debesys

Репетиция проходила как обычно. На улице светило теплое июньское солнце, легкий ветер расшатывал длинные ветви деревьев и те бились об окна студии. На первом этаже сидел вахтёр, пенсионного возраста, решая сканворды под музыку из радио. Привычно моргала лампочка в коридоре и скрипели парадные двери, оставленные открытыми для проветривания помещения. Со второго этажа доносились звуки настраивающихся барабанов и электрогитары. 

Внутри чуть душновато – запах кабеля и пыли, кофе и чужого пота. Один из усилителей шипел, даже если к нему не было подключено ничего. На подоконнике стояла маленькая банка из-под маслин, наполовину заполненная окурками. Диван предательски скрипел при любом взаимодействии с ним. На полу разбросаны кабеля и провода. В углу, у стенки, стоял открытый футляр от баса, карманы которого были вперемешку завалены медиаторами, леденцами и бумажками. Акустические панели на стенах начали немного отклеиваться по краям, как будто уставая держаться.

Йокубас сидел за барабанами, вращая палочки между пальцев. Барабанная установка тио потрескивала – звук был почти неслышный, но очень живой, будто изнутри неё доносился чей-то сон.

Эмилия, сидя на диване, прислонилась к его спинке, перебирая струны на гитаре, пока тюнер не показал ровно зелёное. В наушнике, выдернутого из уха, негромко шипела старая демка.

Аланас наклонялся над примочками, что-то подкручивал, чуть морщась, будто звук был не тем, хотя услышать ещё было нечего.

Лукас сидел на полу, облокотившись спиной на стену, и щёлкал пальцем по корпусу микрофона. Иногда он прищуривался, но через мгновение снова утыкался в телефон. 

Внезапно сложившуюся «тишину» прервал Йокубас:

– Кто выкинул мою жвачку? – сказал парень, не отрываясь от поправления тарелок.

– Она прилипла к комбику, – ответила повседневным однотонным голосом Эмилия. – Смотри куда лепишь их.

– Подумай о моих чувствах, – фыркнул он. – Я берег её.

– Ты бы ещё прошлогоднюю жвачку притащил, – пробурчал Аланас. – Или уже притащил?

– Какого ты вообще мнения обо мне? – возмутился Йокубас. Немного сдержав тишину он продолжил: - Эмилия их уже давно выбросила.

Лукас, который всё это время сидел молча, тихо хмыкнул, но не поднял головы.

Эмилия наконец оторвалась от грифа и поправила волосы. На запястье у неё была чёрная атласная резинка, которую ей как-то купили парни в одном из городов Литвы во время мини-тура.

– Мы начнём, или ты будешь и дальше спорить о своей мятной трагедии? – спросила она, смотря на барабанщика.

– Если все готовы, то можем начинать. – Ответил он девушке. – Лукас, Аланас, вы закончили?

Аланас поднимая взгляд на друзей и немного улыбаясь ответил согласием. Радзевичюс шёпотом сказал «да» и открыл нужные вкладки с текстами песен.

***

Спустя час достаточно удачной репетиции Аланас решает записать небольшое видео для сторис. Штатива в студии не оказывается, поэтому приходится использовать подручные материалы. Ставит телефон на подоконник и включает запись. Свет с улицы хорошо освещает комнату, не затемняя видео. Начинают прогонять песню. По дороге, не популярной для водителей в такое время суток, проходящей под окнами здания, проезжает машина, из-за которой лучи солнца быстро отбиваются от неё, направляясь на секунду в комнату студии, оставляя яркое пятно на потолке.

Телефон падает. Звук падения устройства приглушает музыка. Этот инцидент узнали только после проигрыша. Аланас решает выставить отрывок, в конце которого зрители смотрят на потолок с разводами от арматуры в бетонных плитах этажей, а не на группу.

***

На кухне пахло чем-то неразборчивым – давно сделанным кофе, влажной губкой, пылью. Окно было приоктрыто, занавеска вяло шевелилась от вечернего сквозняка, который укутывал пол квартиры холодом. На кухонном столе стояла наполовину допитая кружка быстрорастворимого кофе. Остыл. Лукас поднёс её к губам, поморщился, но глоток сделал.

