подошёл к мини-бару, на котором стояли различные маленькие коробочки с закусками. Недолго думая, Чонгук распихал их все по карманам толстовки и лёгкой куртки, которую он накинул, прикидывая, что на улице уже похолодало, и вышел из номера.

      Дорога на крышу отыскалась по наитию довольно-таки быстро. Оказывается, нужно было всего-то подняться на последний этаж отеля и пройти по небольшой лестнице ещё чуть выше.

      Открыв дверь, ведущую на крышу, Чонгук увидел просторную зелёную террасу, по периметру которой в хаотичном порядке были расставлены удобные кресла, небольшие диванчики и низкие столики. Само пространство освещали неяркие фонари, а в конце террасы было стеклянное ограждение, облокотившись на которое стоял Юнги, вглядываясь в даль и делая одну затяжку за другой. В его второй руке находился изящный бокал. Видимо, вино — сделал вывод Чонгук, обратив внимание на ближайший к Юнги столик, в центре которого стояла винная бутылка из тёмного стекла и ещё один бокал, пока пустой.

      В последнее время Чонгук начал замечать, что хён постепенно становился всё мрачнее и мрачнее, был какой-то задумчивый и слишком уж замкнутый, что, в принципе, не было редкостью, однако на этот раз какая-то неуловимая грусть и тоска словно стали его аурой, окутав со всех сторон. Чон не раз за время тура порывался спросить у него, что же случилось, но отчего-то никак не мог на это решиться.

      Юнги потушил сигарету о самодельную пепельницу из пластикового стаканчика с водой и повернулся к Чонгуку.

      — Кажется, здесь нельзя курить, — мужчина кивнул на знак "No smoking" на стене, — но это какое-то кощунство. Ни в номере нормально не покурить, ни на улице, а в этих специальных местах для курильщиков воняет так, что туда просто не зайти, не то что курить, — он пренебрежительно фыркнул. — Надеюсь, ты меня не сдашь.

      — Обижаешь, хён, — усмехнулся Чонгук и, подойдя ближе к столику, аккуратно поставил на него все те коробочки с закусками, которые успел прихватить с собой из номера. — Я взял всё, что было. Не знаю, есть ли там конкретно орешки, но, думаю, что-то подобное точно найдётся.

      Юнги плюхнулся в кресло и, протянув руку, взял первую попавшуюся коробочку.

      — Да мне, в принципе, без разницы, главное, чтобы было чем закусить. Я что-то не подумал и вышел из номера только с вином, а возвращаться уже было лень.

      Мужчина осушил свой бокал и налил ещё, попутно наполнив и второй.

      — Если честно, я не разбираюсь во французских винах, но это довольно неплохое. Попробуй.

      Чонгук взял бокал и пару раз прокрутил его в пальцах, после чего поднёс к губам и немного отпил. Вино оказалось довольно приятным, совершенно не кислило, но и не было излишне сладким; мягкий вкус фруктов нежно обволакивал, оставляя после себя лёгкое послевкусие чернослива.

      — Да, действительно хорошее вино, — согласился Чонгук, отпив ещё немного.

      Мин расплылся в довольной улыбке.

      — Неплохой вид, правда? — он указал бокалом на залитый огнями ночной Париж. — Такого нигде не увидишь.

      Чонгук согласился с ним, но его всё равно не покидало ощущение, что чего-то, вернее кого-то жутко не хватает. Что ему этот Париж, когда Чимин находится на другом конце материка?

      Повисло молчание. Оно отнюдь не было неуютным или давящим, просто было чувство, что им сперва нужно насладиться тишиной, а уже потом оголять сердца и задавать вопросы, которые давно уже вертятся на кончике языка, но так и не решаются с него соскользнуть.

      Спустя пару минут Юнги снова наполнил бокалы вином и откинулся на спинку кресла, задумавшись о чём-то своём.

      — Хён, — тихо позвал Чонгук.

      — М-м?

      — Хён, скажи мне, в последнее время тебя что-то беспокоит, да? — он наконец осмелился озвучить свои мысли. — Такое ощущение, что что-то не так, ты сам не свой. Нет, не пойми меня неправильно, твоей игры это совершенно не касается, хотя ты и сам это понимаешь, но... меня это волнует.

      Юнги нахмурился и вздохнул, но ничего не ответил.

