Обитель солнца

Чена, Анкорда

Пятый день Паззона, год 1489 с.д.п.

С громким криком кучера экипаж остановился на Центральной площади Чены.

Пассажир вздрогнул от неожиданного рывка и схватился за сиденье, чтобы не завалиться набок. Вторая рука отчего-то опасливо легла на эфес меча, закрепленного в ножнах на поясе.

— Вот я и дома, — зачем-то произнес он вслух.

Голос за последние полтора года наконец определился с тем, желает он принадлежать мальчику или юноше, и зазвучал басовито. В нем проскользнули нотки, характерные для его отца — нечто едва уловимое, но все же узнаваемое.

Наверное, матушка это тоже отметит, — подумал юноша, тяжело вздыхая. За последние три года ему с лихвой хватило этих сравнений: каждый второй считал своим долгом увидеть хоть какое-нибудь фамильное сходство и поддразнить его на этот счет.

В Нельнской Военной Академии, куда со времен послевоенной реформы стали брать мальчиков с двенадцати лет на специальное обучение, все сложилось столь символично, что можно было назвать это злой шуткой Криппа. Насмехался ли ректорат Академии, определив принца Альберта Анкордского в ту самую комнату, которую когда-то занимал командир Кровавой Сотни? Трудно было сказать наверняка.

Принц Альберт Анкордский, лишь хрупким сложением походивший на мать, унаследовал много внешних черт Рериха VII. Та же пушистая копна каштаново-рыжеватых волос, такие же широко посаженные зеленые глаза, такой же длинный нос и решительный прямой профиль. Разве что Альберт не обладал отцовской грузностью и высоким ростом — хотя именно этих сходств с королем Анкорды ему порой не хватало, когда приходилось ввязываться в драки с сокурсниками.

Альберт надеялся, что в скором времени мальчишкам надоест подтрунивать над ним и впутываться в драки, в результате которых все они ходили в синяках и получали дополнительные бессонные дежурства. И все к тому шло, пока в год выпуска не поползли слухи, что анкордский кукловод жив. Вскоре эти слухи подтвердил и Бенедикт Колер своим посланием к Совету Восемнадцати. В Нельнской Военной Академии эта весть разнеслась быстрее ветра, и сокурсники возобновили нападки на Альберта с усилившимся рвением. От этого не спасало ничто: ни статус королевского наследника, ни свойственная характеру гордая выдержка, ни готовность ответить обидчикам и даже разбить им лица в кровь. Что бы Альберт ни делал, призрак Мальстена Ормонта витал над ним и отравлял жизнь, превращая последний год обучения в Академии в пытку.

Принц покачал головой, отгоняя воспоминания, убрал руку с эфеса меча и потер ноющий правый бок: ушиб ребер, полученный в последней драке перед самым выпуском, уже начал заживать, хотя все еще давал о себе знать при резких движениях.

Дверца экипажа открылась.

— Прибыли, Ваше Высочество! — зычно обратился к нему бородатый кучер.

— Спасибо, Крюгер, — рассеянно поблагодарил принц, выйдя на улицу.

Родной город почти тут же решил обнять Альберта порывами холодного, промозглого осеннего ветра, несшего с собой запахи города — чуть более резкие, чем те, к которым Альберт успел привыкнуть за три года в Академии, располагавшейся за городской чертой. Сточный ручей, текший в городские сливные подземелья, источал затхлый запах, перемешивающийся с кровавыми фимиамами из лавки местного мясника.

Альберт рассеянно оглядел Центральную площадь и вздрогнул, когда к его кучеру подбежал какой-то мальчуган лет десяти и начал неразборчиво зазывать его куда-то. Крюгер прикрикнул на него и отогнал прочь.

— Вот ведь сорванцы! Уже королевского кучера грабить готовы! Отвлекут, за собой потянут, а потом...

Альберт снисходительно улыбнулся ворчанию Крюгера.

— Ты хоть его слушал? Он зазывал тебя переночевать на постоялом дворе, — заметил принц. Крюгер недовольно сплюнул на брусчатку площади.

— Тем более, сорванец! Уже и принца своего с кучером не признал, не в курсе, что у меня отличное жилье при дворце!

Альберт вздохнул.

