38.
Двадцать минут неотрывно слежу из ним из окна, пока не подъезжает машина Слэма. Мужчина подходит, склоняется близко-близко и что-то говорит, пока Глеб, кажется, утирает глаза рукавом. Нечеловеческих усилий стоит не броситься за ними, когда Глеб всё-таки поднимается, и Сергей под руку уводит его ссутуленную фигуру.
Ему явно плохо.
Если это издевательство или шутка, то самая жестокая из всех, что он мог придумать. Я его, он прав. Все мои мысли о нем, моё тело о нем, моя душа. Но как он может быть моим?
Доползаю до комнаты, смотрюсь в зеркало: широкая пижама висит мешком, лицо отёкшее от болезни и слез, губы серые, на голове черт-те что. Вся я — противоположное тому, что взрослые мужчины могут хотеть.
Если Глеб говорит правду, то как подобное случилось?
И часть меня болезненно и отчаянно хочет верить в это. Вчера, на его кухне, я чувствовала этот мощный призыв его тела с острым вожделением в глазах, руках и горячем дыхании. Разве можно такое сыграть?
Беру телефон, который тут же оказывается закапан слезами. С насморком и больным горлом плакать еще труднее, но я не останавливаюсь.
Захожу в архив Телеграмма, куда кинула диалог с ним.
Вчера в 20:47:
«Катя, ты дома?»
Вчера в 22:12:
«это был твой отец? когда он уйдет?»
Вчера в 22:34:
«Катя ответь мне!»
Вчера в 22:36:
«Катя, ответь хоть что-нибудь, я вижу время, когда ты была последний раз, значит, я не в чс»
Вчера в 23:47:
«я буду сидеть у твоего подъезда до утра. ты не отделаешься от меня, слышишь?»
Сегодня в 01:05:
«ёбаная сука, я достану тебя! я поднимусь к тебе утром, как только твои мамаша с папашей свалят»
Сегодня в 03:59:
«Катя, прости меня»
Сегодня в 5:32:
«ты очень нужна мне, моя милая…»
Он что-то печатает. Через несколько секунд читаю еще одно сообщение:
«я предложил оставить всё, как есть. отличие лишь в том, что ты бы знала мои истинные намерения и чувства. но ты меня отшиваешь! это просто нелепо, Катя! ты сама дала понять, что тоже хочешь этого, так почему отталкиваешь? какого хуя ты считаешь, что можешь так поступать со мной? я буду звонить в твою ёбаную дверь до потери пульса, буду ждать возле твоего блядского универа или возле той сраной школы, в которой ты подрабатываешь!»
Судорожно сглатываю. Я и забыла про эпизод, когда кто-то заметил, как я выходила из школы, и Соня соврала, что я там работаю на четверть ставки или что-то такое.
«кстати, будь ты со мной, тебе бы нахуй не нужна была подработка! и я оставил подарки на тумбочке в твоем коридоре. это мелочь, но подумай, сколько еще могло бы у тебя быть. я дал бы тебе всё!»
Тащусь в коридор. Там проклятый пакет, в котором, я знаю, те проклятые две коробки с телефонами. Значит, Слэм привез его. Он хочет купить меня, серьезно?
Глеб не унимается и присылает еще сообщения:
«так и будешь молчать, моя сладкая желанная девочка? не волнуйся, я смогу заебать тебя не только преследованием. есть и другие точки давления, про которые ты как-то позабыла, да?»
Соня.
«ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ ИЗДЕВАТЬСЯ НАД НЕЙ!» — пишу в панике и омерзении.
«о, еще как посмею! мне не впервой делать это, я ведь монстр. сама говорила»
«она будет рада»
Спускаюсь по стене глубоко дыша. Всё это бред, как и то, что он, якобы, специально использовал Соню, чтобы добраться через нее до меня. Я погибну, если те мерзкие слова — правда. Это не Глеб, а его пограничное расстройство, которое он в данную минуту не контролирует из-за похмелья и бессонной ночи. Вот и психует. То, что он молча ушел, не убив меня — просто чудо. Вероятно, постеснялся распускать руки в моем же доме. Другое дело, когда мы у него в квартире или в его машине. Конечно. Урод. Монстр. Ублюдок.
Начинаю перебирать всё худшее в нем. И я могу приказать разуму, но сердце противно ноет. В груди так больно, что хочется скулить, свернувшись клубком на полу.
Он уничтожит меня, это очевидно.
Я полюблю его. А он продолжит просто хотеть меня, пока не наиграется, как это было с Соней. Растопчет, как и всех. Изменит, побьет, унизит. Так монстр питается, заполняя пустоту эмоциями, не важно какими. Любовь или ненависть, нежность или злость, счастье, сожаление, боль… всё идёт в ход. Принцип ясен.
Я полюблю его, а он узнает о моей лжи.
Я полюблю его.
А он выкинет меня прочь, проклиная за то, что смела прикасаться. Если успеет. Потому что, скорее всего, Слэм уже всё выяснил и прямо сейчас болтает про мою школу, класс и возраст. Это так просто. Только Глеб со своей беспечностью мог повестись на убогое враньё, придуманное Соней на ходу.
«я изведу её, ты знаешь. буду наслаждаться ею, пока она не взмолится о пощаде. к счастью, твоя подружка умеет долго терпеть, я уже проверял. как-то раз я вставлял в нее, пока она не потеряла сознание. это было жутко. и весело. жаль ты этого не видела, моя маленькая. я как раз думал о тебе в тот момент»
«и как мне эта идея сразу в голову не пришла? это будет гораздо действеннее, чем сталкерить тебя»
Тошнота подкатывает к горлу. Бегу в ванную, по пути кидая его в ЧС.