12
Сону сидел за барной стойкой и допивал очередной стакан виски, иногда морщась от неприятных ощущений. Его поведение заставляло сидящего рядом Джейк поменяться в лице уже сотню раз за последние полчаса. Сону то злился, бормоча себе под нос какую-то угрозу, то заливался истерическим смехом, от чего даже слёзы выступали на его глазах. Он говорил, что любит Юна, кривя губы в непонятной усмешке и тут же представляя, как обхватит своими руками её тоненькую шейку и будет давить и давить… пока она не зарыдает от раскаяния. Пока не станет молить о прощении, ползая перед ним на коленях. И самое странное — после этого всего он продолжал усилиями делать вид, что ему вообще все равно. Что ему плевать на неё. Пусть, мол, делает, что хочет. Но все повторялось снова и снова. Потому что было больно. Осознавать правду, кроющуюся где-то в глубине подсознания. Убеждать себя в том, что безразличие — это именно то, что он чувствует к ней
Но это было не так…
— Та похуй! — выплюнул Сону и осушил бокал с золотой жидкостью. Он чувствовал, как обжигающее тепло разливалось по телу, и тонул в этих ощущениях. Но это ничто по сравнению с тем, как обожгла его Юна. Одним своим взглядом она ставила его в тупик, заставляя чувствовать себя тем ещё ублюдком. — Неблагодарная дрянь! — зашипел он и застучал по барной стойке, требуя алкоголь, которого ему уже хватит. И так уже почти в беспамятстве.
А Джейк молчал, ведь знал, что Сону надо время, чтобы успокоиться. Он прекрасно понимал чувства лучшего друга. Его женщина влипла в неприятности, потому что шлялась ночью с каким-то парнем. Джейку даже пришлось воспользоваться связями, чтобы отследить её местоположение. А что в итоге? Юна выбрала не Сону. Выбрала юнца, которого видела впервые в жизни. А может и не впервые, но Джейку это было неинтересно. Он не собирался принимать чью-то сторону, считая, что они оба виноваты. Он — потому что считает её своей собственностью, что само по себе было неправильным, а Юна — потому что продолжает злить его, хотя прекрасно знает, что ни к чему хорошему это не приводит.
— Сону, а ты ведь тоже не подарок… — выдохнул Сонхун , пытаясь донести до друга истину, которую тому уже давно стоило узнать. — Не боишься, что она бросит тебя? — спросил он, прекрасно зная о диком нраве друга, но даже не подозревая о том, насколько тесные узы связывают Кима и Юны.
Он просто не знал, что всё не так просто.
— Не посмеет, — прошипел Ким, крепко сжимая стакан в руках. — Она понимает, какими будут последствия, — его губы скривились в самодовольной улыбке, и он сделал небольшой глоток обжигающей жидкости.
Ударив по барной стойке кулаком и на мгновение прикрыв от злости глаза, Сону вмиг сжал крепче челюсти. Внутри с бешеной скоростью просыпалась ярость. Глаза раскрывались все шире и шире. Дышать становилось труднее. Грудь вздымалась и опускалась всё яростнее. Агрессивнее. И виной тому был музыкальный инструмент, звуки которого выводили Сону из себя.
Как же он ненавидит эти мерзкие звуки! Они словно раздирают его изнутри, оставляя после себя кровавые полосы.
— Как раздражает! — зашипел он, оборачиваясь к источнику самого раздражающего для него звука. Такого мерзкого и противного, что почти выворачивало наизнанку все органы.
Звук пианино…
Сону схватил свой стакан и не задумываясь, молниеносно и со всей силы швырнул его в пианиста, которому просто чудом повезло, что летящий предмет не зацепил его, а разбился о стену, разлетаясь на миллионы маленьких осколков.
— Заткнись, блять! — крикнул Сону, глядя на испуганного музыканта и не менее шокированный персонал. Они будто приросли к своим местам, ожидая того, что будет дальше.
Джейк начал успокаивать друга, кладя ему руку на плечо, силой усаживая на место и извиняясь перед всеми за его проделки. Дескать, пьяный он, что с него взять?
— Простите! Простите! Мне очень жаль, — повторял без конца. — Я возмещу ущерб, — кланялся Джейк взволнованному персоналу, еле выдавливая из себя какое-то подобие улыбки. — Он перебрал немного, сам не понимает, что творит, — оправдывал он друга, чувствуя себя неуютно под пристальными взглядами присутствующих.