В квартире было тихо. Даже слишком. Ни музыки, ни видео. Только звук холодильника, который время от времени хрипло дышал, и капающая вода из-под крана на кухне.

Он сидел на стуле в тёмной футболке и спортивных штанах, ноги босые. Тапочки не для него. По полу пробегал свет уличного фонаря. Телефон лежал рядом, на столе, экран погас. Через какое-то время Лукас потянулся, разблокировал его и открыл Х.

ничего. просто как-то тихо.

почему никто не пишет мне, когда я не в ресурсе? может, потому что я сам всех отрезал.

все говорят: «твори из боли». но иногда боль тупо стирает всё, даже музыку.

Он просто прокручивал ленту. Остановился на видео с участием собаки, игриво бегая за мячиком. Отметил лайком, пролистал дальше.

Вышел из приложения, открывая заметки. В самом верху была страница без названия, содержащая в себе:

время рассыпается, как чай в ладони

тишина в колонках звучит честнее слов

Пришло уведомление из Инстаграма – Эмилия репостнула мем в сторис. Он перешёл по нему и поставил лайк. Перешёл в группу Катарсис, увидел не просмотренные сообщения от Йокубаса. Хотел написать «норм репа вышла», но отправить не успел – стёр.

Лукас потушил экран телефона. Он ещё долго смотрел в окно, за которым было видно лишь жёлтый свет на тротуаре и ни одной машины. Чашка отправилась в раковину, но вымытой будет не сегодня.

***

Телефон медленно скользил в её пальцах. В комнате было темно, только экран освещал лицо. Она лежала поперёк кровати, волосы раскинулись словно сети. В наушниках тихо играл фоновый шум – плейлист «sleepy indie crap», включённый только что бы тишина квартиры не душила.

Выбрала мем из закладок. Выставила в сторис. Выключила телефон, положила его на одеяло рядом и закрыла глаза. Через минуту устройство завибрировало. Эмилия посмотрела на уведомление из Инстаграма. Лукас лайкнул. Аланас посмотрел, но ничего не сделал. Она на мгновение улыбнулась. Йокубас поставил огонёк.

***

Йокубас сидел на табуретке, одна нога поджата, вторая болталась в воздухе. На столе стояла миска с лапшой быстрого приготовления и телефон на поставке, в котором был включен мультик про синего кота(Отсылка на Удивительный мир Гамбола). Он уже видел данную серию, но всё равно смеялся на одних и тех же моментах.

Лапша в фарфоровой миске парила. Парень ел медленно, задумчиво, как будто у него была вся ночь впереди и некуда спешить. Иногда бросал вилку и пальцами отбивал по столу ритм мелодии из заставки. Вкус лапши смешивался с басами в голове.

В другой комнате тихо гудел его маленький барабанный пад – зарядка мигала жёлтым. Он знал, что завтра снова будет стучать, сбивать мозг соседям снизу. Но не сегодня. Сегодня можно просто забыть.

Йокубас отодвинул телефон, пустую посуду, закрыл глаза и наклонился вперёд, уткнувшись лбов в собственные ладони. Не от усталости – просто потому что было удобно. Он чувствует, что всегда будет ребёнком, сколько лет не прошло.

***

На полу были раскиданы провода, кружка с чаем, записная книжка, блокнот с нотной грамотой, старый потёртый карандаш, примочка, старая гитара с облупившимся в некоторых местах лаков и её владелец – Аланас. Он снова и снова нажимал на запись на лупере. Один и тот же аккорд, тот же ход. Чуть медленнее, чуть тише. Потом с глушением. Потом с дисплеем.

«Нет, не то…»

Стёр. Снова.

«Ближе, но нет»

Он не злился. Это было игрой. Как медитация. Он улыбался – лукаво, по-своему. Ему нравилось это состояние, когда всё сужается до одной задачи: найти звук. Который щёлкнет в голове. Не потому, что нужен трек. А просто… чтобы стало хорошо.