      — Я знаю, сейчас ты можешь начать отнекиваться, говорить, что я это всё выдумал, что всё в порядке, как и всегда. Но я-то знаю тебя, хён, я знаю, что что-то не так, я вижу это! Поэтому, пожалуйста, не скрывай от меня ничего, — чуть более резко проговорил Чон, распаляясь то ли от вина, то ли от своих мыслей и страшных догадок. Что он только ни представлял себе: и болезнь, которую хён скрывает, и смерть кого-либо важного для него, и глубокий творческий кризис, и даже депрессию. Да, Мин никогда не был показательно жизнерадостным и излишне оптимистичным, но то, что творилось с ним в последнее время, и в сравнение не шло с его привычным состоянием. Значит, думал Чон, случилось что-то из ряда вон.

      Мин заметно напрягся. Казалось, в данный момент он бы всё сделал, только бы скрыться от пытливого взгляда Чонгука, который будто прожигал его насквозь своей обеспокоенностью и вниманием. Своим небезразличием и неподдельным желанием узнать правду, которую Мин так старательно скрывал уже довольно давно. Его ранят слова Чонгука, задевают за живое, но одновременно с этим Юнги до ужаса хочется раскрыться, поделиться своим наболевшим. Если бы эти вопросы задал не Чонгук, то Мин бы точно промолчал или едко отшутился бы, но обстоятельства сложились именно в пользу Чона, так что Юнги ещё раз тяжко вздохнул и отпил вина.

      — Ничего-то от тебя не скроешь, а! — хмыкнул он с ноткой недовольства. — Конечно, глупо такое говорить, но пообещай мне, что это останется между нами и ты больше не будешь упоминать об этом никогда.

      Чонгук подумал было хохотнуть: довольно забавная просьба, учитывая, что они уже взрослые люди и такое — нечто само собой разумеющееся, но, столкнувшись с предельно серьёзным взглядом с Юнги, тут же проглотил этот смешок.

      — Обещаю.

      — В последнее время со мной что-то происходит. Ощущения очень странные, знаешь, как будто бы ты очень долго бродил в кромешной тьме и тут внезапно нашёл из неё выход на яркий-яркий свет. Будто прозрел. Я искал это чувство так долго! Наверное, всю жизнь. Но теперь, когда я его, наконец-то, обрёл, меня вновь вытолкнули в тьму.

      Юнги нахмурил брови и сделал пару спокойных глотков.

      — И оказалось, что бродить во тьме намного, в миллионы раз лучше, чем единожды увидеть в ней свет. Потом ты как умалишённый: всё ищешь его, ищешь, но никак не найдёшь уже, потому что всё просрал. Потому что, возможно, свет — не твоё. Понимаешь?

      Чонгуку только и оставалось, что сдержанно кивнуть. Юнги часто говорил завуалированно и не всегда можно было точно понять, что именно он описывает, но то, о чём он рассказывал сейчас, было поистине жутко.

      Юнги поставил бокал обратно на столик и вытащил из кармана пиджака пачку сигарет. Неспешно закурив, он убрал её обратно и сделал глубокую затяжку, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза.

      — Он пришёл ко мне вместо прошлого модельера. Ты знаешь, как я отношусь к своей одежде, поэтому меня напрягло то, что он уж слишком молодой. Всего двадцать пять лет. Как такой юнец может нормально шить вещи? Я думал его выгнать, но перед этим, если честно, хотел посмотреть на то, как он облажается, — ухмыльнулся Юнги, выдохнув густой сигаретный дым вверх, в небо. — Но не тут-то было. Он пришёл ко мне в первый раз — и дальше всё как в тумане, — он развёл руками. — Он меня словно ввёл в состояние беспамятства. Очнулся я только тогда, когда передо мной было несколько исписанных листов.

      Мужчина вздохнул и устало потёр переносицу.

      — Ты бы видел его. Он словно какое-то неземное существо, божественная сущность, посланная мне с небес. Я не видел людей красивее, чем он, честно. Моё чувство прекрасного испытало оргазм, Чонгук. Это невозможно описать словами, это можно только воспринимать и наслаждаться. Знаешь, я много читал об этом, много слышал, но никогда прежде я не верил в реальное существование музы. Причём такой всемогущей, что я на коленях готов перед ним ползать, лишь бы он одарил меня своим присутствием. Я как безумец, наркоман какой-то. Хорошо, что я не слышу себя со стороны, а то давно бы уже сиганул с этой крыши.

      Юнги бросил окурок в стаканчик и опустил голову.

      — Я резко начал писать. Я писал, как сумасшедший, по несколько листов в день! Я написал первые части своей Симфонии, Чонгук! Это то, о чём я грезил так давно. Произведение, которое станет моим отпечатком в истории. Я почти дописал, встречаясь с ним раз за разом всё чаще и чаще, но в итоге... — он резко замолчал.

      — Что случилось? — тихо спросил Чонгук.

