14
Ники шёл по коридору в больнице, бессмысленно блуждая взглядом по белым стенам. Что он искал там? Он не знал.
Перед его глазами всё ещё стояла та картина, которую он нескоро сможет выкинуть из головы. Потому что она засела там слишком прочно. Юна… Что стало с той маленькой девочкой, которая хвостиком ходила за ним в детстве? Что случилось с той девушкой, которая верила в правду и любила музыку больше всего на свете? Что случилось с ней?
Она выросла.
Превратилась в женщину. Красивую и… счастливую? Ники не знал наверняка, но всё говорило об этом. Многие видят счастье в деньгах. Скорее всего, она вовсе не была исключением из всех правил. Сону был богат и привлекателен. У него было всё, что нужно для существования. Деньги. Власть. Красивая внешность. Респектабельность. Этого всего должно хватать женщине.
Вот только… хватало ли этого Юна для жизни?
Не могло не хватать, поскольку она вовсе не морщилась от его прикосновений. Вовсе не отталкивала его. И, кажется, была вполне себе счастливой.
Тогда Ники рад.
Неважно, каким образом, все люди стремятся жить хорошо. Или хотя бы получше, чем большинство. Поэтому некрасиво и неправильно было бы осуждать кого-то за это стремление. Ники приходилось много работать, чтобы достичь успеха. Иногда это было совсем нелегко. Иногда приходилось не спать сутками. А иногда — и не есть. Ники вполне понимал, что у него нет шансов, если оставаться таким же гордым и независимым, поэтому иногда приходилось переступать через себя и прогибаться под кого-то более влиятельного. Каждый ищет лучшей жизни по-своему.
Юна, видимо, нашла путь к ней в Сону.
Ники понимал и не осуждал её. Может быть, только чуть-чуть. Где-то в груди, немного левее, зудело какое-то чувство, о котором он уже успел подзабыть.
Именно оно кричало о том, что совсем неправильно аж так сильно опускаться и переступать через гордость ради денег и роскошной жизни. Именно оно скандировало «Дрянь!» при каждом её появлении в поле зрения.
И только иногда в голове проскакивала совсем безумная мысль о принуждении и о синяках на её теле, которые вполне мог оставить и Сону. Вот только она быстро терялась на задворках его сознания, обращаясь в пыль.
Ему просто не хотелось об этом думать.
Уж лучше счастливая с кем-то другим, чем несчастная и одинокая. Когда злость и ненависть отступали, он думал именно так.
Каким же словом лучше назвать её, живущую с Сону ради денег? Предавшую их некогда крепкую дружбу ради богатства?
Содержанка? Как-то старомодно.
Невеста? Слишком пафосно, у него язык бы не повернулся.
Было только одно слово, в точности описывающее всё, что он хотел бы сказать, но не решался.
И это слово…
— Дрянь, — шипел Сону, замахиваясь для удара, когда они уже были дома. — Какая же ты дрянь! — заставляя от страха закрыться руками.
Он не ударил.
Его рука медленно скользнула по щеке девушки, вынуждая опустить руки. Парень медленно поправил её разметавшиеся в беспорядке волосы и скривил губы в злой усмешке, в один момент сильно сжав её подбородок, от чего она негромко вскрикнула и схватилась за его сильную руку.
— «Этот мальчик спас мне жизнь. Давай отвезём его в больницу», — пародируя её голос, выплюнул Сону, заставляя смотреть в глаза. — Ты думала, я совсем идиот? Думала, я не узнаю, что твой распрекрасный Ники тоже был там? — скрипит зубами, до боли стискивая чужой подбородок, отчего слёзы выступили на глазах Юна. — Надеюсь, вы хорошо повеселились? Потому что ты его больше не увидишь, — зашипел, когда её ногти больно впились в руку, вынуждая ослабить хватку.
— Ты же знаешь, что это бред, — почти плача и видя, как в его чёрных глазах разгорается пожар. — Ты же знаешь, что между мной и Ники …
Юна не успевает договорить, когда чувствует, как ладонь Сону больно ударяет по лицу, заставляя дернуться вправо и почти рухнуть на пол. Она поправляет волосы, упавшие на лицо, и с ненавистью смотрит на него. Щека всё ещё горит от его удара. А на глазах выступают слёзы обиды. За его слова. За пощёчину. Обидно до боли.