Когда ему надоедает или устает от «игры» - берёт сигареты, зажигалку и идёт на балкон курить, смотря на пустой двор, где днём бегают и веселятся дети, а ночами одиночество поглощает его.

На ползунке эквалайзера он сделал срез – стало пусто.

Он взял карандаш, нацарапал на странице блокнота:

«звучит как утро без кофе и дождь на выходных»

Он не знал, зачем записал. Но что-то в этом было.

На часах было за полночь. Аланас выпрямился, потянулся, чуть хрустнуло плечо. Он зевнул – по-кошачьи. Потянулся за чаем. Остыл. Но выпил. Зашёл в Инстаграм. Все участники группы были в сети, не удивительно. Пересмотрел сторис подруги. Лайкнул.

***

Утро начиналось медленно. Лёгкие шторы пропускали мягкий свет – чуть размытый, мутноватый, как вода в стакане после чая. За окном всё ещё блестел асфальт – дождь лил ночью, с перерывами, и теперь оставил после себя отображения проводов и серых крыш в лужах.

Лукас не спешил вставать. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и слушал тишину.

Через пару минут потянулся к телефону, включил музыку – старую демку, где почти ничего не происходило. Барабаны еле слышны, гитара как тень, голос ленивый. Идеально для утра.

Он сел на кровати, провёл рукой по волосам, зевнул. Пошёл на кухню босиком – плитка холодная, ноги подмерзают сразу же, но это как будто даже приятный холод. Заварил чёрный чай, но не стал пить. Просто поставил чашку на подоконник и посмотрел на улицу. Там было тихо. Несколько птиц, сидящих на ветке дерева. Велосипедист проехал, оставив за собой след на мокром, после ночного дождя, асфальте.

Он неспешно вернулся в спальню, давно позабыв о чашке. Долго искал белую футболку, но не нашлась. Не судьба. Придётся как и всегда надевать чёрную. Образ привычный: тёмная лёгкая кофта с длинными рукавами, поверх оверсайз футболка того же цвета; чёрные носки, спортивные штаны от известного спортивного бренда; куртка и кроссовки.

Скоро должна быть встреча с Эмилией – она сама написала в чат: «пойдём на кофе? я рядом буду, хочу чизкейк и погоду». Лукас улыбнулся, дочитал сообщение вслух. Ему понравилось: «чизкейк и погоду». Звучит как песня.

Он обулся, взял сумку, надел наушники и вышел.

***

Эмилия шла быстрым шагом по мокрым плиткам тротуара. Ветер разгонял редкие капли, оставшиеся после ночи. На ней была светлая куртка и тканевая сумка через плечо, в которой брякал пакет с нитками – она зашла за ними по пути. Хотела попробовать сшить новый чехол для баса – старый расползался по шву. Вышла из магазина, наступила в лужу и чуть не выругалась, но только фыркнула себе под нос. Кроссовки теперь промокшие. Ну и ладно.

Кофейня была на углу, стеклянная, уютная. Лукас уже стоял у входа и смотрел в телефоне что-то, подпрыгивая на месте от прохлады. Когда она подошла – он лишь кивнул головой.

– Привет, – первым начал парень.

– Ты первый пришёл, – усмехнулась она.

– Я слушал, – он намекнул на наушники, весящие на шее, – ничего не заметил.

Они зашли внутрь – пахло молотым кофе, корицей и выпечкой. Девушка за стойкой улыбнулась им, узнала. Не в лицо – по частоте визитов.

– Мне латте. И клубничный чизкейк, на месте, сказала Эмилия, снимая куртку.

– А я… американо здесь. И шоколадное на вынос, пожалуйста. – Лукас достал бумажник, – за двоих. – Сума была немного больше нужной, девушка знал, что остаток им «на чай».