      — Случилось то, что этот идиот в меня влюбился, — как-то слишком обречённо проговорил Юнги. — Ты прекрасно понимаешь, что последовало за этим. Я же не могу обманывать его и заставлять страдать только ради собственной выгоды, хотя и хочется безумно, ведь со мной никогда подобного не происходило. Такой небывалой продуктивности!

      — Ты сказал ему всё, как есть.

      — Я сказал ему всё, как есть, — признался Юнги. — Не видел смысла утаивать от него это. И ты можешь, наверное, представить, как он отреагировал... — он вздохнул. — Поэтому я улетел сам не свой. И с каждым днём всё хуже, я едва сплю ночами, я только и могу думать, что о нём да об этой грёбаной Симфонии, которую мне, видимо, уже никогда не дописать! Я ничтожный музыкант, жалкий, зависимый от другого человека, не способный сделать абсолютно ничего самостоятельно! Всё, что я делал до этого, можно сжечь и предать забвению! Потому что это ничто, по сравнению с тем, что мне дал Он! Я — ничто!

      Юнги и не почувствовал, как сам же распалился от собственного монолога. Его дыхание стало тяжёлым, а глаза увлажнились.

      — Хён... хён, а ты не думаешь, что ты его любишь?

      Юнги замер. Уголки его тонких потрескавшихся губ приподнялись вверх в дрожащей и кривой усмешке.

      — Даже если это было бы так, у меня нет никаких прав чувствовать что-то подобное по отношению к нему.

      Мужчина поднялся с кресла и, подойдя к ограждению, устало на него облокотился. Чонгук подошёл к нему и положил ладонь на его худое плечо.

      — Мне кажется, ты неправильно мыслишь, хён. Думаешь, он не поймёт?

      Юнги тяжело вздохнул, смотря на пачку сигарет, которую вновь по инерции открыл.

      — Я не думаю, я знаю, — твёрдо и с неимоверной грустью и отчаянием в голосе произнёс он и убрал сигареты обратно в карман. — Я не садист, Чонгук-а. Будет намного лучше, если я не буду давать ему надежду.

      — Вместо этого будешь страдать сам.

      — Что ж, видимо, такова моя судьба, — мужчина обречённо усмехнулся. — Не для меня это всё. Любовь слишком сложна, я это понял. Уж лучше я буду писать об этом, чем впутываться в реальной жизни.

      Чонгук погладил его по плечу, пытаясь хоть немного ободрить. Сейчас это максимум, что он мог сделать для хёна. Только быть рядом. С одной стороны, он был неимоверно рад тому, что Юнги ему раскрылся, не стал утаивать ничего, хотя и раньше у них совершенно не было секретов друг от друга. Чонгук верил, что никогда не помешает проговорить проблему. Она, может, и не решится, но вот легче определённо станет.

      Но, с другой стороны, Чон корил себя за бессилие. Он понимал, что не в силах как-то повлиять на данную ситуацию, но всё равно Юнги ужасно хотелось помочь. Чонгук никогда не видел его по-настоящему счастливым рядом с кем-то — он был вечно одиноким волком, стоял особняком от людей, которым был небезразличен, поскольку сам ничего не чувствовал и не хотел чувствовать. А теперь что-то изменилось и, казалось бы, — вот-вот и он сможет ухватиться за это призрачное счастье, но по итогу стало ещё хуже…

      — Ты не переживай за меня. Не маленький, — Юнги сжал руку Чонгука своей. — Я справлюсь. Не забивай свою голову ненужными мыслями. А то у тебя лицо совсем уж печальное стало, — мужчина хохотнул. — Расскажи лучше, как у тебя-то дела продвигаются? Я конечно знал, что он симпатичный, но не настолько же!

      Чонгук отчего-то зарделся. То ли от гордости, то ли от смущения.

      — Хён, перестань!

      — Чего «перестань»?

      — Мы вообще-то о тебе говорили! — возмутился Чон, хотя и знал, что Юнги специально пытается увести разговор в сторону, как можно дальше от него и Джина. Чтобы только о нём не думать.

      — А теперь говорим о тебе. Не понимаю, что тебя смущает. Люди иногда разговаривают на разные темы.

      Чонгук вздохнул. Спорить с хёном бесполезно. Да и не хочется вовсе. Тем более, если он сам так старательно хочет закрыть тему.

      — Ну так что? Он без ума от тебя, я прав?

      — Насчёт этого ничего сказать не могу, но я думаю, что как минимум я ему небезразличен, — Чонгук улыбнулся и даже почувствовал гордость за то, что может такое говорить.

