26
После того как друзья Соника, все еще немного ошарашенные, но уже явно умиротворенные увиденным, покинули дом, в гостиной снова воцарилась знакомая тишина. Соник, улыбаясь, прижался к Шедоу, который вернулся в свое кресло.
— Ну, вот и все, — прошептал Соник, его голос был полон довольства. — У них, кажется, мозги набекрень съехали.
Шедоу слегка усмехнулся, поглаживая иглы Соника. — Вполне предсказуемо. Они привыкли к твоему хаосу, а не к… этому.
— К нашему спокойствию? — Соник поднял голову, его глаза блестели.
— Именно, — подтвердил Шедоу. — И к тому, что я тебе булочки с корицей покупаю.
Соник рассмеялся, его смех был звонким и искренним. Он перевернулся на диване, чтобы лечь удобнее, положив голову Шедоу на колени. Тот продолжал нежно гладить его иглы, а Соник закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением.
— Ты знаешь, Шедди, — тихо произнес Соник, — я и сам порой не верю, что это все происходит. Что мы происходим. Я ведь всегда думал, что мне предначертано вечно бегать, вечно быть в движении. Без остановок. Без…
Он замолчал, подбирая слова.
— Без причала? — подсказал Шедоу.
Соник открыл глаза и взглянул на него. — Да. Без причала. А ты… ты оказался моим причалом. Моим домом.
Шедоу посмотрел на Соника, и в его алых глазах промелькнуло глубокое, почти болезненное чувство. Он, кто всю свою жизнь искал цель, кто был вечным странником без родины, теперь обрел свой собственный дом. И этот дом был не стенами, а Соником.
— А ты, Соник, — ответил Шедоу, его голос был необычно мягким, — ты тот, кто показал мне, что причал может быть не только местом покоя, но и местом, откуда хочется отправляться в новые путешествия. С тобой даже покой становится приключением.
Они провели остаток дня в привычных, но теперь еще более нежных занятиях. Шедоу работал в своей лаборатории, а Соник, удобно устроившись на соседнем столе, негромко напевал себе под нос и играл в какую-то мобильную игру. Время от времени он отвлекался, чтобы задать Шедоу какой-нибудь глупый вопрос, а тот, вздохнув, но с явным удовольствием, отвечал ему. Соник иногда брал детали, которые Шедоу откладывал, и пытался их собрать, неизменно путаясь и вызывая легкие, но любящие вздохи Шедоу, который затем терпеливо все разбирал и показывал ему заново.
Вечером они вместе готовили ужин. Это всегда было забавно. Соник, обычно такой быстрый и ловкий, на кухне умудрялся устроить настоящий хаос. Шедоу с поразительным спокойствием руководил процессом, убирал за Соником разлитое масло или рассыпанную муку, и иногда, в моменты особенной нежности, ловил Соника за руку и оставлял быстрый поцелуй на его ладони, когда тот пытался в очередной раз что-то уронить.
— А теперь, — сказал Шедоу, передавая Сонику разделочную доску с овощами, — аккуратно нарежь это соломкой. Не кружочками, Соник. Соломкой.
Соник надул щеки. — Я знаю, как резать соломкой! Ты меня недооцениваешь!
Через минуту Шедоу взял нож из рук Соника, который нарезал овощи треугольниками.
— Это не соломка, Соник. Это… геометрические фигуры.
Соник смущенно хихикнул. — Ну, они же все равно вкусные!
Шедоу, покачивая головой, но с улыбкой, закончил нарезку. — Если ты так говоришь.
После ужина они, как обычно, устроились на диване. Шедоу читал, а Соник прислонился к нему, слушая спокойное дыхание Тёмного Ежа. За окном начинало темнеть, и последние лучи заходящего солнца окрашивали небо в нежные оранжево-пурпурные тона.
— Шедди? — тихо позвал Соник.
— Мм?
— Ты счастлив?
Шедоу закрыл книгу. Он обнял Соника, прижимая его к себе. Его подбородок уперся в макушку синего ежа.
— Как никогда, Соник. Как никогда.
Соник улыбнулся, прижимаясь к Шедоу еще крепче. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом, и понимал, что он чувствует то же самое. В объятиях Шедоу, в его доме, в их общем покое, он нашел нечто, что было ценнее любой победы, быстрее любого бега, ярче любого приключения. Он нашел любовь, которая стала его самой важной целью, его самой прекрасной наградой. Их история не заканчивалась. Она только начиналась. Каждый новый день был новой главой, наполненной тишиной, смехом, нежностью, и глубоким, невысказанным пониманием между двумя ежами, которые нашли друг в друге свой дом, свой причал, и свою бесконечную симфонию двух сердец.