— Это я не понимаю? — поднимаясь на ноги и чуть ли не падая, возмущался Сону, размахивая руками в разные стороны. — Это ебаный музыкантишка пусть у меня прощения просит! — не унимался, плохо контролируя свои действия. — Урод долбанный! — продолжал сыпать ругательства, пока Джейк тащил его к выходу.
Хватит на сегодня впечатлений.
Чонвон попытался открыть глаза, но из-за яркого солнечного света это было совсем нелегко. Понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть. Разлепив, наконец, глаза и сощурившись от непривычного освещения, парень приподнялся на постели. Голова раскалывалась, все тело ломило и ему стоило огромных усилий, чтобы просто сесть, и наконец-то осмотреться вокруг. Палата была просторная и светлая. Солнечные лучи проникали внутрь сквозь огромное окно. В другом конце стоял шикарный кожаный гарнитур с журнальным столиком. Стены украшали восхитительные картины, а напротив кровати красовался большой плазменный телевизор, который парень в обычной жизни никогда не смог бы себе позволить. И, без сомнения, к этим апартаментам прилагалась персональная ванная комната со всеми удобствами, что было очень важно для большинства пациентов. Но увиденное его вовсе не обрадовало. Парень начинал переживать, заламывая себе пальцы на руках. Ему даже было сложно представить, сколько стоит эта палата, не говоря уже о лечении здесь.
Такие деньги ему и не снились, наверное.
— Я же до конца своей жизни не рассчитаюсь за такую помощь, — прошептал Чонвон, в отчаянии хватаясь за голову, которая от резких движений начинала кружиться, вызывая тошноту. — Вот это я влип…
Неожиданно дверь в палату открылась, и Чонвон даже подпрыгнул от этого резкого движения, видя, как беззаботно вошёл внутрь мужчина, которого он будто узнавал, но всё никак не мог вспомнить его имя, напрягая мозги и чувствуя боль от этого незамысловатого процесса.
— Очнулся? — спокойно спросил Ники, проходя почти до койки. — Как тебе палата? Нравится? — стараясь произвести впечатление на парнишку.
Он сам не знал, почему мальчишка так запал ему в душу. Он был каким-то… Родным, что ли? Дело не только в том, что помог Юна. Хотя это тоже сыграло не последнюю роль. Этот мальчик, с какой стороны не посмотри, так похож на него. Те же повадки. Те же большие глаза, полные надежды.
— Нет, — выдавил Чонвон, опуская взгляд вниз и пряча его где-то в районе своих ладоней. — Мне привычнее спать на старом диване.
Ники усмехнулся, опуская голову и отлично понимая, что у парня заиграла гордость. Он и сам не любил быть кому-то должным. Принципы этого мальчишки были чем-то схожи с его собственными.
— За помощь обычно благодарят, засранец, — произнёс Ники, ухмыляясь. — Не знал?
— Я благодарен и верну долг… — отводя взгляд в сторону и как-то по-взрослому вздыхая, говорил Чонвон. — Даже если придётся работать день и ночь… — грустно, но так гордо. — Я все верну.
Ники наблюдал за ним, улыбаясь в душе и восхищаясь его чувством собственного достоинства. Он так напоминал ему о прошлом… О том наивном мальчике, которого больше нет. О том, об кого вытирали ноги. О том парне, который вырос, чтобы стать сильнее и суметь, наконец, распрощаться с тем прошлым, которое, словно кислота, разъедало душу…
— Это, конечно, похвально, — покачал головой Ники, ухмыляясь. — Но это лично мой жест благодарности. Ты спас Юну, — неожиданно даже для себя самого выдал он, почесывая затылок. Это было слегка неловко. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать.
— Я сделал это не для того, чтобы оказаться в VIP-палате, — гордо заявил Чонвон, поправляя одеяло, которое сбилось в ногах. — На моем месте так поступил бы каждый.
— Сомневаюсь… — загадочно протянул Ники и, сделав небольшую, но выразительную, паузу, продолжил. — Расскажи мне, что произошло вчера? — вкрадчиво спросил, чувствуя, как дышать становится труднее.