      — Судя по тому, что видел я, ты ему даже более, чем небезразличен, — Юнги ухмыльнулся. — В любом случае, вы очень хорошо смотритесь вместе.

      Он говорил это абсолютно искренне, без толики зависти. За это, признаться, Чонгук и обожал разговоры с хёном. За искренность, за честность, за чистые эмоции, пусть и не особо ярко выраженные.

      Чонгук ничего не ответил, лишь довольно улыбнулся и посмотрел вдаль на сияющую в темноте Эйфелеву башню.

      — Красиво, — выдохнул он.

      — Ага, — подтвердил Юнги.

      Каждый задумался о своём.
     
     
***

     
      Сокджин лежал в кровати и рассматривал потолок. Он всё же постеснялся оставаться у Тэхёна дома, поэтому, ещё немного посидев у него и окончательно успокоившись, вызвал такси и вернулся к себе.

      На тумбочке у кровати стояла чашка с остывающим ромашковым чаем, рядом с ней лежали телефон и открытая пачка маршмеллоу. Сокджин протянул руку и, захватив ей целую горсть мини-зефирок, по одной принялся отправлять их в рот, попутно задумавшись о чём-то совершенно стороннем.

      Оказывается, на потолке есть парочка трещин. Небольших, но при внимательном рассмотрении, коим Джин сейчас и занимался, раздражающих взгляд. Пора бы сделать ремонт.

      На экране телефона появилось новое уведомление о сообщении. Пару секунд Джин не решался посмотреть, что там, а сердце отчего-то снова забилось сильно-сильно. Быть может, это Юнги?.. Сокджин даже боялся представить себе, что будет с ним, если Юнги действительно ему напишет. Но… это точно не он, подумал Джин. Он не будет ему писать после того, что произошло. Тем более, он наверняка занят и вообще — Джин его точно обидел. После такого нужны как минимум извинения для возобновления отношений хотя бы на том уровне, на котором они всё это время находились. Поэтому Джин взял телефон в руки и разблокировал экран.

      Как и следовало ожидать, писал, конечно же, не Юнги.

      А Ким Тэхён.

      Сокджин открыл мессенджер, и его брови тут же поползли вверх. Что?!

      От Ким Тэхён:

      23:15 Надеюсь, в воскресенье ты свободен, потому что мы идём в театр :D
      23:15 Тебе определённо нужно проветриться. А это — отличная возможность!
      23:16 Ни о чём не беспокойся, билеты я уже взял, так что увидимся в воскресенье! Подробнее напишу, наверное, в пятницу ;)

      Вот так вот сразу? Они знают друг друга всего-то ничего. Тем не менее, это предложение Сокджина заинтересовало. Ещё ни разу его не звали на первое свидание (хотя свидание ли?) в театр. Всегда были пресловутые бары да рестораны, а тут — театр!

Это как-то слишком… внезапно? 23:17
Я даже не знаю, как реагировать… 23:17

      23:17 Как реагировать?
      23:18 Хмммммм
      23:18 Наверное, просто радоваться, что можешь пойти и посмотреть что-то уникальное с новыми знакомыми~

      Сокджин немного прищурился, не понимая, заигрывает ли с ним Тэхён, или же ему уже мерещится всякое на ночь глядя. Тем более, после такого-то напряжённого дня. Да и в целом, недельки. Вполне вероятно, что он себя накручивает, как обычно, а на деле Тэхён вообще ничего под этим приглашением и не подразумевает.

      «Он же вообще не проявлял ко мне интереса», — пробормотал Джин себе под нос и отчего-то его пухлые губы растянулись в довольной ухмылке. Пальцы застучали по клавиатуре на экране смартфона.

Нууууу 23:20
Предположим 23:20
А на что пойдём-то хоть? Я в принципе не против культурной программы, но ты даже не сказал, что будем смотреть 23:20

      23:21 Вот такой настрой мне нравится уже куда больше!
      23:21 Не смотреть, а слушать.
      23:21 Мы пойдём на оперу.

      Глаза Сокджина округлились.

      На оперу?!

Серьёзно??? 23:21

      23:22 Вернее, не на саму оперу, а послушать оперную музыку. Думаю, тебе понравится.

      В этом было что-то волнительное, но вместе с тем Сокджин переживал, что ему может не понравиться, ведь опера — это нечто «на любителя», и всё очень зависит от исполнителя. Если с ним не повезёт, все старания Тэхёна будут напрасны.

      Вот и связался же на свою голову!

      23:22 В общем, ближе к пятнице я тебе напишу точно, где и когда встречаемся.
     
Хорошо, до встречи! 23:22

      23:23 Спокойной ночи!