Они сели к окну. Капли дождя стекали по стеклу медленно, как в клипе. На улице – люди с зонтами, ребёнок в ярко жёлтом плаще, будто пятно света. Эмилия достала телефон, что бы сфотографировать Лукаса и сделать селфи для Инстаграма. Принесли заказ. Парень держал чашку двумя руками, как будто она не горела.

– У тебя сегодня что? – спросила она.

– Да ничего. Думаю побыть. Записать что-то, может. Или просто не делать ничего.

– Звучит как план.

Пауза. Заиграла фоновая музыка – Lo-fi инструментал с флейтой. Было почти слишком уютно. Но никто не жаловался.

***

Вечер был тихим, почти прозрачным. Холодный воздух медленно стекал с крыш домов, а асфальт ещё хранил свежесть после дождя. Где-то вдалеке хлопала дверь подъезда, жужжал троллейбус, на углу зевал кот. Улица была почти пустая – только двое, неторопливо идущих рядом, будто просто растворяющихся в этом вечернем свете.

Пахло прохладой, дождём, городом. Воздух пах деревьями и прелыми листьями, хотя был только июнь

Аланас поправил рюкзак на плече, в который по привычке кинул сменные кроссовки, и сунул руки в карманы.

– У тебя когда запасные струны порвались? – спросил Йокубас, крутя в руках ключи от дома.

– На прошлой неделе. Я тупо забыл докупить. И медиаторы теряются. Вечно. Как носки.

– Или как… здравый смысл.

– Это ты ко мне сейчас? – шутливо спросил Аланас. – Как думаешь, у них струны завезли? – спросил он, не поворачивая головы.

– Если нет, будет как в прошлый раз – ты купишь не те и потом будешь неделю жаловаться, – отозвался Йокубас, шагавший рядом, закатав рукава свитера почти до локтей. – И снова порвёшь на третей песне.

– На репетиции никто даже не заметил.

– Потому что ты продолжил играть, будто так и надо.

– Я был в образе.

Оба рассмеялись – тихо, в полголоса, не разрушая вечер. У них не было цели как таковой. Просто – прогулка. Прогулка после вчерашней репетиции. Прогулка до музыкального магазина, потому что что ещё делать в это время?

Они свернули на боковую улицу. Магазин выглядел как всегда: тусклый свет за пыльным стеклом, выцветшая табличка с логотипом Fender и открытка с надписью «Mes dar dirbam»(С лит. «Мы до сих пор работаем») на двери. Изнутри доносилось слабое гудение старого холодильника – то ли с газировкой, то ли с пустотой.

Внутри пахло деревом, струнами, картоном. Что-то было в этом магазине слишком «вчерашним», но именно это и нравилось. Не было новизны – и в этом был уют.

Аланас сразу направился к полке со струнами. Он уже знал, что ищет – упаковка с зелёной наклейкой, третья снизу. Йокубас же задержался у витрины с палочками – трогал, сравнивал по весу, крутил в пальцах.

– Думаешь, стоит попробовать эти? – спросил он, показывая набор с синим наконечником.

– Ты же всегда говоришь, что тебе нравиться только дерево и ничего больше.

– Хочу разочароваться во всём сразу.

– Вдохновляюще.

Они обменялись взглядами, коротким «ха». Всё происходило медленно и спокойно. Время будто расплылось, как след от струны на коже после долгой репетиции – не больно, просто ощущается.

На кассе стоял старик в очках. Он всегда говорил «добрый вечер» чуть нараспев. Они не знали, как его зовут. Он знал, на каких инструментах они играют.

Аланас расплатился. Йокубас ничего не купил – только повертел коробку и поставил на место.

– Пошли дальше? – спросил Брасас, выходя первым.

– Пошли.

Снаружи вечер окончательно сел на город, как кошка на подоконник – лениво и невозмутимо. Фонари уже зажглись, но не светили ярко – скорее, напоминали, что день закончился.

Они шли молча, слушая, как под ногами скрипит чистый асфальт. Иногда не нужны разговоры. Иногда, музыка – это просто тишина между словами.