Чонвон недоверчиво посмотрел на собеседника, лицо которого, как всегда, выражало спокойствие. Ни тени улыбки или издевки. Он переживает? Парнишке казалось, что да, но жизнь научила его не верить слепо людям, поэтому…
— Вы правда друг Юны? — спросил парень, все еще пристально приглядываясь и словно ища подсказки в лице напротив.
— Да… — коротко ответил Рики, замечая недоверие в огромных глазах.
— Тогда почему не узнаете все от Юны? — допытывался Чонвон, прищуривая глаза и пытаясь выявить подвох.
— Вот паршивец, — устало выдохнул Ники, прикрывая глаза. — Ты такой надоедливый… — спокойно продолжал, даже не глядя на мальчишку. — Она ничего не говорит. Наверное, не хочет, чтобы я волновался. Но это тревожит ещё больше… — выложил правду, сам не понимая, почему открывает свои сокровенные тайны.
Чонвон одобрительно скривил губы и покачал головой. Видимо, Ники и правда был искренен… Поэтому парень ему все рассказал? Поэтому поверил, видя волнение в глазах напротив? Холодных, но согревающих. Парнишка вспоминал тот вечер, превозмогая боль и еле заметные рвотные позывы. Он поведал о том, как, словно в трансе, Юна переходила улицу и чуть не попала под колеса проезжающей мимо машины. Рассказал, как мило они общались и как он всячески восхищался её добротой и отзывчивостью. Как она захотела посмотреть его выступление. Удивляясь её доверчивости, он описал те впечатления, что оставил в его душе тот вечер. Парень улыбался, вспоминая её лицо… Искреннее и по-детски наивное.
— Ты музыкант? — перебил Ники, даже не пытаясь скрывать своё удивление, отчего Чонвон улыбнулся и рассказал, что Юна вот так же удивилась, услышав это.
Но потом последовал рассказ о переулке. Тёмном и мрачном. О ростовщиках. Злых и бездушных. И обо всем ужасе, что там происходил. Улыбка уже давно сползла с лица парня, уступая место вселенской грусти.
— Никакой я не герой, — выдохнул почти обречённо. — На самом деле, мне так жаль… — выдохнул Чонвон, закрывая глаза и стараясь восстановить дыхание, которое сейчас сбилось и вовсе не спешило нормализироваться.
— Это все, что ты помнишь? — уточнил Ники, всё же надеясь услышать, что те ублюдки не тронули Юна, но…
— Да, помню, — запнулся Чонвон, стараясь выдавить из себя максимальное количество воспоминаний. Обрывочных, но всё же. — Когда начал приходить в себя, я слышал голос Юна… — делая глубокий вдох. — Она говорила с кем-то. С кем-то знакомым, — он громко сглотнул, стараясь продавить ком, но получалось плохо. — Она плакала… А когда я открыл глаза, уже никого не было, только Юна и избитые до полусмерти бандиты…
Ники тяжело вздохнул, устало опуская голову. Как много мыслей сейчас роилось в его голове. Он догадывался, кто мог быть тем «знакомым», но боялся оказаться правым. Потому что это было бы оглушающе больно. Слегка откашлявшись, Чонвон снова заговорил, заставляя резко поднять голову. Его голос был тихим и неуверенным. Потому что ему тоже было больно.
— Это ещё не все, — делая паузу, чтобы проглотить ком, который мешает продолжать. — Этот человек… Он… Бил её… — словно выдыхает вместе со всем воздухом и чувствует, как лёгкие начинают гореть.
— Блять! — выругался вслух Ники, услышав то, чего опасался больше всего. Теперь все догадки, все теории и предположения оживали, слишком красочно обрисовывая перспективы и будущее, которого нет. — Сукин сын! — закрывая лицо руками и надеясь, что это окажется просто сном. Кошмарным сном. Но нет. Он не спит, а значит — не проснётся. Так что это всё… Реальность? Жестокая и беспощадная. Реальность…
И снова вопросы.
Миллионы вопросов.
Казалось, что они размножаются там, в голове, со скоростью света.
Почему Юна терпит всё это?
Почему молчит?
Почему врет?
Почему боится?
Почему, блять?!
Но Ники узнает.
Он всё узнает.
Так или иначе… Юна не оставит его в неведении во второй раз.
Он не допустит повторения