     
И тебе. 23:23

     
      Всю неделю Сокджин провёл, как в тумане, сотканном из мыслей о Юнги и предстоящем походе в театр с Тэхёном. Парень не мог точно сказать, о чём он думал больше, но и то, и другое значительно отвлекало его от привычных занятий. Он не помнил даже, когда в последний раз садился за швейную машинку, да и карандаш всё никак не хотел выводить правильные узоры на бумаге, так что Сокджин принял решение сдаться и временно сделать передышку. Бесполезно сейчас заставлять себя что-либо делать, ведь в любом случае придётся переделывать. Вместо этого парень вспомнил про отличный сериал, который давно уже собирался посмотреть.

      В пятницу Тэхён, как и обещал, скинул Сокджину в какао место и время встречи. Это оказался совсем небольшой концертный зал, о котором Джин даже никогда не слышал. Признаться честно, это заинтриговало его ещё больше. Он всегда любил что-то необычное и новое, словно у него была аллергия на обыденность и всё привычное.

      В назначенный час, а именно в пять часов вечера, Сокджин стоял около ничем не примечательного входа с расклеенными по бокам афишами. Не совсем понимая, свидание это или же просто встреча двух знакомых, парень решил одеться не особо броско: идеально выпаренная рубашка нежно-сиреневого цвета в сочетании с тёмно-синими зауженными брюками, приоткрывающими тонкие щиколотки, создавали впечатление лёгкости и непринуждённости, при этом идеально подчёркивая все достоинства фигуры. На самом деле, Сокджин немного опоздал, однако всё равно умудрился прийти раньше Тэхёна. Парень покачивался из стороны в сторону, словно разминая белые кеды, которые ни разу ещё не надевал, и рассматривал яркие афиши. Они были довольно интересными: с плавными линиями, изображающими людей и пейзажи, словно нарисованными от руки, причём явно одним художником. Удивительным было и то, что все выступления назначены лишь на воскресные вечера. Наверное, в силу того, что сцена небольшая.

      До спектакля осталось около получаса. Тэхёна всё так же не было видно. Сокджин уже начал переживать и одновременно распаляться от негодования: вдруг тот забыл или вовсе передумал, хотя это было бы глупо, ведь он сам предложил сюда пойти. Однако спустя пару минут его телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении в какао.

      От Ким Тэхён:

      17:34 Прости! Я опаздываю!
      17:34 Пожалуйста, заходи внутрь, не жди меня. Постараюсь подойти к началу, но может немного задержусь тт

      Сокджин закатил глаза. Да уж, это явно не свидание, раз Тэхён позволяет себе опоздать на сколько? На час? Парень фыркнул и зашёл внутрь, попутно предоставив QR-код билета девушке-контролёру. Спасибо хоть, что билет раньше скинул, а то Сокджин продолжил бы стоять у зала до посинения.

      Театр и в самом деле оказался очень небольшим. Даже крошечным. Но от этого создавалось приятное ощущение уюта и близости к сцене. Такого практически никогда не бывает с большими театрами на пару тысяч человек. А этот зал вмещал в себя максимум человек пятьсот. Сокджин быстро нашёл своё место — на втором ряду прямо посередине. Помещение обладало довольно интересной архитектурой. Внутри зал был отделан словно католическая церковь: с высокими сводами, видимо, для создания лучшей акустики, с цветными витражами, которые подсвечивались сзади, и с минимумом декора. Занавеса не было, поэтому до начала представления можно было рассмотреть места музыкантов на невысокой деревянной сцене.

      Сокджин любил католические храмы, хоть сам и не являлся верующим. Он чувствовал в них какое-то успокоение и в то же время прилив сил. Поэтому-то этот маленький театр сразу же запал ему в душу.

      Парень сел на деревянный стул с мягкой бархатистой обивкой и принялся ждать представления. Или Тэхёна. Он пока не определился.

      Люди постепенно собирались в зале, что-то оживлённо обсуждали, но место рядом с Сокджином по-прежнему пустовало, как и чат в какао, который Джин постоянно проверял. Это начинало раздражать, однако парень решил, что представлением он насладится, пусть и без Тэхёна, а уж если тот соизволит прийти, скорее всего, это будет их последняя встреча. Да.

      Свет в зале погас.

      Прозвучало предупреждение о том, что телефоны следует выключить или перевести в беззвучный режим. Сокджин ещё раз глянул на экран, но его последние надежды не оправдались, так что он с чистой совестью выключил смартфон и убрал его в карман брюк. Лучше сосредоточиться на концерте.

