Он выбрал мой голос

У Зена дома стояла гробовая тишина. Оливер на кухне помогал горничной Энн готовить ужин. В это время сам Зен лежал на диване в гостиной, не шевелясь, с закрытыми глазами. Пространство наполняло тиканье старинных винтажных часов — монотонное, усыпляющее, почти гипнотическое.

Аккуратно открыв дверь, Энн шагнула внутрь.

— Господин Зен… — тихо позвала она. — Ну нельзя же так. Вы когда в последний раз ели?

Мужчина лишь медленно повернул голову в её сторону, но тут же отвернулся, ложась на бок к стене.

— Оставь меня, — сдавленно сказал он.

Энн тяжело вздохнула, и в её голосе прозвучал гнев:

— Мне это надоело. Вы оба меня вымотали! Что вам мешает сесть и спокойно поговорить с Люси?! Вы взрослые люди, а ведёте себя как дети!

В этот момент рядом оказался Оливер. Он мягко, но настойчиво положил руки Энн на плечи:

— Оставь его, — спокойно произнёс он. — Я же говорил, он не будет есть.

— Да мало ли что он не будет! Ты посмотри на него! — Энн с упрёком указала в сторону лежащего Зэна. — Он же в обморок скоро рухнет!

— Успокойся, — шепнул Оливер, — я попробую поговорить.

Он мягко вывел Энн из комнаты, пока та бормотала под нос что-то о "вечно упрямых мужчинах". Затем вернулся и сел в кресло напротив друга, скрестив руки и наклонившись вперёд:

— Ну и долго мы ещё будем вести себя как призрак?

Ответа не последовало. Только глухое молчание.

— Зен, я понимаю. Но в ту ночь… ты и правда её напугал. А если бы Феликс погиб от удара? Это была бы статья. Убийство. Всё было бы ещё хуже. Дай ей время. Думаю, она у матери. Придёт в себя и позвонит. Мы уже поняли, что звонить ей сейчас бесполезно.

Оливер смотрел на Зена, и в его глазах мелькнуло то, что пробирало до дрожи — отчаяние. Надежда, что Люси сможет снова ему доверять, угасала. Он влип однажды, и теперь боялся, что история повторится — но в более страшной форме.

Оливер мягко позвал:

— Пойдём. Поешь. Энн иначе нас обоих убьёт.

Зен встал без слов, всем видом показывая, что не хочет — но молча пошёл на кухню.

Ужин прошёл почти в тишине. Только когда в воздухе повис запах жареного цыплёнка и красного вина, Зэн вдруг резко произнёс:

— Если Феликс попытается переманить её… зная её характер… я уничтожу его. Собственными руками.

Оливер вздрогнул. Внутри что-то сжалось.
Он серьёзен, — подумал он, глядя на мрачный взгляд друга. После этого никто больше не проронил ни слова.

Тем временем, в доме Феликса Люси сидела на краю кровати в своей новой комнате. Всё здесь кричало о роскоши — тяжёлые портьеры, бархатные подушки, позолоченные светильники. Полная противоположность тому спокойному минимализму, к которому она привыкла у Зэна.

Слишком вычурно… чуждо…, — мелькнуло в голове.

Теперь ей предстояло работать бок о бок с человеком, которого Зэн ненавидит.
Предательница. Это слово будто бы прилипло к ней.
Но она держалась за одну мысль: Я делаю это ради Дэвида. Ради его жизни. Даже если он ранил меня — я не хочу, чтобы он пострадал.

Дверь отворилась, и вошла молодая горничная — примерно двадцати шести лет. Улыбка на её лице была фальшивой.

— Господин Феликс просит вас к себе, — произнесла она, и, развернувшись, повела Люси по коридорам особняка.

Подходя к кабинету, Люси услышала голос Феликса. Он кричал:

— Ты тупая, идиотка! Я же сказал — никакой поездки к родственникам! У тебя расписание на три месяца вперёд, и ты его выполнишь.

…Мира стояла перед Феликсом, стараясь не разрыдаться. Губы дрожали, руки сжаты в кулаки. Слова застревали в горле, но она всё ещё пыталась быть сильной — привычка, выработанная за время проведенное рядом с этим человеком.

— Но Феликс, я так давно дома не была… Я соскучилась по родителям… — голос Миры дрогнул.

— Меня не волнует это! — рявкнул он, шагнув ближе. — Завтра у тебя фотосессия. Появишься там, иначе в следующий раз мы будем разговаривать по-другому!

Он тяжело дышал, сжал челюсть, злоба бурлила в глазах. Мира едва стояла на ногах от напряжения.

В этот момент в дверном проёме появилась Люси. Она застыла, как вкопанная, услышав крик и увидев, как Феликс давит на девушку, которую раньше считала сильной и независимой. Их взгляды встретились.

Мира тоже заметила Люси. Её лицо исказилось от боли, но она быстро отвернулась. В этот короткий миг — взгляд, полон растерянности, стыда и горечи. Она чуть сильнее прижала к себе папку с документами — последнюю опору в мире, где всё рушилось. Поджав губы, она прошла мимо Люси быстрым, почти беглым шагом, будто боялась, что если задержится хоть на секунду — расплачется прямо там.

Люси замерла у входа. Когда Феликс увидел её, его лицо мигом сменилось на дежурную "доброжелательную" улыбку.

— О, Люси, проходи! Я как раз хотел показать тебе концепт альбома и клипа! Это будет бомбически. Ты будешь ведьмой — завораживающей, загадочной, с голосом, который пленяет и убивает. Тьма, готика, мистика — всё, как надо.

Люси побледнела.

— Почему такой образ? Мне это не близко… Я пою светло, искренне, у меня небесный голос, а вы делаете из меня героиню хоррора. Мне это неприятно.

Феликс уставился на неё, расширив глаза.

  Интересно…

— Смотри, Люси. Я создаю бренд. Мира — роковая женщина, её голос и клипы передают это. Ты — другая. И это прекрасно. Но концепт — решаю я. Это бизнес.

Люси прищурилась:

— Мира… другая. Она не роковая, она — ранимая. Вы кричали на неё, как на девчонку. Она дрожала от страха. Это не было сексуально. Это было жестоко.

Феликс усмехнулся:

— Мне всё равно, что ты думаешь. Я продюсер. И ты моя певица. Запомни.

Он подошёл ближе, голос стал приторным:

— Ты не такая, как Мира. Ты… сокровище. Он взял её локон и приложил к губам.

Люси резко отвернулась:

— Простите, я не понимаю, к чему вы клоните.

Он хмыкнул:

— Значит, объясню. Ты — находка. Та, кого я искал. И с Зеном ты зря связалась. Он не достоин тебя.

И тут — его ладонь обхватила её горло. Нежно, но с пугающим намёком.

— Если попытаешься сбежать — не получится. Контракт — это не просто бумажка. Ты работаешь на меня, а я обеспечиваю безопасность твоему другу. Нарушишь правила — последствия будут.

Люси отпрянула.

— Я хочу вернуться в свою комнату.

— Конечно. Отдыхай.

Она вышла, не оборачиваясь. Сердце бешено колотилось. Она заперлась в комнате и села на пол, обхватив колени.

Он пугает меня… Он — чудовище под маской обаяния.

Она не вышла больше в тот вечер. Даже когда снова звенели колокольчики у входа и слуги ходили мимо её двери. Она сидела, глядя в одну точку. Одна. И напуганная.