10(18+)
Мне очень стыдно это писать, я не описывала прям все конкретно и в подробностях, так как персонажам по 16 лет, почти ничего серьезного не будет
Квартира Мишель постепенно пустела.
Сначала ушли те, кому нужно было на утренние пары. Потом — самые громкие друзья, которые обещали «переместиться в бар», но в итоге просто растворились в ночном городе. На диване осталось трое, потом двое. А потом — только один.
Уилл не торопился уходить.
Он сидел в кресле у окна, крутил в руках уже пустой стакан и смотрел, как Мишель убирает со стола остатки вечера. Она чувствовала его взгляд — спокойный, чуть усталый, но очень присутствующий.
— Ты не собираешься идти? — бросила она через плечо, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Не собираюсь, — ответил он просто.
Она замерла на мгновение, потом выпрямилась и повернулась к нему. Уилл не отводил глаз.
— Почему?
Он медленно поднялся, поставил стакан на подоконник и сделал несколько шагов к ней.
— Потому что не хочу.
Между ними было всего полметра. Где-то на кухне капал кран. В квартире пахло вином и догоревшими свечами.
— Мишель, — сказал он тихо. — Ты знаешь, почему я остался.
Это не было вопросом.
Она могла бы пошутить, могла бы отступить, могла бы рассмеяться и сделать вид, что не понимает. Но не захотела.
— Знаю, — выдохнула она.
Уилл протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. Легко, почти невесомо. Но это прикосновение обожгло.
— Можно? — спросил он. И тут же добавил: — Подожди. Я сейчас.
Он отступил на шаг, вытащил из кармана мятую бумажку, развернул её, прочитал что-то про себя, кивнул и сунул обратно.
— Что это было? — Мишель удивлённо моргнула.
— Список, — сказав это, Уилл покраснел. — Я начитался в интернете... как сделать первый раз идеальным. Там был пункт: «убедись, что партнёр согласен». Я убедился. Всё, порядок.
Мишель не сдержала улыбку.
— Ты серьёзно составил список?
— Я хочу, чтобы всё было правильно, — сказал Уилл с максимально серьёзным лицом, но уши у него горели огнём.
— И что там ещё? — спросила она, уже откровенно веселясь.
— Неважно. Я всё сделаю, — он снова шагнул к ней, но запнулся о край ковра, едва не упал, выругался шёпотом и выпрямился. — Прости. Ковёр... это не по плану.
Мишель уже тихо смеялась.
— Уилл, ты прекрасен.
— Я волнуюсь, ладно? — сказал он, и в его голосе вдруг прорезалась искренность. — Это же ты. И это в первый раз. Я не хочу... испортить.
Она посмотрела на него — растерянного, красного, с мятой бумажкой в кармане, которая, кажется, очень много для него значила. И вдруг поняла, что боится она гораздо меньше, чем минуту назад.
— Иди сюда, — сказала она и сама потянула его за руку.
Когда его губы наконец нашли её губы, поцелуй был не жадным и требовательным, а медленным, исследующим, почти робким. Мишель ответила ему с той же осторожной нежностью. Её руки поднялись и запутались в его волосах, притягивая ближе, глубже.
В этом прикосновении была вся их накопившаяся за месяцы тоска. Все невысказанные слова. Все моменты, когда они выбирали отдалиться, а не приблизиться.
Он повёл её к кровати, не разрывая поцелуя. Его шаги были неуверенными — будто он боялся спугнуть хрупкое равновесие. По дороге он попытался стянуть с себя пальто, но рукав зацепился за пряжку ремня, и он провозился с ним секунд десять, что-то бормоча себе под нос.
— Чёртова... как оно... — наконец он справился и, не глядя, уронил пальто на спинку кресла. — Всё. Я в порядке.
— Ты очень убедителен, — улыбнулась Мишель.
Он остановился у края кровати. Его руки скользнули с её плеч на талию. Он снова посмотрел на неё — ища малейший признак сомнения. Но видел только доверие, смешанное с той же жаждой близости, что горела и в нём.
— Мишель, — его голос был хриплым шёпотом, обжигающим кожу. — Я, наверное, сделаю что-то не так. Но я правда постараюсь.
— Я знаю, — ответила она.
Он полез в карман за списком, хотел перечитать, но Мишель выхватила бумажку, смяла её и бросила на пол.
— Забудь. Просто будь здесь.
— Я здесь, — сказал он, выдохнул и больше не пытался ничего контролировать.
Она потянула его за собой на прохладное шёлковое покрывало. Её пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы на его рубашке, касаясь обнажающейся кожи. Уилл помог ей — но перепутал пуговицы и чуть не порвал ткань.