      Под аплодисменты на сцену один за другим вышли музыканты: все молодые, с искренними улыбками на лицах, одетые строго, исключительно в чёрное. Каждый сел на своё место и принялся внимательно проверять настройку инструмента, любовно обхватывая пальцами гриф, бережно постукивая по плоской поверхности ударных или нежно перебирая струны. Сокджин всегда удивлялся тому трепету, с которым музыканты относятся к своим инструментам — словно к живым существам, способным чувствовать и всё понимающим. Почему-то Сокджин, наблюдая за этой картиной, подумал о Юнги. Тот точно так же лелеял свой любимый рояль, точно так же заботливо следил за ним, словно он был чем-то большим, чем просто инструментом. Словно он всё чувствовал и обладал душой.

      Интересно, посчастливится ли Сокджину когда-нибудь точно так же прийти и посмотреть на его игру или же Мин навсегда от него отстранится? Повезёт ли услышать то произведение, на которое Сокджин его вдохновил? Ведь это ужасно нечестно: быть невольным соучастником в создании очередного шедевра и не иметь возможности его послушать.

      Зал вновь зашёлся в овациях: на сцену вышел такой же молодой, как и все, дирижёр в классическом чёрном фраке. Поклонился зрителям и развернулся к музыкантам.

      Сокджин заметил посередине сцены ещё две микрофонные стойки, пока что пустующие. Видимо, как раз для солистов. Из закулисья вышла миниатюрная девушка в красивом пышном платье ярко-голубого цвета, полностью открывающем покатые узкие плечи. А прямо за ней следовал высокий парень в классическом чёрном костюме с белоснежной рубашкой и бабочкой на шее. Глаза Джина округлились. Он нахмурился и поморгал, решительно отказываясь верить тому, что видит. Но как бы он ни старался, картинка не менялась. Прямо по центру сцены рядом с этой очаровательной девушкой стоял не кто иной, как Ким Тэхён!

      И тут Сокджина как обухом по голове ударили:

            «— Ким Тэхён? Он слишком хорошо знаком с музыкой, поверь. Он поёт в опере. Совсем не похож на человека, который занимается таким серьёзным искусством, верно?»

      В памяти всплыл тот самый разговор с Юнги, как раз после самой первой встречи с Тэхёном. «Как я мог об этом забыть!» — корил себя за девичью память Сокджин. Если бы он был чуточку внимательнее, то тут же бы раскусил весь замысел Тэхёна, но всё произошло с точностью да наоборот: как говорится, шалость удалась.

      Так, стоп, что это было? Тэхён что, ему подмигнул?! От необъяснимого возмущения Джин фыркнул — вроде бы и не наглость, но заставляет смутиться.

      Судя по громким аплодисментам, с выступающими публика была хорошо знакома. Кажется, и сам Тэхён довольно уверен в себе, раз не побоялся звать малознакомого ему человека на своё выступление.

      Овации стихли. Тэхён и девушка в платье перевели взгляд на дирижёра. Спустя мгновение, с кивком и взмахом палочкой зал стал заполнять ангельский голос солистки, аккомпанементом которому служил оркестр. Сокджин не смог сдержать лёгкой улыбки и, прикрыв глаза, принялся слушать. Акустика в зале была бесподобная, как и следовало ожидать. Казалось, что музыка льётся отовсюду: она исходила от сцены, отражалась от гладких сводов и стен, проникая затем в самую душу. Вот за это Сокджин и любил оперу и академическое пение — за это волнение в душе. Парень не знал, какое именно произведение сейчас исполняется, но мелодия была яркая, светлая, дополняемая нежным, но безумно сильным голосом хрупкой девушки в платье.

      Джин приоткрыл глаза как раз в тот момент, когда она закончила свою партию и Тэхён сделал небольшой шаг вперёд. И начал петь.

      Поначалу Сокджин не мог никак понять, как, нет, как он может издавать такие чудесные звуки. Голос Тэхёна был мягким, плавным, несмотря на то, что произведение было явно на итальянском — с обилием твёрдых звуков и раскатистой «р»; его тембр был удивительным — такой Сокджин прежде ни разу не слышал. Если голос девушки проникал в душу, то голос Тэхёна её будто обволакивал нежным бархатом, и это сочетание рождало ничем не повторимые ощущения в груди.

      Сокджин и не заметил, как произведение подошло к концу. Почти сразу же началось новое.

      Если честно, парень не мог оторваться: он жадно впитывал в себя каждый звук, каждую эмоцию на лицах исполнителей, пребывая от этого словно в параллельной вселенной.

      На следующее произведение солистов сменила другая девушка в не менее пышном наряде, а Тэхён вместе со своей партнёршей скрылись за кулисами. Почему-то Сокджин в этот момент почувствовал укол разочарования, хотя он не мог сказать, что последующие солисты пели хуже. Нет, они все были примерно на одном уровне, разве что Джин был более предвзят к первой паре.

