Павшие

 Дни, сменяя друг друга, тянулись как пластилин, превращаясь в месяца, отдавая какой-то непомерной грустью, которая совсем не радовала. Дом, работа, редкие походы на задания в компании Богдана, и такие же редкие встречи с родителями. Жизнь Тима превратилась в одну большую серую массу, в которой не было ни грусти, ни радости, только однообразность, которая затягивала все глубже и глубже, приближая ко дну. Депрессией это не назовешь, но потерей смысла жизни - запросто.

С группой они не виделись около трех месяцев. Даже не списывались и не созванивались, откладывая репетиции в долгий ящик. Сейчас всем было некогда, у них появились свои дела и заботы, в которых за эти месяца они успели погрязнуть с головой.

Тим, после внезапного примирения с Жорой, который перед этим едва не сломал ему пальцы, ходил на задания, которые вновь поступали напрямую, а не через Богдана, как посредника. Воровство, подкуп, подкидывание чего-либо куда-либо, шантаж. Тим теперь был искусен во всем, что касалось этих вещей. Признаться, ему даже нравилась эта грязная работа, она придавала его унылой жизни красок и азарта. Порой ему все же было не по себе от того, что он делает, но потом чувство вины и стыда притуплялись, когда адреналин, попадая в кровь, заводил его.

Рома, хоть и не знал о большей части того, что он делает, всегда был на стороне закона и совести, пытаясь донести это и до Тимофея. «Я тебя с каждым разом все меньше и меньше узнаю, ты превращаешься в обычного бандюгана. Лучше бы ты работал круглосуточно, а не шлялся по ночам, выполняя то, что угодно этому психу» - говорил он, но Тим просто пропускал эту тираду мимо своих ушей, зная, что Рома вскоре перебеситься или зальет эту ситуацию алкоголем.

Маша и Саша, по рассказам Ромы, с которым они так или иначе пересекались, когда компания Жоры выбиралась в «Зал славы» или еще куда-нибудь, съехались, купив квартиру в здании напротив «берлоги». Рома, как и Тим, в гостях у них не был, но по рассказам Саши, квартира была просторная, с раздельным санузлом и двумя комнатами. Из окна можно было увидеть студию во всей красе, что давало понять, - квартира находится примерно на пятом этаже. Тим, конечно, был счастлив за них, но не искренне, все еще считая, что Маша променяла его на друга только потому, что у него более перспективное будущее юриста, которое, возможно, никак не сравнится с перспективой дизайнера.

Рома, как и обещал, все это время пытался помочь с поисками новой площадки для выступлений. Он обзвонил всех своих бывших одноклассников и прочих знакомых, пытаясь узнать, не открыли они, случаем, бизнес и не нужна ли им музыкальная группа, которая готова выступать на постоянной основе. Было не густо: пара предложений отпала сразу, потому что площадь чуть ли не в пять квадратных метров в какой-то забегаловке совершенно не подходила им по масштабам, а выступать на улице на чьем-то месте, по мнению Саши - совершенно бессмысленно.

По правде говоря, один раз им все же повезло. Маша, оказывается, на работе упомянула о их временном прикрытии. Сотрудники банка, которые знали о «Гавани» и ходили на их концерты, были расстроены. Одна из женщин, услышав об этом, предложила поговорить со своим мужем. Он оказался владельцем радио «Ненавязчивый мотив», которое Тимофей слушал чуть ли не на постоянной основе.

Больше никаких предложений и вариантов у них за эти полгода так и не появилось, потому что всем было не до того.

В декабре Саша готовился к сессии, успешно сдав все экзамены на пятерки, а сейчас был уже январь и он, вот уже на протяжении месяца, пропадал на практике. Маша работала целыми днями, а по вечерам занималась работой по дому.

Тимофей с восьми до восьми сидел в офисе, потом бежал сломя голову вниз и, в зависимости от ситуации, садился в машину Богдана, извиняясь за задержку, либо, легко хлопнув дверью, садился в салон уже собственной машины, уезжая домой. Так же стабильно два раза в неделю он, в неизменной компании, посещал компьютерный клуб и бар, коротая там ночи, привнося хоть какое-то разнообразие в свою унылую жизнь.