— Чёрт, — прошептал он. — Я не специально.
— Я заметила.
Они рассмеялись — тихо, нервно, но это помогло. Напряжение чуть отпустило.
Он отвечал ей той же осторожной, почти благоговейной нежностью. Снимал с неё тонкий шёлк — так медленно, будто боялся сломать. Обнажал кожу, которую до этого касался только холодный воздух опустевшей квартиры.
— Ты красивая, — сказал он просто. Без пафоса. Без списка. Просто сказал.
— Я здесь, — прошептал он, и его губы снова нашли её губы. Теперь в поцелуе появилась новая нота — не терпение, а уверенность. Та самая, с которой он всегда вёл себя в мире, но теперь направленная на неё. На то, чтобы дать, а не взять.
Он знал, куда прикоснуться, чтобы вызвать вздох. Знал, где задержаться, чтобы вызвать дрожь. Он словно читал её по едва заметным движениям — напрягались или расслаблялись мышцы под его пальцами.
— Уилл... — её голос сорвался, когда его губы обжигающе горячим поцелуем коснулись шеи, чуть ниже уха.
— Я слушаю, — отозвался он низким голосом. Его руки скользнули ниже, обхватив её бёдра, прижимая к себе. — Говори. Скажи, что ты хочешь.
— Я... — она захлебнулась, когда его пальцы нашли ту самую точку на внутренней стороне бедра. — Не останавливайся.
Уголок его губ дрогнул в улыбке.
— Не собирался.
Он помедлил, зачем-то поправил подушку, потом передумал, убрал руку и снова положил.
— Ты чего? — выдохнула Мишель.
— Хотел, чтобы тебе было удобно, — пробормотал он. — Ладно, проехали.
В какой-то момент он потянулся за презервативом к тумбочке, смахнул на пол кружку (к счастью, пустую), чертыхнулся, но наконец справился.
— С первого раза не получилось надеть, — признался он виновато. — Пришлось перевернуть. Но теперь всё правильно.
Мишель прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Ты идиот, — сказала она ласково.
— Твой идиот, — поправил он.
И когда он наконец вошёл в неё — медленно, осторожно, почти не дыша, — у неё перехватило дыхание. Не от боли. От того, как он смотрел на неё. Словно она была единственным, что имело значение.
— Всё хорошо? — спросил он, замирая. — Не больно? Не слишком?
— Всё хорошо, — прошептала она. — Двигайся.
И он начал двигаться. Сначала почти незаметно, потом увереннее. Иногда сбивался с ритма, иногда замирал, чтобы спросить «так?» или «здесь?». Но каждый раз его руки, его губы, его дыхание говорили громче слов.
Она чувствовала, как он напряжён — не только от желания, но от попытки сделать всё правильно. И это было самым трогательным.
В какой-то момент он попытался сменить позу слишком резко, они оба чуть не скатились с кровати, и Мишель рассмеялась — громко, искренне.
— Уилл, — сказала она, задыхаясь от смеха и удовольствия одновременно. — Всё идеально. Правда.
— Правда? — он замер, глядя на неё сверху вниз. Волосы упали на лоб, щёки красные.
— Правда.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. И больше не оглядывался на список.
Остальное было уже не нелепым. Остальное было просто — ими.
И когда потом, лёжа в темноте, он вытирал салфетками её кожу и бормотал «извини, я не хотел рисковать», а потом целовал её живот, рёбра, ключицу, нос, уголок губ — она чувствовала себя не сломленной, не использованной, не напуганной.
Она чувствовала себя любимой.
— Тебе нравится? — спросил он с откровенной наглостью, хотя в его тоне чувствовалась всё та же осторожность.
— Хватит, — попыталась она сказать строго, но получилось слишком мягко.
— Значит, не хватит, — ухмыльнулся он и расцеловал её щёки — одну, вторую, потом кончик носа.
Мишель закатила глаза, но её пальцы всё равно нашли его волосы и задержались там.
— Уилл, — она выдохнула, пытаясь скрыть улыбку.
— Мишель, — отозвался он, снова касаясь губами её губ — коротко, почти дразняще.
А потом прижал к себе, уткнулся носом в её макушку и затих.
— Спасибо, что не стала смеяться, — прошептал он в темноту.
— Я смеялась, — ответила она.
— Ну, слишком громко.
Она усмехнулась и поцеловала его в плечо.
— В следующий раз получится ещё лучше.
— В следующий? — переспросил он, и в его голосе засветилась надежда.
— В следующий, — подтвердила она.
И это было обещанием.
---