Chapter 22
Тёмное помещение, ни единый луч солнца или любого другого источника света не проникает сюда. Серые, заплесневелые стены и единственная дверь впереди. Темно-коричневая деревянная с позолоченной ручкой, которая покрылась слоями пыли.
Осторожно дотрагиваюсь до двери, но помещение будто уходит из под ног. Старая гостиная с небольшим бордовым диваном, обоями с винзелями, покрытыми чем-то тёмным, несколько шкафов и деревянный столик по-середине. Оглядываюсь вокруг, но никого нет. Ни единой души. Не спеша иду к выходу из комнаты, но резкий гортанный крик останавливает.
— Не смей уходить! — раздаётся грубый мужской голос из-за спины. Резко оборачиваюсь, но никого нет. Снова оглядываюсь, но по-прежнему нахожусь одна посреди довольно большой комнаты — Ты ответишь за все!
Судорожно шарюсь взглядом по помещению, но ни единого признака присутствия здесь кого-либо ещё нет. Практически бегу к выходу, но ноги не слушаются, словно ватные. Оборачиваюсь назад из-за очередного грубого крика и замечаю тёмную фигуру, направляющуюся ко мне. Хочу закричать, но вырывается лишь тихий писк. Кое-как срываюсь с места, но за пределами гостиной лечу куда-то вниз, в пустоту.
— Всё будет хорошо, — проникает бархатистый голос под кожу, а пустота заполняется белым светом.
Резко распахиваю глаза, хватая ртом воздух. Сердце бьётся в бешенном ритме, так и наровя выпрыгнуть из груди, словно я пробожела марафон. Смахиваю со лба холодный пот, стараясь унять дрож во всем теле. Это всего лишь сон. Сон.
• • •
Сборы и дорога до школы проходили с тревожным ощущением чего-то плохого. Что-то давит изнутри, но я не могу понять что. Словно все малейшие частицы этого мира говорят, что стоит готовится к чему-то, к разочарованию ли или боли и страху.
Свободные чёрные джинсы, серая толстовка оверсайз с белой надписью California, чёрные кроссовки и сверху чёрная косуха Глеба. Невольно вспоминаю парня, когда смотрюсь в зеркало, подчёркивая образ бальзамом для губ. Перед глазами пробегает момент нашего поцелуя и щеки невольно покрываются румянцем. Проклятый вечер.
Хватаю тёмный рюкзак с маленьким значком Metallica и выбегаю из квартиры. Хватит на сегодня размышлений, вгоняющих в краску. Хотя они не пропадали ни на секунду за прошедший день.
Холодный порыв ветра встречает меня, как только распахиваю дверь подъезда. Когда стало так холодно? Морщусь, но выхожу на улицу. Сегодня последний день перед каникулами. Наконец-то можно будет сидеть дома официально, а не под предлогом вымышленной болезни. Приходится немного врать учителям, иначе развитие группы простаивало бы на месте.
Через две недели должны приехать родители, если их командировку снова не продлят. Иногда кажется, что я всегда жила одна, настолько привыкла за эти почти два месяца, что снова находиться с ними в одной квартире будет худшим кошмаром. Снова слушать обвинения в свой адрес, что я плохая дочь, плохая везде и всюду, снова слушать непринятие моего видения на мир и своего будущего. Однако теперь есть ещё один фактор — группа, о котором они благополучно не знают.
За размышлениями дорога до школы оказалась незаметной. Поднимаюсь на порог заведения и захожу внутрь. Множество школьников бегают по коридорам с дикими воплями. Слава Господу, что этот ад закончится через несколько часов, но всего лишь на неделю.
Захожу в раздевалку, где на подоконниках сидят семиклассники или даже младше. Когда все эти дети начали вести себя, как самые крутые и главные, хоть умственное развитие далеко от такого восприятия себя? Подхожу к вешалке нашего класса, встречаясь с тёмными глазами Германа.
— Привет, — говорит парень, вешая куртку на крючок.
— Привет, — отвечаю, стараясь больше не смотреть на блондина. Как мне теперь смотреть на него, когда вместо Германа вижу лишь его старшего брата? Представляю тот вечер. Неловко.
Быстро вешаю куртку, переобуваюсь в лёгкие светлые кеды и спешу покинуть раздевалку, не встречаясь больше с младшим Голубиным. Глупо. Мы ведь в одном классе, отличают лишь разные профили — социально-гуманитарный и химико-биологический.
Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и открываю дверь двадцатого кабинета. Как только переступаю порог класса, Элла накидывается на меня с объятиями.
— Мелисса, я так скучала! — радостно пищит подруга, крепко сжимая меня в объятиях.
Последнее время мы редко видимся. То у меня репетиции и гонки, то Элла помогает родителям, либо отправляется на шумную тусовку, куда мне совершенно не хочется идти. Так что мы виделись только в школе, а в последние две недели она болела и сидела дома с температурой и больным горлом.
— Я тоже безумно скучала, — говорю я, отстраняясь от девушки и подходя к нашей парте. Сейчас будет общество, снова эта гребаная политика.
— Нас с третьего урока заберут на какое-то мероприятие, — говорит брюнетка, наблюдая за тем, как я достаю учебник и тетрадку из рюкзака. — Это геометрия.
