31
Однажды утром Соник проснулся с ощущением, что мир вокруг него стал немного более… размытым. Голова гудела, горло саднило, а нос был заложен. Он попытался встать, но едва не рухнул обратно на подушку.
— Уф… — простонал он, прижимаясь к прохладной подушке. — Что это за чертовщина?
Шедоу, который уже был на кухне, услышал его стон. Он вошел в спальню, его алые глаза внимательно изучали синего ежа.
— Ты не выглядишь так, будто готов пробежать марафон, — сухо заметил Шедоу, но в его голосе прозвучало что-то, чего Соник не мог сразу определить.
— Я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик, — прохрипел Соник. Он попытался откашляться, но это лишь вызвало новый приступ боли в горле.
Шедоу подошел ближе. Он приложил тыльную сторону ладони ко лбу Соника.
— У тебя температура, — констатировал он. — Это простуда. Обычная человеческая простуда. Как… как ты мог подхватить такое? Ты же… Соник.
В голосе Шедоу сквозило легкое недоумение, почти разочарование, но под ним Соник уловил нечто новое – беспокойство. Шедоу привык к его неуязвимости, к его вечной энергии. Видеть Соника таким… уязвимым было для него непривычно.
— Не знаю, Шедди, — прохрипел Соник, его нос был заложен, и он звучал смешно. — Видимо, даже самый быстрый еж может быть побежден каким-то крошечным вирусом.
Шедоу вздохнул. Он, Абсолютная Форма Жизни, мог выдержать космические битвы и сверхзвуковые скорости, но вот бороться с обычным насморком Соника? Это было для него нечто новое. И, к удивлению Соника, Шедоу выглядел… взволнованным. Его брови были слегка нахмурены, а его взгляд был более острым, чем обычно, словно он пытался найти решение этой "проблемы".
— Тебе нужно лечь, — сказал Шедоу. — И… тебе нужен горячий напиток. И, возможно, что-то для облегчения боли.
Соник ухмыльнулся, несмотря на боль в горле. — Ты же не собираешься играть роль няньки, Шедди?
Шедоу лишь бросил на него пронзительный взгляд. — Кто-то должен о тебе позаботиться, соник. Я не допущу, чтобы ты пострадал из-за такой… мелочи.
И Шедоу, к полному изумлению Соника, действительно взялся за дело. Он принес ему стакан теплого чая с медом и лимоном, который сделал сам, что было уже сюрпризом. Затем он принес плед и бережно укрыл Соника, поправив подушку.
— Тебе нужно отдохнуть, — строго сказал Шедоу. — Я принесу что-нибудь поесть, когда ты проголодаешься. Только легкое.
— Шедди… — Соник попытался сказать что-то, но его голос оборвался на кашле.
Шедоу мгновенно оказался рядом. Он похлопал его по спине, а затем приложил руку ко лбу, чтобы снова проверить температуру. Его прикосновение было прохладным и успокаивающим.
— Тише. Просто лежи.
Следующие несколько дней прошли для Соника в тумане из дремоты, чая и заботы Шедоу. Тот, кто обычно был собран и сосредоточен на своих исследованиях, теперь постоянно находился рядом. Он приносил еду, проверял температуру, менял компрессы, а иногда даже читал Сонику вслух из какой-нибудь своей научной книги, пока Соник дремал.
Соник заметил, что Шедоу стал необычно… тактильным. Он постоянно поправлял плед, касался его лба или щеки, чтобы проверить жар. И каждый раз, когда Соник начинал кашлять или чихать, Шедоу реагировал почти мгновенно, с легким выражением тревоги в глазах.
Один раз Соник проснулся ночью, чувствуя себя еще хуже. Он попытался встать, но его ноги были ватными.
— Шедди… — прошептал он.
Через секунду Шедоу уже был рядом. Он не спал.
— Что такое, Соник? Тебе плохо?
Соник лишь покачал головой. — Мне… мне холодно.
Шедоу, не говоря ни слова, забрался в постель рядом с ним. Он притянул Соника к себе, обняв его крепко, и Соник почувствовал, как тепло от тела Шедоу медленно разливается по его собственному. Шедоу прижал его к себе, его подбородок уперся в макушку Соника.
— Вот так, — прошептал Шедоу. — Отдыхай. Лежа в объятиях Шедоу, Соник осознал, насколько сильно тот волновался. Его обычная сдержанность полностью ушла, уступив место неприкрытой, хотя и невысказанной, нежности и заботе. Шедоу, который казался непоколебимым, показывал свою уязвимую сторону, и эта уязвимость была связана с Соником. Он боялся за него.
Когда Соник начал выздоравливать, он заметил, как Шедоу постепенно расслаблялся. Его брови разгладились, а его взгляд снова стал чуть менее напряженным. В один из дней, когда Соник уже чувствовал себя почти полностью здоровым, он сидел на диване, а Шедоу читал рядом.
— Шедди, — сказал Соник. — Ты был… очень заботливым. Спасибо. Я… я знаю, что тебе не по душе вся эта "болезненная" суета.
Шедоу закрыл книгу. Он посмотрел на Соника, и в его алых глазах промелькнула теплота.
— Ты важен для меня, Соник. Твое благополучие… имеет первостепенное значение. Я не могу позволить себе, чтобы ты был… не в порядке.
Соник улыбнулся. — Ты волновался.
Шедоу слегка отвернулся, на его щеках появился легкий румянец. — Я… анализировал твое состояние. И, разумеется, предпринимал меры для его стабилизации.
— То есть, волновался, — поддразнил Соник, слегка толкнув его локтем.
Шедоу лишь вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения, а скорее легкое смирение. Он обнял Соника, прижимая его к себе.
— Возможно, — прошептал он. — Возможно, я немного волновался.
Соник рассмеялся, чувствуя себя самым счастливым ежом на свете. Простуда была неприятной, но она показала ему новую грань Шедоу – его способность к глубокому беспокойству и нежной, безмолвной заботе, которая была куда сильнее любых его слов. И это было еще одно подтверждение того, насколько глубоко они связаны.