Рома, с его свободным графиком, либо находился в зале, тренируя различных красоток, не редко заманивая их к себе в постель, либо сидел дома, пытаясь найти хоть что-то, что могло им помочь, либо болтался с Тимом, который, будучи в компании Жоры, все еще, по его мнению, нуждался в защите, словно маленький ребенок. Он ходил за ним хвостиком, наблюдая за тем, как тот методично скатывается на социальное дно. В «Зале славы» посредством выпивки, а в «Гладиаторе» к крепким напиткам добавлялись женщины.

Кажется, что всех устраивал такой длительный перерыв, но Тим надеялся, что ребята потом вернутся и не оставят группу, уходя из нее.

***

Завал на работе заставил Тима просидеть допоздна в офисе, перебирая различные документы и чертежи.

Ему совершенно не хотелось сегодня заниматься всем этим, перекладывая ответственность на завтрашний день, но, после звонка Богдана, который аккуратно намекнул тому сегодня не выходить на улицу, решил, что сделать все сегодня - не такая уж и большая проблема.

Такие просьбы стали настолько частыми, что Тимофей перестал их бояться еще месяц назад, находя себе развлечения то дома, то на работе. В чем была причина Богдан не говорил, но в его голосе читалась явная забота о его, ближайшем будущем. Мол: «Мне будет не все равно, если завтра тебя найдут в канаве по запчастям», или что-то похожее. Одно было понятно наверняка - угроза исходила от Жоры, который не желал, чтобы Тимофей встречался с тем, кто постоянно его пытается подкараулить на улице, сидя на лавочке у дома или неподалеку от офиса в припаркованной машине. Кто это и что ему, собственно говоря, понадобилось, он не знал, но после таких «аккуратных» предупреждений он уже стал побаиваться этого человека, который разузнал не только где и кем он работает, но и его домашний адрес.

Тим, который уже потихоньку начал уходить в свои мысли, поддаваясь медленно наступающему сну, испуганно вздрогнул, услышав громкий окрик:

- Тимофей, вы сегодня снова допоздна? - спросила его старушка-уборщица, которая тоже уже привыкла к своему ночному собеседнику, нередко приглашая его на кружечку чая с печеньем, если находила этого трудягу в неспящем состоянии. Ей не скучно и Тиму есть с кем разделить свой вынужденно затянувшийся рабочий день.

- Зоя Евгеньевна, напугали. - выдохнул Тим, потирая грудь рукой, которая неосознанно метнулась куда-то в область сердца. Он обратил взгляд в сторону женщины.

Неизменный синий халатик, косыночка в мелкий зеленый цветочек, из-под которой то тут, то там выглядывали седые волосы, желтые резиновые тапочки и серые шерстяные носочки. Все это создавало ее неповторимый, от чего-то ставший таким родным, образ мило улыбающейся старушки, которая по ночам, жертвуя своим сном и здоровьем, приводила их офис в тот идеальный порядок, который сотрудники привыкли видеть по утрам.

- Так много работы, что пришлось задержаться? - нагнувшись к своему сизому ведру спросила женщина, выжимая тряпку. - Или снова бегаешь от той девчонки, что ждет тебя в синей машине?

- В синей машине? Девчонки? - с какой-то насмешкой в голосе сказал Тим, прикрыв глаза и покачав головой.

- Ну да, девчонка. Такая молоденькая, ей может лет тридцать, не больше. - накинув тряпку на швабру, Зоя Евгеньевна начала тщательно намывать пол, слегка покачиваясь, в такт своим движениям. Спустя несколько минут, старушка пробормотала: - Неужели тебя на кого постарше потянуло? А потом, когда узнал, что у нее ипотека на двадцать лет, с мужем в разводе, а на плечах трое детей - бросил, совершенно не подумав, что эта кукушка могла в тебя влюбиться?

У Тима перехватило дыхание от таких необоснованных предположений, касающихся его личной жизни. Он, конечно, был завидным холостяком, но Тим совершенно не был готов к отношениям с девушкой, на десять лет себя старше. Да какой там девушкой, женщиной!