Прекрасно. Как раз не делала её. Улыбаюсь и сажусь за парту, когда звенит звонок. Вот и начался этот учебный день.
• • •
Выхожу из школы, спускаясь по бетонным ступенькам. Множество детей из более младших классов с шумом бегут по двору школы, радостно визжа о начале каникул. Улыбаюсь, смотря как две маленькие девочки с хвостиками на голове спорят, выясняя кто круче — Блум или Флора.
— Привет, — сажусь в серую BMW 730d × Drive M Sport Pro.
— Привет, — взаимно отвечает Свят, выруливая с территории школы.
Сегодня у нас репетиция. Нужно повторить несколько прошлых треков и попробовать новый. Буквально вчера ночью я написала текст, который тут же скинула Риверу, а он в свою очередь придумал мелодию. Осталось лишь доработать, подстроить под всех и готово.
Автомобиль сворачивает в малоосвещенный двор с типичными старыми пятиэтажками Савеловского района. Веет атмосферой старых фильмов про полицейских, которые показывали каждый день по Пятому каналу или же НТВ. Мы специально выбрали место для студии здесь, не только из-за удобного расположения для всех участников, но и из-за этой атмосферы, которая лишь вдохновляет создавать больше нового, отправляя в прошлое.
Подходим к двери подъезда и после введения кода, заходим внутрь, спускаясь в подвал. Свят открывает тяжёлую металлическую дверь, пропуская меня первой. Приветствую Ривера и Оди, которые что-то бурно обсуждают.
— Мел, скажи, что для того текста нужна жёсткая мелодия с моментами перехода на лирику, — обращается ко мне Ривер, явно уставший доказывать свое мнение рыжей.
— Нет! Нужна не жёсткая мелодия, а лирика с переходом на более подвижную ударную. — восклицает Оди, кидая враждебные взгляды в сторону Неймана, а тот лишь закатывает глаза.
Перебигаю взглядом по лицам этих двух, которые прямо смотрят на меня, обдумываю, какую мелодию для трека представляю я.
— Нужна лирика, да, но не с металлом или энергичной прослойкой, а что-то между. — размышляя, говорю я, устраиваясь в удобное кресло.
— Свят, помнишь ты кидал соло? — Парень кивает. — Начнём с него, только через секунд двадцать подключим дисторшн* с Ривера, после ударные Оди и, возможно, немного от меня.
— Не перенагруженно? — уточняет Кравец.
— Посмотрим, — пожимаю плечами и похожу к своей гитаре, которую недавно привезла сюда. Беру её и останавливаюсь у микрофона, настраивая все.
Все остальные встают с потрепавшегося от времени бордового дивана, накрытого пестрым куском ткани, как у бабушек ковры на стенах. Также подходят к своим инструментам и берут их, настраивая и просто разогреваясь перед длительной игрой.
Наша студия не особо большая, но нам вполне хватает. В основной комнате справа от двери стоит диван, рядом с которым небольшое кресло того же стиля. На полу расстелен ковёр, который Оди отдала её бабушка давным давно, но девушка лишь сейчас решила использовать его по назначению, а не мёртвым грузом на балконе. На стенах висят различные плакаты рок групп: Nirvana, My Chemical Romance, AC/DC, Linkin Park и ещё несколько других, а разбавляют их наши фотографии, сделанные на палароид. В противоположной стороне от дивана расположились ударная установка, гитары и микрофоны. А правее от них дверь в звукозаписывающую комнату и рядом с ней стол с компьютером и всем необходимым для создания шикарного звука. В общем, студия ещё не до конца обжита, но здесь уже витает аромат рока, старого рок-н-ролла.
— Поехали, — говорю, когда все приготовились, и прочищаю горло.
Свят начинает играть умиротворенную мелодию, которую спустя секунд двадцать добавляет грубая игра Ривера. Наблюдаю, как Рив зажимает А5, плавно переходя на А6 и А7, а Оди уже приступает к своей части. Минута исключительно мелодии и я начинаю петь.
«Пустота жрёт изнутри.
Ты не знаешь чего ожидать.
И ты думаешь «пусть все горит»,
Но уверен, что надо бежать.»
Нет. Чего-то не хватает. Как-то слишком однотипно, все так делали в начале пути, мы же стараемся соблюдать хоть какую-то индивидуальность.
— Рив, сделай паузу перед началом текста, а с моим голосом тут же подключайся. И Оди тоже, — поднимая руку, чтобы все прекратили и послушали, говорю я, а ребята кивают, начиная сначала. Да, так лучше.
«Надежда на лучшее —
Самообман.
И осталось лишь ждать судный день.
И окурков тот горький туман
Позволяет закутаться в тень.»
• • •
— Я так устала! — плюхаясь на диван, восклицает Оди и все соглашаются.
Играть два с половиной часа без перерыва — утомительно. Горло напряжённо от пения, а подушечки пальцев болят от струн.
Беру в руки телефон, который все это время лежал на диване, и нажимаю на сообщение от Макса. Чувство то-ли страха, то-ли настороженности проявляется, но я все же нажимаю на экран.
« Завтра в том доме, где берёшь Феррари, в 12:00. Только попробуй опоздать.»
Черт.
______________________
Дисторшн* — звуковой эффект, достигаемый при искажении сигнала путем его ограничения по амплитуде.