Когда меня отправляли в Нельн, этот мальчишка еще, наверное, и не понимал, что такое принц. Стал бы он о таком задумываться, играясь на улице с другими детьми?

Шум Центральной площади отвлек его от раздумий. До принца доносились заунывные крики нищих, просящих подаяние. Невдалеке показалась парочка, вышедшая за калитку постоялого двора: захмелевший обрюзгший мужчина и хихикающая девушка в платье с откровенным вырезом. Они прошли мимо лавки кожевника, но не бросили ни единого взгляда на товары.

— Господа! Пожалуйте в теплые бани! — услышал Альберт зазывающий голос.

— Домашняя птица! Свежая! — донеслось из другого уголка площади под аккомпанемент завывающего осеннего ветра.

— Пожалуйте в лавку менялы! Договоримся! — призывно кричал щуплый, активно жестикулирующий мужчина, хитрость которого сквозила даже в нотках голоса.

— Зрелые фрукты! Последние из Малагории!

— Крупа! Честный развес!

— Покупайте молоко!

— Горячие булочки!

Альберт почувствовал, как проголодался с последней остановки экипажа, но не позволил себе пожаловаться на голод. В Академии он приучал себя к суровой дисциплине и не упускал шанса потренировать себя в терпении.

Обойдя экипаж, Альберт решительно вытащил из багажного отделения свой вещмешок, в котором было лишь самое необходимое. Когда принц начал отсылать то, что называл «излишками» домой, Ее Величество королева Лиана Анкордская написала сыну письмо о том, что ее беспокоит его склонность к аскезе. Альберт успокоил королеву ответным письмом, однако отсылать «излишки вещей» на родину продолжил. К концу обучения все его пожитки прекрасно умещались в одном вещмешке.

— Вы уверены, что отсюда хотите добираться пешком, Ваше Высочество? — обратился к нему кучер.

— Пешком и один, — благодушно кивнул Альберт. — Матушка едва не лишилась чувств, когда я известил ее о намерении идти пешком из самого Нельна, поэтому я согласился на экипаж. Но, полагаю, против моей прогулки по родному городу никто возражать не станет.

Крюгер пожал плечами.

— У меня нет власти отговорить вас, Ваше Высочество, но вы должны знать, что я против, — хмуро бросил он.

На тонких губах принца Альберта появилась кривая улыбка.

— Я знаю, Крюгер.

Водрузив вещмешок на плечо, принц Альберт Анкордский одернул ученический камзол, поправил пояс с мечом и двинулся по дороге, уходящей вверх и петляющей мимо улочек Чены. Это был один из самых долгих путей к королевскому замку. Чтобы не явиться туда раньше принца, Крюгеру придется колесить по городу около трех часов, и лишь на подъезде к воротам снова встретиться со своим пассажиром, чтобы ввезти его на территорию замка Рериха VII.

Чена, — думал Альберт, без труда сохраняя размеренное ровное дыхание на крутом подъеме, — город, где все началось.

С момента, как он попал в Нельнскую Военную Академию и началась травля, Альберт не переставал задаваться вопросами о Кровавой Сотне и обо всем, что связано с Мальстеном Ормонтом. Он верил, что боги не просто так заставили его столкнуться с призрачным следом анкордского кукловода. Альберт хотел разобраться в том, что произошло во время Войны Королевств. Насколько правдивыми были нападки его сокурсников? Принц даже слышал — хотя никто не осмелился сказать ему это в лицо — что Рерих VII исполнил уже несколько знамений из древнего пророчества, а это может значить, что он — тот самый Лжемонарх, приход которого ознаменует конец света.

Альберт не верил, что это может быть правдой. Его отец — вестник конца времен? Безумие. Но после трех лет постоянных намеков и напоминаний червь сомнения не мог не поселиться в душе принца.

Во имя чести страны и королевской династии, я не имею права сомневаться! — с жаром думал юноша. — Но если для меня лично было бы достаточно простой преданности семье и недоверчивости к слухам, то остальным нужны будут доказательства. И я должен их отыскать. Я должен выяснить, знал ли мой отец, кого принимает в ряды своей армии. Знал ли он, что Мальстен Ормонт не погиб на Ста Кострах Анкорды? Какие отношения связывают его с Бенедиктом Колером? Я должен выяснить все.