Прокашлявшись, он возразил:

- Вы что, не было у меня никакой тридцатилетней женщины. С чего вы это взяли? - громко и четко сказал Тим. Неловко замолчав, он все же добавил, еле слышно, - И вообще, я сейчас никого кроме Маши не готов любить.

Крупные грязные капли с громким всплеском вернулись в ведро, перемешиваясь с чистой водой, делая ее буро-серой. Снова шлепнув шваброй с тряпкой по полу, женщина продолжила свое дело, говоря как бы между прочим:

- А, знаю-знаю я эту Машу. Фамилия у нее еще такая простая, - Смирнова. И остальных твоих дружков я знаю, вы все в одной группе поете. Не то чтобы я слушала эту вашу роковую дребедень, но моему Феденьке нравится. Каждый раз, когда он остается у меня на выходные, включает ваши песенки. Я даже несколько слов знаю. - улыбнувшись, женщина своим старческим голоском запела:

Русые волосы,

Белое платье,

Как не тонуть мне в этих объятьях?

Сердце - украла,

Мысли - разбила,

Как буду жить, - меня не спросила.

Тим был тронут. Не каждый день услышишь свои песни в исполнении кого-то, кто не причастен к миру музыки.

- Это его любимая песня, «Мое счастье», если мне память не изменяет. Но, когда девочка поет - это, конечно, слишком натянуто. Хотя, возможно мне просто так кажется. - продолжила Зоя Евгеньевна, - Но если ты любишь эту певичку, мне тебя очень жаль. Она, вроде, ушла к вашему барабанщику, Саше. Странный выбор, учитывая то, что барабанщик - это совсем не музыкант, а так. Стукает по своим железкам и бочонкам, а толку? Вот ты - поешь и еще что-то на гитаре тренькаешь. Завидный жених. Ох зря она так, ох зря.

- Вы не правы, Сашка - наш второй гитарист. У нас Рома барабанщик.

- Ну да, и я про то же тебе говорю. Ну Рома этот, не Саша, один хрен. - после недолгого молчания, которое слегка затянулось, давая Тиму шанс подумать о всей этой ситуации еще раз, старушка сказала: - Не переживай, Тимофей, найдешь ты еще себе девчонку, которая будет много лучше этой костогремелки. В ней же из хорошего - только смазливое личико, да ее ангельский голосок. А тебе нужна такая, которая и готовить умеет, и детей сможет тебе здоровых родить, верная и заботливая. Как Нина Петровна из отдела маркетинга. И молодая, и красивая, и готовить умеет.

Тим только и мог, что прыснуть, отворачиваясь и качая головой. Знал он, где эта Нина Петровна из отдела маркетинга пропадает по ночам. Сам он, конечно, не пользовался ее услугами, но по отзывам клиентов, которые оставляли их на сайте клуба «Гладиатор», все как один твердили: «Развратная гладиаторша. Отлично умеет делать миньет, но, как дело доходит до постели - превращается в картинно стонущее бревно».

Да, Тим в последний месяц стал чаще появляться в этом клубе, в компании Жоры, Пети, Богдана и, естественно Ромы, который больше не отпускал его от себя ни на шаг. Когда ребята уже достаточно напивались, чтобы разбредаться кто на танцпол, а кто по отдельным «комнаткам уединения», он, взяв стаканчик крепкого виски, наслаждался женским стриптизом. Не то чтобы ему нравились прикрытые веревочными трусиками и бюстгальтерами танцовщицы, нет. Он просто смотрел на это все, пока не закончится стакан крепкого алкоголя, а потом, выбирая девушку посимпатичнее, коротал с ней ночь, выпуская накопленный за такое продолжительное время пар.

Секс, как правило, был страстным, но каким-то искусственным. Он вставлял резко, без смазки и без подготовки. Никогда не позволял себя целовать или прикасаться к себе руками. Ему было противно и не приятно. Его не заботила та, которая прямо сейчас стонала под ним, раскинув ноги, впуская в себя. Миньет - очень редко и то, если у него не было настроения на секс, но хотелось чего-то, что позволит кончить. После разрядки внутрь женщины, - неважно, на коленях она или под ним, - он, наплевав на все законы и устои морали, выгонял ее, предварительно вручая пару тысяч.

