9
За четыре месяца их отношения расцвели, как сирень в мае, что само по себе казалось чудом в Хоукинсе. Любовь между Мишель и Уиллом не просто сохранилась — она укоренилась, стала тихой гаванью для них обоих. Отец Мишель вернулся, и его присутствие, хоть и осторожное, наполнило старый дом долгожданным порядком и спокойствием. Странные дела и тени прошлого, казалось, отступили. Уилл все реже чувствовал на затылке ледяное дыхание Истязателя, все чаще просыпался утром с чувством, что мир прочен, а будущее — реально.
Наступил декабрь, воздух звенел от мороза и предвкушения праздников. Ребята договорились встретиться на открытом катке у озера. Мишель стояла в прихожей, покорно превращаясь в этакую версию Олафа, пока отец закутывал её в шарф поверх ещё одного шарфа.
— Деньги взяла? — строго спросил он, поправляя на ней шапку.
— Внутренний карман куртки, — кивнула Мишель.
— И под куртку ещё одну кофту одела? Тёплые носки? Варежки?
— Да, пап. Я вся в слоях, как луковица, — она улыбнулась, и её глаза, единственное, что было видно из-под вороха ткани, смеялись.
Отец смотрел на неё — свою дочь, которая за эти месяцы будто оттаяла изнутри, — и сердце ёкнуло от нежности. Он поцеловал её в лоб между краем шапки и челкой.
— Ладно, отпускаю. Только не простудись.
На месте встречи её уже ждали. Макс, закутанная в зелёную парку, фыркнула, едва её увидев:
— Боже, Мэл, ты выглядишь как победитель конкурса снеговиков. Совсем не дышишь там?
— На улице, напомню, дубак минус десять, — парировала Мишель, с трудом поворачиваясь всем корпусом. — Не хватало ещё слечь с температурой под Новый год.
Уилл, стоявший чуть в стороне с Дастином, тут же направился к ней. Он был в тёмно-синей куртке и сером шарфе, который она ему связала (немного криво, но с огромной любовью). Он обнял её за плечи, притянул к себе и наклонился так, что губы почти коснулись её уха, а дыхание стало тёплым облачком на морозе:
— С каждым днём ты становишься только краше. Даже в образе очаровательного снежного голема.
От его слов и близости у Мишель по спине пробежали знакомые мурашки, никак не связанные с холодом. Она уткнулась носиком в его шарф, пахнущий домашним печеньем и свежей хвоей.
На катке началось веселье. Пока Дастин и Уилл легко скользили по льду, обсуждая очередное письмо от Сьюзи, Мишель терпела поражение на скамейке. Шнурки коньков не поддавались, превращаясь в скользкие узлы.
— Первый раз? — спросила Макс, присев перед ней на корточки и ловко взяв дело в свои умелые руки.
Мишель только смущённо кивнула.
— Не беда. Пойдём, научу. Главное — не бояться падать.
Макс оказалась строгим, но терпеливым тренером. Через пятнадцать минут Мишель уже более-менее держала равновесие, двигаясь маленькими, робкими шажками.
— А теперь, — скомандовала Макс, — сильно оттолкнись и просто катись! Почувствуй лёд!
И Мишель оттолкнулась. Сначала неуверенно, потом сильнее. И понеслась. Ветер свистел в ушах, искрящийся лёд летел под ногами, и это было... потрясающе! Восторг длился ровно до того момента, когда она осознала, что несётся прямиком на Уилла и Дастина, а как остановиться — Макс не научила. Паника сковала тело.
В это время Уилл, выслушивая очередную любовную дилемму Дастина, скептически улыбался:
— Нет, Даст, чудес не бывает. Следующий твой аргумент будет, что прямо сейчас мне под ноги с неба ангел упадёт?
Буквально через три секунды после этих слов в него со всего размаху врезается что-то мягкое, пушистое и отчаянно цепляющееся за него. Они падают на лёд в клубке конечностей, шарфов и смеха.
Уилл, отдышавшись, открывает глаза. Над ним, заливаясь румянцем смущения и пытаясь хоть как-то оттолкнуться от его груди, была его ангел. Вернее, снеговик-ангел.
— Боже, Уилл, прости! — бормотала Мишель, её попытки встать напоминали танец пингвина на банановой кожуре. — Макс научила разгоняться, но про тормоза как-то... забыла.