Дорога по витиеватым мощеным улочкам Чены, уставленной двух- и трехэтажными каменными домами, заняла чуть меньше трех часов. Принц Альберт, скрывающийся под формой выпускника Военной Академии, изучал свой родной город, старался проникнуть в его тайны, жалея, что времени у него хватит лишь на поверхностное изучение.

И был ли тому виной малый жизненный опыт принца Альберта или и впрямь нехватка времени — за три часа он так и не смог распознать, чем живет и дышит анкордская столица. Он пытался определить, как здесь живут люди, но встречал лишь множество контрастов: попадались ему и нищие, и богачи в роскошных одеждах, и простые работяги, и люди, достаток которых он никак не мог определить по внешнему виду. Еще сложнее становилось, когда явно измученный какой-то болезнью дворянин, проезжающий мимо в своем экипаже, бросал на улицу тоскливый изможденный взгляд, а сразу за ним по дороге шел крепко сбитый пышущий здоровьем работяга с огрубевшими руками. Нищие производили впечатления больных и убогих, едва держащихся на ногах калек, но Альберт видел, что некоторые из них лишь притворяются таковыми — снимают за углом обноски, накладные культи или налепленные язвы, и вот их уже не узнать.

Чена была сложным городом, состоящим из полутонов.

Полутонов серого камня, — вздернув подбородок, подумал Альберт, восхитившись поэтичностью и красотой своей мысли.

Пока он спускался с очередного холма Чены, приближаясь к королевскому замку, справа от него показалось большое поле, разделенное на секции. Принц Альберт плохо разбирался в сельском хозяйстве и не знал, для чего предназначено это поле. Он считал неведение своим упущением и собирался наверстать эти знания.

Вскоре он подобрался к воротам замка. Затаившись за деревьями, он около четверти часа прождал Крюгера. Наконец экипаж подъехал, принц быстро запрыгнул на положенное место и пригладил волосы.

— Наши, что искали, Ваше Высочество? — послышался оклик Крюгера.

— Я посмотрел город, как и хотел, — громко отозвался Альберт. Он не знал, услышал ли его кучер, но дальнейших вопросов не прозвучало, и принц попытался расслабиться, хотя сейчас, по мере приближения к замку по огромной парковой территории, его волнение лишь росло. Попутно он радовался, что после тренировок в Военной Академии он легко мог пройти три часа по холмистой местности и не вымотаться. Даже боли в заживающих ушибленных ребрах он почти не замечал.

Это должно доказать отцу, что моя затея — не бред, — взволнованно подумал Альберт.

Экипаж остановился, Крюгер вышел и открыл дверцу перед принцем.

— Гм... прибыли, Ваше Высочество.

— Спасибо, Крюгер.

Альберт взял вещмешок с сиденья, спрыгнул на мощеную дорожку, змеящуюся меж деревьев, и, чуть поморщившись, поднял взгляд на огромный каменный замок короля Анкорды.

Принца приветствовали стражники, слуги и посыльные. Альберт учтиво кивал каждому из них. В Академии он отвык от столь вежливого обращения и пристального внимания.

— Ваше Высочество! — любезно окликнул его чей-то голос. Альберт вздрогнул и узнал герольда Карла. — Вы уже прибыли! Как добрались?

— Прекрасно, Карл. — Альберт постарался говорить так, чтобы юношеский голос не предал его и не сорвался ненароком на полудетский перепуганный писк. — Я полон сил и очень хочу встретиться с Его Величеством как можно скорее. Извести его о моем прибытии, будь любезен.

Карл окинул Альберта критическим взглядом и неловко поджал губы.

— Ваше Высочество, если позволите, Вам следовало бы сперва позаботиться о надлежащем виде. Вы ведь только с дороги...

Альберт неприязненно покривился, вмиг ощутив себя проштрафившимся школяром.

Да будь ты хоть самим королем, школяр должен держать форму в порядке! Вычистись и заступай на внеочередное дежурство! И смой кровь с лица!

Альберт прерывисто вздохнул, вспоминая слова инструкторов, невольным движением утерев рукавом нос.

