Gotterdammerung

Руки заковали железом, полагая наивно, что оно не даст Марон колдовать. Толкнули резко в спину — ухнула вниз, под ногами земли не почувствовав. И осталась лежать на дне ямы.
Следом бросили и тело Эрнель. Та упала сломанной куклой, раскинув руки. Глаза остекленело глядели в небо. И Марон сжалась в клубочек, стараясь занимать меньше места. Стараясь не касаться вообще ничем мертвой подруги. Та получила желаемое. Тарауримская рена могла только мечтать теперь о подобном.
Из угла донеслось до чуткого уха шуршание: шелест одежды и шорох движения. А после послышался и голос:
— Не могла бы ты сесть ближе к лунному свету, чтобы я тебя рассмотрел? — Марон плечом дернула, а после, подумав, пододвинулась ближе к телу подруги. — Да, так я и думал. Ты очень похожа на свою мать, воительница Озера.
Дернулась тень, а после в луче лунного света появился ближе подползший юноша. Марон нахмурилась: легендами полнилась земля, была среди них и та, что говорила о вольном кочевом племени, не знающем пощады в своих набегах. Тарауримцы не встречались с этим племенем ни разу, но знали они, что не стоит ждать добра от того, чей нос горбат, точно у сокола, глаза по-ястребиному желты, а волосы стелятся орлиными перьями тем дальше, чем искусней перед тобой воин, чье тело разукрашено боевыми татуировками.
— Ты гвальк'х, — шепнула настороженно. И тот кивнул соглашаясь. Марон поежилась. Понимание, что в союзниках Безымянных внуки Эреля и Вирлэ, было ей противно.
— За что бросили тебя сюда? И как имя твое?
Парень дернулся обратно в тьму.
— Гвальк'хом и зовут. А бросили потому, что поймали, когда я пришел с разведкой. Хорошо хоть сокол и конь мой сумели отбиться.
— Так ты тот самый? — Оживилась заметно девушка. Гвальк'хом звали младшего сына Первого Ветров и Изначальной Тьмы, главенствующей над звездами. Редкое чудо — спустившийся воплощенный Первый, чье место в горах, если не выше ведьминого города, так между многомудрыми точно. — Ты брат зоркой Фьорн и быстрого Эрна?
— К сожалению, нет. Всего лишь младший сын вождя нашего племени. Это традиция — младшего сына вождя всегда зовут Гвальк'хом, — и чуть тише добавил, — и он всегда шаман.
— Младших... А если у вождя будут еще сыновья после тех, кого назвали Гвальк'хом?
— Их не бывает.

Марон подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Значит, все же, степняки не встали на сторону Безымянных. Более того, наверняка их вождь разозлиться потере своего ребенка, который обещает стать скоро шаманом.
— Я столько слышала о вашей отваге, что не могу не спросить, — пододвинулась девушка к месту, где предполагала собеседника. — Как вышло, что не отбился ты сам?
Шорох прошел по яме — будущий шаман снова увеличил расстояние между собой и тарой. Звякнула цепь.
— Они тебя еще и приковали...
— Отодвинься, рена, не зови беды, — попросил. Марон послушалась, крепко задумавшись. — Раз уж ты так хорошо знаешь легенды о моем племени, слышать должна была, что все мы перевертыши. Это неправда. Но я — он. Один из мятежных помощников Первых сидит здесь, — звякнули цепи, когда Гвальк'х коснулся висков, — и здесь, — передвинулись руки в область сердца. — Безымянные поймали меня, когда я пытался перебороть этого духа. Теперь мне не избавиться от него. А им, — проскользнула в голосе мстительность, — от меня. А теперь, дева Озера, скажи, как попалась в их сети ты? И кто ты сама такая?
Девушка вздохнула, сильнее сжавшись. Кто она? Она ни ведьма, ни эльф, ни колдунья, как шаманы степей. Она никто, а еще немного — треск пламени, пожар и горелая плоть.
— Я не знаю, кто я, юный шаман. Только имя, которое мне дали. И слухи, которые теперь мое приданное... К тому же, ты сказал, что я похожа на свою мать.
— Да, это так, — снова звон цепей. — Пламя обладает странным чувством юмора. Жаль, что теперь он не поможет тебе. И жаль, что так и не обучил тебя ведьмовству.
— Может, — скривила губы Марон, — ты и будущее мое знаешь?
Слова об участии в ее судьбе Оллодрина сильно задели полуэльфийку.
— Может знаю, но хорошего там мало.