***

Утро началось с лёгкого скрипа половиц и размытых теней от штор, развевающихся под едва ощутимым ветерком. Йокубас проснулся не от будильника, а от запаха жасмина, доносящегося с улицы – кто-то, видимо, поливал клумбы под окном. Он перевернулся на другой бок, уткнулся лбом в подушку, у которой уже не было ни формы, ни наполнения. Что там говорила Эмилия? Менять подушки раз в два года? Он сжал в кулаке край простыни. Глаза не открывал – не хотелось, да и незачем. Лето, когда не надо никуда спешить, всегда начиналось именно так: с пустоты, в которой хотелось побыть чуть дольше.

На стене напротив висел плакат с размывшейся надписью «Nirvana», который он приклеивал ещё в колледже. Рядом – затёртый рюкзак и старая пара кед. Где-то между подушками потерялась палочка для барабанов. Йокубас подумал, что найти её – значит признать, что день начался. Он не пошевелился.

Спустя полчаса он всё же поднялся, встал босыми ногами на холодный ламинат, прошёл на кухню. Из окна было видно крышу соседнего дома и голубей, спящих на её краю. Кофе он сделал крепкий, горький, неразбавленный. Пока капельки росы ещё держались на подоконнике, он включил старый динамик, где случайный плейлист подкинул песню с шумом дождя вперемешку с гитарными приборами. Он сделал глоток и закрыл глаза. Это было очень тёплое одиночество.

***

В это же время Лукас вышел из дома, надев рубашку с закатанными руками, где под низом была кофта с длинными рукавами, наушники и любимые солнцезащитные очки, которые служат скорее не по прямому назначению, а что бы окружающие не видели его взгляда. Плейлист состоял из грува и немного пост-рока – привычный ритм для такой редкой, но утренней прогулки. Вообще он редко покидает территорию своей квартиры. Только в крайних случаях. Например, репетиция или выступление. Иногда, как сейчас, встретится с одногруппниками вне работы. Он шёл неспешно, глядя на ямки и фасады знакомых зданий. Воздух пах летним утром и пчёлами.

Эмилия в это утро задержалась у мастерской – ей нужно забрать новые нашивки для чехла баса. Помещение пахло клеем и текстилем, по стенам висели лоскуты ткани и цветные нитки. Мастер показал ей результат – тёмный патч с белыми линиями в форме стилизованного грифа. Девушка кивнула. Выходя из мастерской, она оступилась и споткнулась о бордюр. Эмилия выругалась и засмеялась.

Они встретились возле магазина. Внутри было уютно, узкие проходы и тихая музыка, которую почти заглушали звуки из холодильников. Лукас шёл впереди с тележкой, Эмилия медленно бродила вдоль полок, иногда останавливаясь перед товарами и хмурясь.

– У тебя дома вообще что-нибудь есть? – спросила Эмилия, склонившись над тележкой, где пока что лежали только бананы и пачка риса.

– Соль, кажется. И кетчуп. Или уже нет, – Лукас пожал плечами, словно это было естественным положением дел.

– Обожаю, – пробурчала она, но усмехнулась. – Пошли, тебе срочно нужно всё.

Они брели между полок, Лукас вёл тележку, Эмилия методично забрасывала туда продукты. Макароны нескольких видов, две банки нута, три вида сыра – «на всякий», фасоль, оливковое масло, мука, замороженный шпинат, специи. Лукас пытался протестовать, когда она взяла вторую пачку зелёного карри, но безуспешно.

Магазинчик был небольшим, за углом пахло свежей выпечкой. Лукас притормозил у кондитерского отдела, и не глядя на подругу взял коробки какого-то печенья и конфет-тёзок, которыми его как-то угостили(Отсылка к конфетам «LUKASIA» украинской кондитерской фабрики LUKAS, которыми Лукаса угостили Циферблат на Евро 2025. (Я не знаю, продаются ли они в Вильнюсе, но в моей работе продаются.)).