      И вот, через минут сорок исполнения других артистов на сцену вновь вернулись Тэхён и девушка в голубом платье.

      Началась взволнованная, даже немного тревожная музыка, после недолгого проигрыша вступил и Тэхён, лицо которого преобразилось до неузнаваемости: оно было словно озабочено едва уловимой грустью и напряжением. Вновь итальянский, вновь множество твёрдых и местами грубых звуков в сочетании с тянущимися гласными. Сокджин невольно заёрзал на своём месте. Эту композицию явно невозможно было слушать спокойно и безучастно — она заражала своим настроением.

      Голос Тэхёна дополнил и голос девушки, их пение стало похоже больше на страстный танец, чем на всего лишь диалог. Они то соединялись вместе, то расходились дальше друг от друга. Голос девушки закружился в соло, приковывая всё внимание к себе. Может, у Сокджина слишком богатая фантазия, но он действительно представлял, как будто их голоса вырисовывают фигуры двух людей, причём такие величественные, прямо под стать их силе. Тэхён вслед за девушкой начал выводить сложные па, пропитанные необъяснимым отчаянием. Чувства с каждым словом, с каждой новой нотой накалялись всё больше и больше, они отпечатывались на лицах исполнителей и поражали зрителей в самое сердце. А сердце самого Джина забилось в каком-то невероятном темпе, и отчего-то стало немного не по себе, потому что он на мгновение выступления почувствовал себя полностью во власти голоса Тэхёна, словно он сковал его в кандалы и не даёт ни двинуться, ни даже спокойно вздохнуть. Хотя парень отдавал себя всей публике в равной степени, Сокджину казалось, что выступает он только для него. Возможно, Джину действительно пришла пора немного поработать над своей самооценкой, а возможно, так оно и было, и Тэхён, безупречно владея своим главным инструментом, заставлял именно его ощутить себя жертвой, слабой и беспомощной, абсолютно безоружной перед его талантом.

      Только когда прозвучал финальный аккорд и голос Тэхёна, наконец, снял с Сокджина все оковы, парень поймал себя на мысли, что по его щекам стекают слёзы — настолько это выступление его задело. Он встретился взглядом с ярко улыбающимся и тяжело дышащим Тэхёном. На его лбу проступил пот, отчего пара прядей приклеились к нему, но парень этого абсолютно не замечал, наслаждаясь пребыванием под светом софитов и громкими аплодисментами, которые почти оглушали. Кто-то поднёс исполнителям цветы, они пару раз поклонились вместе с оркестром и дирижёром и скрылись за сценой.

      В зале постепенно начало светлеть, что знаменовало окончание сегодняшнего концерта, а Сокджин всё ещё не мог успокоиться и вернуться к реальности.

      Это было великолепно. Даже божественно. Невозможно сравнить это выступление с чем-либо, что Сокджин когда-либо слышал.

      — Земля вызывает Ким Сокджина, приём! — раздалось откуда-то сверху. Джин поднял голову и увидел перед собой Тэхёна. Взъерошенного, немного вспотевшего и до ужаса счастливого.

      Как оказалось, пока Джин пытался переварить всё то, что только что произошло, почти все зрители вышли из зала. Он поспешно поднялся на ноги и похлопал Тэхёна по плечу в очень неловком, но искреннем жесте.

      — Это было очень круто! Не знал, что ты так умеешь!

      — Ну, будем надеяться, что я действительно впечатлил тебя своим исполнением. Надеюсь, ты не очень расстроился, что я не пришёл посмотреть это выступление с тобой вместе, — он весело заулыбался, явно находя эту ситуацию забавной, и бодро зашагал к выходу.

      — Я тебя убить был готов, как только увижу, — фыркнул Джин, последовав за ним. — Но ты своим выступлением, можно сказать, вымолил моё прощение.

      — Ого, какие мы важные, — хохотнул Тэхён. — Рад, что тебе понравилось.

      У выхода он повернул направо и развернулся к Джину:

      — Мне надо вещи свои забрать, если хочешь, подожди меня немного здесь, или можешь пройтись со мной до гримёрки. Ты, небось, никогда не был за кулисами.

      Джин пожал плечами:

      — Вообще-то я был на многих бекстейджах показов, а там, думаю, примерно одно и то же.

      — Ну, не скажи, — Тэхён загадочно улыбнулся. — Тут намного больше всего интересного. — Так что, подождёшь здесь минут десять или пойдёшь со мной?

