Воздух в груди
С тех пор как она позволила себе положить голову на его плечо, что-то изменилось. Не резко. Не драматично. Но незаметно — как рассвет, который сначала кажется серым, а потом вдруг начинаешь видеть цвет.
На следующий день Лилит снова пришла в студию. Всё было, как прежде: те же стены, те же звуки, тот же запах дерева и металла. Но внутри неё — чуть больше воздуха. Чуть меньше паники.
— У нас скоро концерт, — сказал Йокубас, глядя на неё через зеркало. — Мы не настаиваем. Но если вдруг... просто знай, что место для тебя всегда есть.
Она кивнула. Не пообещала. Но не отвергла.
Репетиции стали для неё якорем. Даже когда она молчала — она была там. На полу, с гитарой в руках, слушая, как Лукас поёт, как Эмилия смеётся, как Аланас ворчит, что опять не так настроили звук.
Йокубас иногда просто садился рядом. Без слов. Это было их молчаливое соглашение — быть рядом, даже если тишина глушит.
Музыка всё ещё не давалась ей легко. Пальцы дрожали. Ритм сбивался. Но когда Лукас тихо пел рядом, она успокаивалась. Иногда подхватывала строчку. Иногда — аккорд. И в этом было что-то очень живое.
Однажды вечером Лукас постучал в её дверь. Не как раньше — робко, тихо. Сейчас — чуть увереннее.
— Пойдём со мной? — спросил он, когда она открыла.
— Куда?
Он только улыбнулся.
Они шли по вечернему городу. Фонари отражались в лужах. Дышалось тяжело, но спокойно.
Он привёл её к крыше — старый дом, заброшенный лифт. Всё, как в фильмах. Только здесь — реальность. Ветер трепал волосы, город светился внизу.
— Хочу показать тебе одну песню, — сказал он.
И достал гитару. Сел на бетонный бортик. Посмотрел на неё.
— Не бойся. Просто слушай.
Он начал петь. И слова были о ней. О том, как сложно вставать по утрам. Как больно смотреть в зеркало. Как страшно снова начать жить.
Но в каждой строчке — надежда. Не крикливая. Тихая. Настоящая.
— ...и если ты осталась в темноте —
я выучу твои маршруты,
чтобы однажды
вернуть тебе свет...
Лилит отвернулась. Губы дрожали. Она сжала ладони в кулаки.
— Я не знаю, смогу ли, — прошептала она. — Сцену. Людей. Жить.
Он встал. Подошёл. Взял её за руки.
— Ты не обязана знать. Просто иди. Я буду рядом.
Она не сказала «да».
Но на следующий день — впервые за месяцы — пришла на полную репетицию. С включённой аппаратурой. С настоящим звуком.
С гитарой в руках.
Лукас только кивнул.
И начал считать такт.