— Шлюха! — выплёвывает, морщась от собственных слов и с презрением глядя на свою невесту. — Я знаю, что ты спала с ним, скажешь нет? — так едко, что почти разъедает всё внутри, заставляя задыхаться.
— Если я скажу «нет», ты поверишь? — спрашивает в тон ему, не задумываясь пока о последствиях. — Может быть, я дрянь и шлюха, но только помни, что такой меня сделал ты, — указывая на его собственные промахи и ошибки и замечая, как сильно на его лице заходили желваки от злости.
Становилось страшно.
Юна прекрасно знала, на что он способен в таком состоянии, и понимала, что сейчас причиной этого самого состояния стала именно она. Просто постоянно молча терпеть все его оскорбления было больно. Хоть иногда хотелось ответить. Хотелось, чтобы он понял, что если она такая блядь, как он говорит, то он сам ещё хуже. Хотелось ткнуть его смазливой мордашкой в собственное дерьмо, чтобы осознал, что он самая настоящая сволочь. Что он относится к ней неправильно. Что поступает грубо и нелогично. Что намеренно причиняет боль, продолжая клясться, что любит больше жизни.
Так ведь не любят.
— Что ты сейчас, блять, сказала? — его голос звучал страшно, забираясь холодком под кожу. — Это я тебя такой сделал? — казалось, ещё слово и из его ушей повалит дым. — Если я такой плохой, то какого хера ты тогда приползла ко мне на коленях, умоляя вытащить твоего любимого Ники из той задницы, где он оказался за свои собственные проделки? — он наступал, подавляя маленькие проблески надежды в хрупком теле.
— Он ничего не делал, — выпалила Юна прежде, чем смогла осознать, что снова нарывается.
— И вот сейчас, — Сону сделал паузу, переводя сбившееся от злости дыхание. — Ты продолжаешь защищать его. Почему, Юна, почему? Почему продолжаешь думать и говорить о нём? — он с силой схватил её за плечи, встряхивая и слыша сдавленный писк. — Между вами ничего нет, едва ли я поверю в это, — не отпуская чужие плечи, а совсем наоборот — сдавливая с новой силой и оставляя после себя болезненные ощущения и, наверняка, синяки. — Стал бы он помогать этому мальчишке — Чонвон, кажется, — делая вид, что вспоминает. — За просто так.
— Не все такие, как ты, — сдавленно прохрипела девушка, зажмуривая от боли глаза.
— Не забывайся, — шипит Сону, отталкивая Юна к стене и наблюдая, как она медленно сползает по ней на пол и подтягивает к себе ноги. — Я твой муж.
— Ещё нет, — поднимая на него покрасневшие от слёз глаза.
— Это поправимо, — говорит, намереваясь уйти. — Я больше не намерен откладывать свадьбу, поэтому свыкайся с мыслью, что я твой муж, — останавливается у самой двери, оборачиваясь и будто что-то вспоминая. — Ах, да! Завтра мы едем к твоим родителям, они давно нас приглашают, — заглядывает в глаза Юна и усмехается, замечая там страх. Дикий и необузданный.
— Сону… — еле слышно протягивает девушка, шмыгая носом. — Пожалуйста, не надо, — умоляя со слезами на глазах.
— Тебе же так неприятен этот дом, — наигранно удивился он, взявшись за ручку двери. — Там будут только свои, отдохнёшь.
— Не надо со мной так, — просит, подхватываясь на ноги и удивляясь, откуда столько силы. Это от страха? — Сону, давай останемся здесь.
— А со мной так можно? — едко спрашивает, чувствуя, как её рука крепко сжимает его. — Мы завтра едем, приведи себя в порядок. Выглядишь убого, вдруг они подумают, что я издеваюсь над тобой? — бросает напоследок, громко хлопнув дверью, отчего Юна подпрыгивает на месте и медленно оседает на пол.
Пожалуй, она спускается в Ад, замаливая чужие грехи. А её проводник — Бессилие. Оно подкрадывается тихо, почти неслышно, забираясь в самую душу и ломая там все уставы и принципы.
Так жить… можно.
Не спорю.
Вполне.
Вот только вряд ли кто-то захочет такой жизни.