— Чтобы сыну встретиться с отцом, нужен надлежащий вид? — нервно уточнил он. Герольд несколько раз мигнул, непонимающе глядя на него.

— Чтобы встретиться с королем — нужен, — и поспешно добавил, — Ваше Высочество.

Альберт направился в свои покои, чувствуя себя почти оскорбленным.

Он отослал прочь служанок, собиравшихся помочь ему принять ванну. Девушки удалились, и до Альберта донеслись легкие смешки. Он смущенно зарделся, чувствуя себя неловким и жалким — особенно после того, как невольно отметил привлекательность дворцовых служанок, непозволительно долго задержав взгляд на их бедрах или груди.

Приняв ванну, Альберт облачился в чистую одежду, с трудом выискав среди вычурного многообразия нечто простое и неприметное.

Все-таки я совсем отвык от дворцовой жизни, — подумал он, понимая, что привыкать к ней заново вовсе не хочет.

Слуга постучался в его покои, объявив, что «Его Величество Рерих VII желает видеть Его Высочество». Альберт небрежно бросил, что скоро будет, и слуга напомнил ему, чтобы он явился в тронную залу.

О тихой семейной встрече, видимо, можно и не мечтать, — подумал принц, в который раз тяжело вздохнув. На улицах Чены он чувствовал себя свободнее, чем в королевском замке. Там, в городе, он мог быть невидимкой, нести ответственность лишь за самого себя, изучать, размышлять. Здесь, при дворе... он даже не знал, как его принимают и воспринимают ли всерьез.

Стоя у дверей в тронную залу, Альберт слушал, как герольд объявляет:

— Его Высочество принц Анкордский!

Стражники раскрыли створки резных дверей, выкрашенных в белый и голубой цвета с позолоченными узорами. Залитая светом из высоких тонких окон тронная зала являла собой огромное пространство, и дорога от резных дверей до возвышения, на котором стоял королевский трон, занимала больше минуты.

Наконец, когда Альберт, держа спину прямой, а голову чуть приподнятой, приблизился к трону, Рерих поприветствовал его:

— Здравствуй, сын! Ты возмужал в Академии. Я знал, что она пойдет тебе на пользу.

Альберт перевел взгляд с крупной фигуры отца на застывшую позади него и держащуюся в тени королеву Лиану. Хрупкая и бледнокожая, она казалась спокойной и почти безучастной. Альберт удивился, увидев мать такой — по письмам, которые она писала ему в Академию, он три года грел в сердце образ энергичной и эмоциональной женщины. Какая она на самом деле, он толком не знал: привыкнуть к ее компании в детстве, проведенном в обществе наставников и нянечек, ему не довелось.

Выходит, я ошибался. Интересно, в чем еще? — с тоской подумал Альберт.

— Обучение в Академии, безусловно, было полезным, Ваше Величество, — с почтением отозвался он. — Я не раз писал об этом в письмах.

Рерих отмахнулся, и Альберт сделал вывод, что отец не читал ни одного письма. Зато королева Лиана явно читала их все. Стало быть, то, что она добавляла в свои ответы от Рериха, было сделано без его участия.

— Вы их не читали, отец?

— Детали пересказывала мне твоя мать, — без тени стеснения ответил Рерих VII. — Говорила, что ты полюбил дисциплину и склоняешься к аскезе.

— Поражен вашей участливостью, — спокойно произнес Альберт.

Зачем ты начинаешь дерзить ему? — одернул он себя. — Тебе ведь нужно, чтобы он выслушал тебя!

— Государственные дела оставляют мало времени для отцовского участия. Когда-нибудь ты это поймешь, — назидательным тоном отозвался Рерих. — К тому же, раз ты учился дисциплине, должен был чтить и самостоятельность, разве нет?

Альберт поджал губы.

Что, думаешь, папочка защитит? Да твой папочка плюнет на тебя, как плевал на своих верных солдат! — прозвучали в его голове слова дразнящих сокурсников.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Я... забылся, — выдавил Альберт.

— Постарайся впредь помнить, что ты принц и должен вести себя соответственно, — кивнул Рерих.