После оплачивания покупок на кассе они решили зайти на рынок. Там было шумно, пахло мокрыми коробками, травой и чем-то копчёным. Эмилия торговалась с продавщицей зелени, Лукас стоял у прилавка с овощами, размышляя, сколько баклажанов – это «достаточно».

– Если будет лишнее, пожарим завтра, – сказала Эмилия, подойдя с охапкой укропа и базилика. – Ну, или ты будешь есть их неделю.

– Не страшно. Они красивые. Почти как искусство.

– Ты слишком голоден, чтобы говорить такие вещи.

Вернувшись к нему домой – с несколькими тяжёлыми большими сумками, которые тянули руки вниз, - они развалили всё богатство по кухне. Лукас оглядел скопление продуктов и медленно присвистнул.

– Это самое наполненное моё пространство за месяц.

– Наслаждайся. Скоро тут будет ещё и шум.

К вечеру прошли остальные. Йокубас принёс что-то маринованное, Аланас – большую корзину с булочками из пекарни возле его дома и банкой малинового варенья.

Кухня Лукаса была крошечной, но уютной. Белые стены, пыльный подоконник, на котором стояла пустая ваза, хотя цветов в квартире при Лукасе никогда и не было. Включили музыку – фонк с лёгким лоу-фаем, как раз под настроение.

Эмилия заняла позицию у разделочной доски, Аланас возился со сковородкой, Йокубас что-то искал в шкафах.

– Где у тебя нож? – крикнул он через плечо.

– Не знаю, посмотри возле микроволновки, в кружке с надписью «You're not special»(С англ. «Ты не особенный»)

– Это многое объясняет.

Овощи шкворчали, чеснок раздавал аромат, Лукас снимал короткие видео – как пламя колышется под сотейником, как Йокубас криво режет перец, как Эмилия хмурится на баклажаны. Была лёгкость. Приятное напряжение перед едой. Шум, в котором растворялись мысли.

Они сидели за столом – посуда расставлена вперемешку, кто-то уже наливал себе вторую порцию, кто-то просто смотрел на пар от еды, поднимающийся вверх. Аланас рассказывал, как чуть не уехал не в тот город на гастроли, Йокубас смеялся до слёз, утирая глаза краем рукава. Лукас жевал медленно, глядя на то, как вечерний свет скользит по поверхности стола – без скатерти, слегка поцарапанного, но тёплого от бликов заката. Эмилия пила чай, положив подбородок на ладонь, и думала, что давно не было так спокойно.

Потом они разошлись по углам комнаты. Кто-то завалился на диван, кто-то лёг на ковёр, кто-то остался сидеть у подоконника. Никто не спешил. Свет не включали. Уличные фонари рисовали на белых стенах мягкие тени, чайник шумел в углу.

Так прошёл этот день. Тихо. Так, будто мир разрешил себе выдохнуть и на секунду остановиться.

***

Он проснулся до рассвета, как будто что-то внутри подтолкнуло его к этому – не тревога, не зов, а просто тихая пауза, в которой тело решило; «всё, хватит спать». В комнате было полутемно, уличный фонарь бросал холодное свечение сквозь жалюзи, на полу лежали брошенные носки и гриф от гитары, выглядывающий из чехла, прислонённого к стене. Было тихо. Слишком тихо. Мысли. Он слышал свои мысли. Они приятными явно не были.

Он полежал, глядя в потолок. Голова была пустая – как белая стена, на которую кто-то забыл повесить картину. Он не чувствовал ни радости, ни усталости, ни даже привычной тяжести в груди. Было… никак. Без формы. Он встал, не включая свет, прошёл на кухню, открыл холодильник. Пусто. Молоко, баночка с соусом, пол-лимона в пищевой плёнке. Так Эмилия посоветовала. Закрыл. Открыл снова. Просто так. Иногда он делал это, что бы почувствовать себя как в сцене из фильма. Но даже это ощущалось не по-настоящему.