Его вполне устраивал этот темп жизни. И Тиму было совершенно плевать на то, что Роме это категорически не нравится. «Ты превращаешься в похотливое животное, которое не знает меры» - заявил Рома, когда очередная дама, после секса с ним, убежала в слезах. Парень зашел к нему, когда Тим уже одевшись, застегивал штаны, подумывая закурить. Так и не найдя в карманах пачку и зажигалку, он, раздражаясь, развел руками: «А я почем знал, что она девственница? Предупреждать надо».

Сигареты. Вот что еще изменилось. Виной тому постоянный стресс на работе или просто «все курят, а чем я хуже», но без сигарет Тим теперь не может продержаться и дня.

Старт зависимости дал сам Рома, предлагая Тиму затянуться. Это было один раз и по пьяни, но после этого Тимофей понял, что его тянет к сигаретам. На следующий же день он купил первую попавшуюся пачку в маленьком магазинчике у дома. «Дрова, а не сигареты» - подумал он, выкидывая целую пачку в мусорку. Каждый день после работы он шел и покупал новые сигареты, пытаясь найти те самые, от которых его не будет воротить. Так, первоначальный «просто интерес» превратился в постоянную зависимость.

- Так что ты подумай над моим предложением, вдруг у вас что и срастется. - послышался голос откуда-то сбоку, вырывая Тима из молчаливого ступора.

Зоя Евгеньевна с усердием оттирала кофейное пятно, которое оставил сосед Тима, неаккуратно поставив чашку на стол.

- Что, простите? - пробормотал он, проведя ладонью по помятому лицу, сгоняя вновь накатывающую сонливость.

- С Ниной Петровной, говорю, попробуй пообщаться, она должна тебе понравиться. Да и детей у нее нет. А вот у той дамы в синей машине - наверняка есть. Это я тебе по своему жизненному опыту говорю.

Закатив глаза Тим, решив немного проветриться, встал со своего стула, с тихим шорохом маленьких колесиков отодвигая его.

- Пойду покурю, заодно посмотрю, что за девушка такая. - сказал он, снимая свой пиджак со стула, накидывая его сверху.

- И когда же ты начал курить, Тимофей? Ты же совсем еще молоденький, а ни легкие, ни зубы, ни нервы своих родителей не бережешь.

- Родители не знают, что я курю. И не узнают. - холодно сказал Тим, посчитав такую обеспокоенность старушки за вмешательство в личную жизнь.

Так как охранники на ночь отключали лифты, он спустился на первый этаж по лестнице, иногда перескакивая через несколько ступенек одновременно.

Выйдя через черный ход, возле которого обычно все курили, Тимофей вынул черную пачку. Недолго думая, быстрым движением руки, он достал тонкую белую сигарету, тут же прикуривая ее. Блаженный никотин, заполняя легкие, легко пощипывал небо, расслабляя организм, даруя ему долгожданное наслаждение. Выдыхая тяжелый дым, который почти сразу же растворялся в воздухе, он поежился, принявшись растирать уже замерзшие руки, потеряв всякую бдительность. Все-таки зря он вышел на улицу без куртки.

Вспомнив о еще одной цели своего выхода на улицу, он выглянул за угол. На освещенной белыми фонарями парковке не стояло ни одной машины, что опровергало теорию Зои Евгеньевны.

Вернувшись за угол, Он прислонился к стене, откидывая голову, легонько ударяясь затылком о кирпичную кладку. Прикрыв глаза, Тим наслаждался ветром, который, приятно обдувая, гонял холодные мурашки по всему телу, заставляя волосы вставать дыбом.

- Не угостишь меня?

Тим приоткрыл один глаз, смотря на того, кто посреди ночи так нагло пытался «стрельнуть» сигарету.

Милая на вид девчонка, ростом на голову ниже Тима, была одета в длинную куртку цвета детской неожиданности и черные обтягивающие джинсы. Белые кроссовки, давно утратившие свой товарный вид, были грязными. Ее длинные волосы были забраны в два хвостика, как у маленькой девочки, которая завтра должна пойти в садик. Не хватало большой конфеты на палочке и наивного взгляда больших детских глаз.