— Я это учту, Ваше Величество. — Альберт прочистил горло. — И, дабы не отнимать времени у государственных дел, перейду к своему вопросу, если позволите. Скажите, матушка не упоминала, как часто во время обучения мне приходилось отстаивать честь нашей страны в драках?

Задав свой вопрос, он тут же потупился. В его голове эти слова казались куда более громкими и весомыми, а на деле прозвучали как жалоба обиженного ребенка, которая вызвала у Рериха лишь снисходительную улыбку.

Королева Лиана подалась вперед, но ничего не сказала. Шаг она также сделать не решилась.

— Драки школяров трудно назвать защитой чести страны, Альберт, — с оттенком легкой насмешки произнес Рерих. — Хотя в свое время и меня отсылали учиться в Военную Академию, и я тоже дрался с сокурсниками. — Его лицо озарилось легкой улыбкой ностальгии. — Правда, защитой чести страны я это не называл даже тогда.

Альберт сжал кулаки, почувствовав какое-то странное опустошение, которому не мог найти объяснения.

— Возможно, во времена вашего обучения никто не понукал вас историей о Ста Кострах Анкорды, и вам не приходилось жить в комнате, которую когда-то занимал анкордский кукловод.

При упоминании Мальстена Ормонта Рерих вспыхнул, лицо его раскраснелось, брови угрожающе сдвинулись. Королева Лиана все же сделала шаг вперед, но тут же замерла, посмотрев на сына. Альберт не сумел разобрать ее взгляд, но нашел его многозначительным. В его душе всколыхнулась тревога, какую он привык испытывать в Академии в те моменты, когда дело доходило до драк. Принц сделал осторожный шаг назад.

— Что ты хочешь этим сказать, сын? — пробасил Рерих.

— Репутация страны всплывает в мелочах, Ваше Величество. Военная Академия полнится слухами, и, полагаю, не только она. Во многих уголках Арреды над именем нашего рода нависает нечто недоброе, и, обучаясь, я чувствовал, будто должен изменить это.

— Пытаясь рьяно опровергнуть то, что болтают невежды, ты лишь укрепишь эти слухи, Альберт! — с нажимом произнес король. — Ты еще слишком юн, чтобы понимать это, поэтому просто поверь на слово.

Неубедительно, — пронеслось в голове Альберта, и, казалось, лишь взметнувшаяся в душе тревога заставила его не сказать этого вслух.

— Но вся Арреда уже обратила внимание на эти слухи. Теперь, когда выяснилось, что анкордский кукловод...

— Одним тем, что ты произносишь это гнусное прозвище, ты потакаешь тупым россказням! — прорычал Рерих. — Мальстен Ормонт тайно проник в ряды армии нашей страны, нарушив Вальсбургскую Конвенцию...

— Но не вы ли приняли его, Ваше Величество? — перебил Альберт.

— Мой собственный сын обвиняет меня в нарушении Конвенции? — нервно усмехнулся Рерих. В его усмешке все еще слышалась угроза.

— Я не...

— Твоя мать говорила, что ты чтишь дисциплину, но, похоже, ты преувеличил степень своего почтения! — грозно воскликнул Рерих.

— Отец, — тихо произнес Альберт, чувствуя, как в ответ на это замечание его лицо предательски вспыхивает красками смущения, — выслушайте меня. Я ведь не клевещу на вас, я стремлюсь достичь понимания и благополучия. Как бы вы этого ни отрицали, по Арреде расползаются нехорошие слухи о вас...

— Альберт! — королева Лиана перебила его, приблизившись к трону и положив на него руки. — Прекрати дерзить и веди себя, как подобает принцу. Бенедикт Колер упустил Мальстена Ормонта, и гибель солдат Кровавой Сотни стала напрасной трагедией. Именно Бенедикт Колер теперь должен исправить эту ошибку.

— Об этом я и толкую! — повысил голос Альберт. — Я пытаюсь сказать, что теперь, когда я окончил Военную Академию, я мог бы присоединиться к анкордским воинам, выступающим на стороне Бенедикта Колера.

— Это исключено! — прорычал Рерих.

— Почему? — упорствовал Альберт. — Разве это не будет лучшим доказательством, что Анкорда хочет исправить ошибки прошлого?