Лукас поставил чайник, но не дождался, пока он вскипит. Он вернулся в комнату. Сел на пол, облокотился на кровать. Его китара стояла в углу, тихая, тёмная, чужая. В последнее время он к ней почти не прикасался. Было ощущение, будто она – напоминание о чём-то, чего он больше не чувствовал. Или чувствовать не хотел. Он закрыл глаза. Дал себе полминуты. Может, минуту.

Потом всё-таки взял гитару.

Звук струн в тишине казался почти неприличным. Лукас зажал аккорд. Потом еще один. Третий прозвучал грязно, он поморщился, но не стал исправлять. Он не искал мелодию – она просто приходила. Один за одним он перебирал ноты, как будто искал в них что-то – себя, смысл, тепло. Ничего не находил. Но продолжал. Пальцы двигались автоматически, он не вслушивался в то, что играет. Это было не сочинение. Не вдохновение. Это была… механика.

Он сел ближе к подоконнику, положил гитару на колени. Сквозь стекло улица выглядела пустой, мокрой. Асфальт блестел, как плёнка. Одинокая машина проехала, оставив за собой след звука, похожий на дыхание.

Он достал телефон. Включил диктофон. И начал играть заново – чуть медленнее. Без лишних движений. Слабая гармония, будто написанная в полусне. Гитара звучала тихо, тускло, как будто боялась потревожить звук, как попытка сказать «я здесь», но прошептать это самому себе.

В какой-то момент он остановился. Прислушался. Нет, не к музыке. К себе. Было странное ощущение – как будто сердце у него не болит, но пульс глухой, рассеянный. Он встал, пошёл на кухню, вернулся с чашкой воды. Чайник так и не включил.

Открыл Инстаграм. Лента была пестрой – кто-то выставил фото с концерта, кто-то кофе на фоне окна, кто-то текст песни. Он долистал до сторис – где-то играла знакомая демка, которую он записал ещё месяц назад. Кто-то использовал её в видео с закатом. Он смотрел на это и не чувствовал ничего. будто это сделал кто-то другой.

Он сделал новую сторис – короткое видео: окно, гитара, тишина. Поверх – тот самый фрагмент, который только что сыграл. Без описания. Просто кадр.

Потом снова взял гитару. Игра продолжалась. Она не искала форму. Он просто звучал, как мог. Было в этом что-то тягучее, бесконечно медленное. Он пробовал прейти к более агрессивному ритму, сыграть что-то тяжёлое, но звук не держался. Не звучало. Он сбавлял темп, снова и снова, пока мелодия не превратилась в почти невидимый фон.

Наконец он отложил инструмент. Сидя на полу вытянул ноги. Облокотился о кровать. Хотелось спать, но не потому что устал. Потому что не знал, чем заняться. В комнате прозрачно играла музыка.

Он провёл рукой по волосам, чуть наклонившись вперёд. Механически начал наигрывать ритм по коленям. Стук-стук-пауза стук. Стук. Эта музыка внутри – она не становилась песнями. Она не хотела выходить наружу.

Иногда казалось, что всё, что он когда-то написал, - случайность. Как будто вдохновение было болезнью, которая прошла. А теперь – ремиссия. Пусто, сухо, ровно.

Но всё равно он взял блокнот. Старый, с помятыми краями. Начал записывать – не текст, а фразы. Мысли. Не связанные. Просто строчки, которые всплывали:

«ничего не щёлкает внутри,
звук – как лёд
не больно, но пусто,
я не знаю, зачем я проснулся»

Он закрыл блокнот. Отложил. Посмотрел в окно. Уже было утро – настоящее, с шумом птиц, с бликами на стекле. На улице кто-то вышел с собакой. Машина повернула за угол. Всё было как обычно.

Он подумал, что, может, позже напишет что-то внятное. Может, сыграет другим. Может, загрузит демку на гугл-диск. А может – нет.

Он не знал. Но хотя бы что-то звучало. Этого хватало, чтобы просто быть.

Этот день начался не с улыбки и не с боли. А с тишины. И с демо, которое звучало, как воздух. Неважно, запомнит ли кто-нибудь его. Неважно, закончит ли он его. Главное – оно было.