- А больше ничего не хочешь? - зло спросил Тим, но все-таки засунул руку в карман. Достав сигарету и протянув ее незнакомке, он услужливо поджог ее. Стряхнув пепел, делая новый вдох сизого дыма, на выдохе бесцветно поинтересовался: - Твои родители знают, что ты куришь?

- А твои родители знают, что ты пристаешь к девочкам на улице? Тебе лет-то явно не больше чем мне, так что не пытайся меня поучать.

Его задел такой упрек со стороны такой наглой соплячки, которая его толком-то и не знала. Проглотив обиду, решив не опускаться до уровня детского сада, Тим сплюнул вязкую слюну.

- Какой же ты не культурный. - упрекнула его девчонка, светя ярким огоньком где-то слева от него.

- У тебя забыл спросить, - бросил он, поеживаясь от холода. - Если что-то не нравится, вали отсюда, и так настроение ни к черту, а еще ты тут решила прицепиться.

Девушка закатила глаза, продолжая стоять рядом, больше не пророня ни слова.

- Ты что так поздно ночью ходишь по темным улицам, да и еще совсем одна? - внезапно поинтересовался Тимофей. Не то чтобы ему было и вправду интересно, но и стоять в полной тишине ему совершенно не нравилось.

- С родителями из-за брата поссорилась, а с братом из-за родителей. - сказала она, обращаясь в никуда, гипнотизируя стену за Тимом. Вздохнув и сделав очередную затяжку, она сказала: - Мы не сходимся во взглядах на жизнь. Они все считают, что деньги - основа, наше все, а я вот больше за творчество и саморазвитие. Но разве им объяснишь, что доллар - это постоянная величина. А вот искусство - постоянно меняется. От того намного интереснее заниматься им, а не просто тупо сидеть в душном офисе среди расчетливых дураков, которые дальше своих денег ничего не видят.

- Но ты же сама живешь за счет этих самых денег. - Тим пожал плечами, - Поэтому тебе не стоит так радикально относиться к ним. Да и брат твой, наверняка он просто разрывался между вами, а потому и ляпнул глупость.

- Если бы. Он сказал, что все творчество - бесполезная грязь на пути к совершенству. Ему то откуда знать что-то об этом? У него тоже на уме только деньги и люди, которые для него просто ресурсы. - девчонка замолчала, смотря себе под ноги. До Тима донеслось тихое: - Картины. А еще он выбросил мои картины.

Размазывая злые слезы по щеке, она снова затянулась, задержав дыхание. Выпустив дым, девчонка подняла взгляд на Тима, как-то невесело улыбаясь. Она не плакала, это бы он заметил, а потому и утешать ее не было ни малейшего смысла.

Тимофей, докурив сигарету, хотел было возвращаться в офис, но наглая девчонка, перейдя все дозволенные ей границы, схватила его за руку, останавливая.

- Ты что, тут работаешь?

- Нет, я просто взломал задний вход и теперь буду воровать никому ненужные чертежи. - увидев округлившиеся глаза девушки, Тимофей вздохнул, как-бы сдаваясь. - Да, я тут работаю.

- А кем? - не унималась она, все еще не отпуская его большую, по сравнению с ее маленькой ладошкой, руку.

- Дизайнером. Это те важные дяди и тети, которые делают красивые комнатки и здания, которые ты, девочка, видишь каждый день на улице. - не сдержался Тимофей, проявив свою язвительность.

- Я вообще-то знаю, кто такие дизайнеры, старик. - хмыкнула она, высвобождая руку из захвата. - Я просто хотела проверить ваши знания.

Разом потеряв интерес к разговору, Тим, не прощаясь пошел обратно, надеясь, что Зоя Евгеньевна уже ушла, а то выслушивать ее бред про «тридцатилетнюю девушку в синей машине» ему совершенно не хотелось.

- Как тебя зовут? - донеслось до ушей Тима, прежде чем он ушел, захлопывая за собой двери.

Поддавшись какому-то порыву, он недовольно буркнул:

- Тимофей. - перед тем как тяжелые двери с грохотом закрылись, он успел сказать: - Пока.

- Пока, Тимофей. - сказала она, но, естественно, ее никто не услышал, кроме мимо пролетавших птиц.