1
Лос-Анджелес шумел. Августовский вечер был тёплым и липким, как карамель, и город, казалось, не собирался засыпать. Машины гудели, неон мерцал в витринах, люди смеялись, спорили, курили, фотографировали себя и друг друга, будто вся их жизнь состояла из мгновений, которые обязательно нужно сохранить в телефоне.
Ава шла быстро, почти бежала, перебегая через дорогу, на ходу проверяя заряд камеры. Цифровой у неё сломался ещё на прошлой неделе — теперь осталась только старая «Minolta», подаренная дедом, плёночная и капризная, как кошка. Но именно это и нравилось ей в ней: непредсказуемость, ожидание, настоящесть. Каждый кадр — как шанс. Не повторишь. Не удалишь. Или шедевр, или провал.
Она не шла на концерт. Ей просто нравились места, где всё пульсирует: клубы, очереди, ожидание перед шоу. Здесь всегда можно поймать эмоцию — нетронутую, необработанную. Искреннюю.
Толпа собралась перед небольшим клубом на пересечении двух улиц. Музыка ещё не играла, но атмосфера была уже заряжена — фанаты с телефонами, девушки в футболках с надписями, парни с неоновыми браслетами, продавцы мерча, охрана, жующие жвачку. Кто-то кричал: "Он уже здесь!", другие поднимали телефоны, надеясь заснять кумира.
Ава прошла мимо, выжидая. Она не была фанаткой — просто наблюдатель. Искала кадр. И нашла его.
Солнце падало под острым углом, отражаясь от капота черной машины. Свет был идеальный — золотой, плотный, будто мед. Она поднесла камеру, прищурилась, подождала дыхание… Щёлк. Потом ещё.
— Осторожно!
Голос вырвал её из фокуса. Кто-то сбоку шёл слишком быстро — и буквально влетел в неё, сбив с равновесия. Ава ахнула, инстинктивно прижимая камеру к груди, чтобы не уронить. И тут — тёплая рука, крепкая, но осторожная, обхватила её локоть.
— Прости, — голос хриплый, немного усталый, но с каким-то узнаваемым оттенком. — Я не увидел тебя.
Ава подняла глаза.
Парень был чуть выше её, в чёрной толстовке с капюшоном, который едва прикрывал небрежно уложенные, немного влажные волосы. От него пахло мятой, табаком и чем-то свежим, неуловимым. Он был красив. Не глянцево, не идеально — у него были тени под глазами, усталость в лице, щетина, маленький шрам под нижней губой. Но в этом всём была какая-то притягательная реальность.
Она узнала его сразу.
— Джейден Хослер, — прошептала она почти беззвучно, скорее для себя.
Он усмехнулся, будто почувствовал её реакцию.
— Это ты фотографируешь всё подряд? Или ты охотишься на меня?
Ава вздрогнула, но не от страха — от неожиданности, что он вообще заговорил. Обычно такие, как он, просто проходят мимо, охрана отталкивает, фанаты визжат.
— Я даже не знала, что ты здесь, — честно ответила она.
Он посмотрел на неё дольше, чем положено. Его взгляд скользнул от её глаз к камере, к её руке, чуть поцарапанной от ремешка, к рюкзаку на спине, к пыльным кедам.
— Тогда у тебя осталась одна проблема, — сказал он, и уголки губ поднялись. — Теперь ты точно знаешь.
В этот момент к ним подошёл охранник, кивнул Джейдену. Он коротко махнул рукой, давая понять, что всё под контролем.
— Сделай мне одну фотку, — вдруг сказал он, снова глядя на неё. — Только одну. Самую честную.
Ава застыла. Она никогда не любила позированные кадры, не верила в искусственную красоту. Но сейчас… этот парень стоял перед ней с таким лицом, будто именно ей он готов показать что-то настоящее.
Она приподняла камеру, поставила фокус на его глаза. Они были… уставшие. Немного грустные. И очень живые.
— Щёлк.
Она опустила камеру.
— Готово, — сказала тихо.
— Покажешь?
— Это плёнка. Придётся подождать.
— Жаль, — хмыкнул он. — Тогда, может, ты мне её когда-нибудь пришлёшь? Через пару лет, когда я всё забуду.
— А ты хочешь забыть?
Он задержал взгляд на ней, на её губах, на камере, на вечернем небе за её спиной. Потом выдохнул:
— Иногда кажется, что случайности громче, чем музыка.
И ушёл.
Он развернулся, подняв капюшон, и медленно двинулся к клубу, где уже кричали его имя. Ава осталась стоять одна, среди чужих голосов, машин и света. В её камере — один кадр. Но она чувствовала, что именно с этого кадра всё и начнётся.
Она не знала, кто он на самом деле. Только то, что он музыкант. Что он популярен. Что в нём что-то трещит внутри — как хрупкое стекло, сдерживаемое музыкой.
А она? Она просто снимала.
Но иногда достаточно одного кадра, чтобы весь мир поменял направление.