      Сокджин окинул взглядом зал и понял, что здесь, наверное, будет слишком скучно сидеть одному.

      — Ладно, — он махнул рукой, — показывай давай.

      Тэхён повеселел ещё больше, открыл боковую дверь и повёл Сокджина куда-то вглубь по узким коридорам, по бокам которых располагались различные помещения. Судя по табличкам, там были склады под декорации, различные подсобки, гардеробные и пустующие гримёрные в том числе. В самой дальней комнате, которая, судя по всему, была ближе к сцене, горел свет и шумели голоса.

      В гримёрной оказались двое парней, видимо, музыканты, которые уже переоделись и собирали свои инструменты, попутно что-то обсуждая — они даже не заметили, что в комнату зашли еще двое. Помещение было не особо большое, но при этом приятное и относительно чистое. У одной стены было три гримёрных столика с зеркалами, у другой — вешалка с костюмами, закрытыми в прозрачные пластиковые чехлы для одежды, сбоку стоял широкий диван, а по стене у двери расположились индивидуальные шкафчики, к которым Тэхён сразу же и направился, как только вошёл.

      Музыканты в скором времени ушли, а Сокджин сел на диван, рассматривая комнату и не обращая на Тэхёна внимание.

      — Ну, что скажешь? Похоже ли?

      — На что? — Сокджин обернулся и немного смутился от того, что Тэхён в тот момент снял рубашку и копался в шкафчике в поиске, во что можно переодеться.

      — Ты же говорил, что был много раз на показах и всё такое. Похоже в театре?

      — На самом деле, да, — Сокджин снова поднялся и подошёл к костюмам. — Только костюмы у вас явно театральные, а так, вроде, всё такое же.

      — Эх, а я думал тебя впечатлить, — выдохнул Тэхён с улыбкой и, накинув на плечи чистую светло-голубую рубашку, принялся её застёгивать.

      — Где ты научился так петь? — поинтересовался Джин, подойдя к гримёрному столику и облокотившись на него бёдрами.

      — На самом деле, моему голосу ещё очень далеко до идеала, но я над этим работаю, — ухмыльнулся Тэхён, застёгивая последнюю пуговицу. — А так я, разве что, учился в музыкальной школе, остальное дорабатывал сам. Я просто влюбился в оперу, когда в детстве впервые мои родители решили меня отвести послушать. Она вызывает очень сильные эмоции, понимаешь? Не бывает такого, чтобы ты слушал настолько проникновенные вещи и ничего в ответ в душе не возникало. С того момента я решил стать тем, кто будет так же волновать сердца людей своим голосом. Не знаю, насколько успешно у меня это удаётся, но мне нравится, — он пожал плечами и широко улыбнулся.

      В его словах Сокджин услышал свои собственные мысли. Очень странно, но такие, казалось бы, мелочи были настолько для него близки и даже интимны, что по коже пробежали мурашки.

      — Думаю, что более, чем успешно, — кивнул он. — Ты же видишь, как тебя любит публика.

      — Возможно, я просто харизматичный, — покривлялся Тэхён, чем вызвал смешок Сокджина.

      — Нет, дело всё же в голосе, — возразил он и подошёл чуть ближе. — Погоди, дай сюда, — одёрнул он Тэхёна, когда тот выворачивал свой воротник, и протянул руки, оправляя его. — Будет лучше, если ты его выпрямишь, рубашка такого кроя, что будет выглядеть очень круто, если ты будешь немного небрежным. И…

      Сокджин бубнил под нос что-то ещё, когда внезапно кисти его рук перехватили длинные и широкие ладони Тэхёна. Джин вздрогнул и поднял взгляд на лицо парня напротив, эмоции в глазах последнего были нечитаемыми.

      — Ты просто очарователен, — произнёс Тэхён, смотря Сокджину прямо в глаза. Джин тут же одёрнул руки, залившись краской и потупив взгляд в жутчайшем приступе смущения. И что на него нашло! 

      — Ой, извини.

      Тэхён хмыкнул:

      — Да не извиняйся, всё в порядке, — он посмотрел на себя в зеркало, как ни в чём не бывало, с интересом рассматривая то, что сделал Джин. — Хм, так действительно лучше... Может, поедим где-нибудь? — он приподнял бровь. — Я возмещу твоё длительное ожидание сегодня перед выступлением.

      Сокджин пару секунд замешкался, всё ещё немного стесняясь своего жеста, но потом кивнул, соглашаясь:

      — Я не против.

      Интересно, предполагал ли он, к чему это приведёт, или же всё умело рассчитал наперёд?

      Спустя время Джин задумается об этом, но так и не найдёт ответ.