Эти слова произвели на Рериха впечатление, но вовсе не то, которого ожидал принц. Рерих рассвирепел сильнее прежнего, поднялся с трона и сделал несколько шагов к сыну, нависнув над ним огромной скалой. Альберт внутренне сжался, желая дымом испариться из тронной залы, но ноги будто приросли к полу.

— Да ты, я погляжу, веришь в правдивость этих россказней, — тихо сказал Рерих.

— Нет, я... вовсе не... — голос предательски сорвался, — я только... я хотел... проявить участие в делах страны, я ведь...

— Не дорос ты еще до государственных дел! — отрезал Рерих. — Не можешь отличить правду от домыслов!

— Вы говорите о домыслах всей Арреды, отец. — Альберт попытался собрать остатки смелости.

— Ты судишь обо всей Арреде по издевательствам школяров? — фыркнул Рерих. — Или ты считаешь, что пожил в комнате Мальстена Ормонта и обрел прозрение?

Альберт снова зарделся. Проводя ночи в той комнате, он и вправду чувствовал связь с анкордским кукловодом. Его не покидало предчувствие, что боги не просто так указывают ему на этого загадочного данталли. Альберту казалось, что в истории Кровавой Сотни не все однозначно, но он не мог уловить, что именно заставляет его раз за разом возвращаться к этим мыслям. Покидая Академию, он верил, что действительно набрел на некий знак, но теперь, когда Рерих произносил его мысли вслух, они звучали сущей околесицей.

— Нет, — прерывисто вздохнув, ответил принц. — Я не чувствовал прозрения. Я чувствовал желание разобраться в том, что оставило темное пятно на нашем королевстве. И если бы я участвовал в малагорской операции...

— Думаешь, операция Колера — романтичное развлечение для желторотых юнцов?!

— Нет, — вновь потупился Альберт. — Но она — способ узнать правду, какой бы та ни была.

Рерих посмотрел на него холодно и презрительно.

— Какой бы она ни была? — прищурившись, переспросил он.

— Я лишь хочу быть уверенным, что вы... — Альберт запнулся, понимая, что жестоко поплатится за свои слова. Рерих навис над ним сильнее.

— Уверенным, что я — что?

Альберт чувствовал, что начинает дрожать.

— Ну? — подтолкнул Рерих. — Договаривай!

— Что Сто Костров — не знамение... — испуганно выпалил Альберт.

Тяжелая пощечина заставила его пошатнуться и упасть на пол. Он вскрикнул, испугавшись, что удар отца сломал ему челюсть. Лицо вспыхнуло, в ушах зазвенело, а из глаз от обиды и боли брызнули слезы, которые не получилось сдержать. Королева Лиана в ужасе ахнула.

— Неблагодарный щенок! — прорычал Рерих. — Ты называешь родного отца вестником конца мира?!

Альберт не сумел выдавить ни слова, горло сжал тяжелый ком, рука лежала на ушибленном боку, а упрямые слезы продолжали бежать по горящим от позора щекам.

— Тебе, видимо, мало розг досталось в Академии! — Рерих шагнул к сыну, будто намереваясь ударить его еще раз.

Лиана подоспела к Альберту и преградила Рериху путь.

— Ваше Величество, смилуйтесь! Он усвоил урок и не станет больше потакать слухам. Сокурсники давили на него три года. Молю, дайте ему время оправиться от этого.

Рерих недовольно цокнул языком. Он посмотрел на сына через плечо королевы.

— Убирайся с моих глаз, — пробасил он. — И чтобы я больше не слышал этих глупостей. Не то, обещаю, я выбью из тебя эту дурь силой. Ты меня понял?

Альберт утер слезы обиды, воззрившись на Рериха с ненавистью и испугом.

— Понял, или нет? — воскликнул король.

— Понял... Ваше Величество, — пролепетал Альберт.

— Тогда убирайся.

Альберт поднялся и на дрожащих ногах направился к дверям. Его плечи пристыженно горбились, а лицо пылало от обиды и стыда. Удаляясь, он понимал лишь одно: Рерих неспроста так взвелся, услышав о стремлениях сына. А, стало быть, Альберт ни за что не оставит историю Кровавой Сотни и Ста Костров, пока — пусть и тайно — не выяснит правду.