***

Клетку трясло на ухабах. Каждый скачок отдавался болью в мышцах, закаменевших на ледяной земле ямы. Закованный в цепи гвальк'х сидел в противоположном углу, молча гладя в пустоту затянутыми белесой поволокой глазами — мятежный дух все еще пытался взять его разум полностью под контроль. Марон жалела, что так и не поднялась в горы, так и не побывала в Ло-Рояне, так и не стала ведьмой, хоть и могла.
Прутья клетки, сплетение нескольких ивовых лоз, сдались бы под напором огня быстро. Но тара не умела вызывать пламя. Пол клетки, несколько подогнанных друг к другу пиленых досок, мог вылететь под напором воды. Но таре с трудом давались песни воды. То, что доступно было даже самому юному эльфу — власть над близкой стихией через прекрасную песнь, не было доступно для Марон. И осознание этого снова лишало ее покоя.

— О, так это и есть та гордая рена тарауримцев, что грозила мне вчера проклятьем своих игрушечных богов.
Полуэльфийка заметила, как дернулся уголок губ степного шамана. Тот молчал, но в глазах его стало больше осмысленности, а бладная пелена на стала прозрачнее.
— Где же моя кара, ты, болтливая девка? — Продолжил глумиться вождь Безымянных. — Я, вот, слово свое на ветер не бросаю. Готова будь.
И тронул коня, чтобы тот шаг сменил на легкую рысь.
— Хочешь, луноликая тара, я нашлю на него мор, — не своим голос начал шаман. — Чтобы он корчился, умолял Всеотца о посланниках. И чтобы мудрая Прядильщица перерезала нити покрывала его судьбы.
Марон вздрогнула, поняв, что говорит с ней Гвальк'х не на общем языке, а на ее родном, чужакам неизвестном.
— Аутэ, куасерн, — прорычала, прогоняя духа. — Ла миан пьед аллен.
Ниже собственного достоинства считала рена ауримцев принимать помощь от тех, кто взбунтовался против решения Первых, даже если помощь эта могла быть ей на пользу. Гордой была слишком. И слишком преданной своему Первому, защищавшему ее с дней колыбели и до вчершнего дня.
Гвальк'х захрипел, все тем же чужим голосом предвещая Марон злоключения и скорую гибель, а после, простонав тихо, уронил голову на грудь. Вскоре вскинулся снова. С ясными желто-карими глазами и полосой алой пены между узких губ. Сплюнул вязкую от крови и желчи слюну. И выругался на собственном клекот напоминающем наречии.
— Никак не привыкну. — усмехнулся. Девушка со всей серьезностью оглядела его.
— Ты... то есть... он... сказал мне мое будущее. Убей меня на первой же стоянке. Как хочешь, но убей. Если все будет так, как сказал этот дух, то нет у меня желания даже пытаться отомстить. К тому же, — Марон отвела взгляд, уставившись в черную точку на горизонте, медленно приближающуюся к растнувшимся рядам Безымянных, — я уже испытываю отвращение перед сегодняшней ночью. А она еще не началась.
— Это не отвращение, а страх, — зевнул гвальк'х. — И я, увы, не смогу тебе помочь. Разве что одурманить. Как вчера пыталась сделать ты.
Девушка бровь недоуменно приподняла. Степняк пояснил:
— Магический след. Я его вижу. И чем дольше во мне этот дух, тем отчетливее.
— Ах, да. Перевертыш... Кто?
Гвальк'х скривил рот.
— Ястреб-перепелятник.

***

К ночи они разбили лагерь. До столицы Тар Аурима оставалось не больше восьми лиг, а дальше Марон увидит снова лишь пепел и смерть. И рабство, как обещано было мятежным духом.
Железных кандалов с нее так и не сняли, прям в них бросив безцеремонно в горячую воду, налитую в застланную простыней яму. Хоть одежду стянули перед купанием. Правда, не столько сняли, сколько разодрали или, где крепче оказалась, разрезали.
Старуха-человечка с силой терла спину рены жесткой тряпкой, смоченной в настойке мыльника. Чуть не утопила, смывая с длинных волос тары жирную смесь, отдающую орехом и перечной мятой. И, служанок других позвав, чтобы держали упрямую полуэльфийку, пинцетом длинным думала выщипать лишние волосы, не зная, что у эльфов те не растут. А не обнаружив искомого, прожамкала грозно:
— Готова. Накройте ее.
И, вспохватившись, надавила вдруг, прежде чем подошли с платьем, Марон на мышцы под скулами, в рот резко вливая мерзко пахнущую жидкость.
И мир поплыл перед глазами тары. А после погрузился во тьму.

