Хрупкий ритм
Всё ещё не было ощущения нормальности. Внутри Лилит будто шёл нескончаемый дождь — тёплый, тяжёлый, липкий. Он не шумел, не разрушал, но размывал очертания всего, что было когда-то стабильным. Музыка теперь не приносила облегчения. Она будто стала зеркалом, в котором слишком отчётливо отражалась её боль.
И всё же, она приходила. Не каждый день, но чаще, чем раньше. Сидела с гитарой, разбирала простые аккорды, повторяла части песен, которые сама же писала когда-то, до всего этого. Пальцы сбивались, звук дрожал.
Порой она резко бросала инструмент и просто уходила. Никто не останавливал. Ни слова упрёка.
В тот вечер в студии было тихо. Йокубас возился с микрофонами, Эмилия меняла струны. Лукас сидел у окна, держа в руках блокнот с записями. Лилит молчала. Она с самого утра чувствовала, как внутри растёт тревога, как будто что-то должно было случиться, но она не знала, что именно.
— Тебя пугает музыка? — вдруг спросил Лукас, не глядя на неё.
Она вздрогнула.
— Иногда, — призналась. — Будто я больше не умею чувствовать её. Не как раньше.
Он обернулся, глаза мягкие, уставшие, тёплые.
— А может, ты просто начала чувствовать её по-другому?
— Я боюсь, что она станет болью. Как и всё.
— Тогда пусть сначала станет тихим шёпотом, — сказал он. — А боль мы разложим по нотам. По каплям. Не спеша.
Она кивнула. И села рядом. Не слишком близко, но ближе, чем раньше.
Через пару дней они решили попробовать сыграть вчетвером. Без лишних слов.
Йокубас задал ритм, Аланас повёл гитарную линию, Эмилия подхватила. Лилит слушала. Сначала — снаружи. Потом — изнутри.
Потом — приложила пальцы к струнам. И ошиблась. Сбилась. Опустила гитару.
— Всё нормально, — сказал Йокубас спокойно. — Ещё раз.
Она кивнула. Снова попыталась. Звук был сырой, неуверенный. Но они подстроились под неё, под её темп. Музыка перестала быть испытанием — она стала возможностью.
Когда они остановились, Лилит впервые за всё время засмеялась. Очень тихо. Сама себе.
— Что? — спросила Эмилия с улыбкой.
— Я, наверное, выглядела, как полный кошмар.
— Нет, — ответил Лукас. — Ты выглядела как человек, который учится жить заново. И это... чертовски круто.
Поздно ночью он проводил её до дома. Дождь моросил, как фон в фильме. Лукас шёл рядом, чуть ближе, чем обычно.
— Иногда мне страшно, что я снова не выдержу, — вдруг сказала она.
Он остановился. Серьёзный. Тихий.
— Если сломаешься — мы склеим. Если снова исчезнешь — я буду звать. Если не сможешь — мы будем рядом, даже если ты не услышишь.
Лилит посмотрела на него.
— Почему ты всё ещё здесь?
— Потому что ты всё ещё здесь, — сказал он. — И этого уже достаточно, чтобы быть рядом.
Она кивнула. И шагнула в подъезд.
А Лукас остался стоять на улице, пока не погас свет в её окне.