Очнуться довелось в палатке ненавистного вождя. Цепи на руках подвесили за крюк центрального столба, поддерживающего палатку. Слабость разливалась по предплечьям, тяжелым грузом ложилась у шеи и холодила позвоночник.
Вождя в палатке не было еще, но откуда-то Марон знала, что ждать его долго не придется. И действительно, стоило трижды прочесть недлинную молитву Ауриму и столько же раз попросить ниспослать легкую смерть, если не ей с человеком, то хотя бы ей одной, вождь Безымянных появился, остановился ненадолго перед ней, рассматривая, и уселся на треногу у стола с едой.
Он долго ел. Потом так же долго пил. И, наконец, снова обратил на нее свое внимание.
— Ты знаешь, я передумал касаться тебя сегодня. Все же, есть в вас, эльфах, что-то мерзкое. И в тебе, хоть ты и наполовину лишь эльф, тоже. Я обожду. И только когда мы приедем в столицу Тар Аурима, я соберу подданых твоего отца и наглядно покажу им, что я думаю о вашей расе и ваших королевствах. А пока повиси, девка. Может это сгладит твой характер.

Примечания:

Вирлэ — наиболее известная ипостась Изначальной Тьмы. Хозяйка Звезд. Именно благодаря ей светят в небе звезды, а Луна и Солнце, созданные ею, не встречаются так часто, как требовалось бы для начала апокалипсиса. Кроме того, стоит лишь произнести одно из ее имен, как все темное, что только что угрожало тебе, сразу исчезает. Изображается высокой стройной женщиной с длинными волнистыми черными волосами, украшенными жемчужинами, и с серебристыми глазами.

Изначальная Тьма — Тьма во всех ее проявлениях и «истинное» лицо Вирлэ. Сфера ее влияния размыта, но точно включает инстинктивные страх, ярость и страсть. Кроме того, Тьма — это милосердие, магия и тайны. Это интриги. Отчасти война. Надежда, грань между мирами, начало с концом одновременно. Женское начало и немного Хаос. Тьма входит в триаду «темных» божеств, наряду с Оллодриином-Пламенем и Эрелем-Ветром. Почитается племенем гвальк'хов, крайне редко другими народами или расами, предпочитающими ипостась Хозяйки Звезд истинному Первому.

Птицеликий (Ветер) — Повелитель Ветров. Король Первых. Так же известен как Мильнэ или Эрель. Вместе с Пламенем и Изначальной Тьмой входит в триаду «темных» богов, олицетворяющих войну. Является единственным Первым, которому под силу успокоить Тьму, и единственным, к кому она прислушивается. Сфера Птицеликого довольно проста для понимания: ветер, воздух, птицы. Но ветер бывает разным, а птицы не всегда мирными, так что Эреля сложно назвать очень добрым, зато можно назвать справедливым. Особенным его покровительством пользуются гвальк'хи. Как Эрель/Мильнэ изображается высоким мужчиной с черными волосами и изумрудными глазами. Как Птицеликий не имеет изображений, но в Межмирье встречается крылатым человекообразным созданием.

Оллодрин, который Первый Огня, помимо всего прочего, жуткий проказник. Он порой меняет пол и гуляет между смертными, соблазняя тех. Так что детей со смертными у этого первого немало. Марон как раз из детей этого божества. Учитывая, что ее народ изначально поклоняется больше Ауриму, Пламя явно обладает уникальным чувством юмора.

Кстати, есть заблуждение, что люди - создания именно Митриилира. Но, увы, это не так, хотя власть этого Первого над людьми велико.

Ведьмы - одаренные плотью духи-помощники Первых и такие же, как Марон, полукровки. Но, увы, ведьмой можно стать только в их вольном городе. За воротами Ло-Рояна ты данной возможности лишен.

Всеотец или Винтар - Смерть как она есть. Это даже не Первый. Это то, что над всем. Как и его супруга - Хозяйка Судеб (Прядильщица/Вышивальщица). Посланники Винтара - два белоснежных волка, посланники смерти.

Марон говорит: "Уйди, дух. Нет желания говорить с тобой"