Уилл не мог сдержать смех. Он аккуратно помог ей подняться, крепко держа за руки.
— Ну что ж, — сказал он, всё ещё смеясь, но взгляд его был невероятно тёплым. — Выходит, чудеса всё-таки случаются. Вот же он, мой личный ангел, только что приземлился с небес. Прямо передо мной.
К ним подкатила Макс:
— Господи, Мишель, ты цела? Ничего не сломала?
— Руками-ногами шевелю, вроде бы всё на месте, — улыбнулась Мишель, всё ещё держась за Уилла, как за якорь.
— Ну, раз уж я оказался тем самым «тормозным путем», — сказал Уилл, — то, наверное, теперь моя очередь учить. Или хотя бы страховать.
Он развернулся, встал перед ней лицом, взял обе её руки в свои и, медленно пятясь, поехал задом. Они скользили по кругу, и Мишель постепенно забывала про страх. Было только его надёжное касание, его спина, прикрывающая её от мира, и их синхронное дыхание, сливавшееся в белых облачках на морозном воздухе.
Так и прошёл остаток времени — в смехе, падениях (уже не таких страшных), в том, как Лукас пытался научить Макс кататься задом наперёд, а Дастин размышлял вслух, можно ли написать романтическое стихотворение про коньки.
Когда замёрзшие, но невероятно счастливые, они начали снимать коньки, Мишель вдруг предложила:
— А может, пойдёмте ко мне? Папа недавно здоровенный новый стол собрал, на всех места хватит. И... я торт испекла. Шоколадный.
Предложение было встречено единодушным и радостным согласием.
---
Дом Мишель, который ещё недавно казался пустым и мрачным, теперь был полон света, запаха хвои от маленькой ёлки в углу гостиной и, конечно же, божественного аромата шоколада. На огромном деревянном столе, и правда способном уместить всю компанию, красовался внушительных размеров торт, покрытый глазурью и посыпанный орешками.
— Ты это сама? — с неподдельным уважением спросил Дастин, уже успевший скинуть куртку и занять стратегическое положение ближе к десерту.
— Сама, — скромно подтвердила Мишель, разливая по кружкам горячее какао, которое сварил её отец, прежде чем с видом мудрого стратега удалиться к себе с книгой, оставив молодёжи пространство. — По рецепту мамы.
Эта фраза, произнесённая тихо, но без прежней боли, повисла в воздухе на секунду. Уилл поймал её взгляд и улыбнулся. Это был огромный шаг — и все это чувствовали.
Они устроились вокруг стола — тесным, шумным, своим кругом. Торт исчезал с тарелок с пугающей скоростью, сопровождаясь вздохами блаженства и требованиями рецепта. Разговоры текли легко: о предстоящих праздниках, о новых странных гирляндах в магазине «Мелвард», о том, какие ужасные свитера им, возможно, подарят родственники.
Макс, облизывая ложку, сказала:
— Знаете, а сегодня было весело. Даже несмотря на ледяную колыбель Мэл и Уилла.
— Это был перфоманс, — с пафосом заявил Уилл, за что получил лёгкий тычок в бок от Мишель.
Лукас, обняв Макс за плечи, добавил:
— Главное, что все в тепле и вместе.
И это «вместе» витало в воздухе, смешиваясь с запахом какао и тёплого теста. Уилл, сидевший рядом с Мишель, под столом нашёл её руку и переплел пальцы с её пальцами. Она ответила лёгким сжатием, не прерывая разговора с Эль о лучшем способе украшения ёлки (попкорн против мишуры).
В этот момент, глядя на своих друзей — на смеющегося Дастина, спорящих Лукаса и Макс, на тихо улыбающуюся Эль, на отца, который изредка выглядывал из-за двери с довольным выражением лица, — Уилл понял одну простую вещь. Это и есть самое странное и самое чудесное дело из всех, что с ними происходило. Не подземные туннели и не демогоргоны. А вот это: способность собраться за одним столом, согревая друг друга смехом и воспоминаниями, строить своё общее, светлое «после».
Он посмотрел на Мишель. Она ловила его взгляд, и в её глазах отражался тот же самый тихий восторг, то же самое понимание. Ему больше не нужно было ничего говорить. Всё было ясно.
Уилл резко отпил глоток какао, пытаясь прогнать леденящий привкус, и заставил себя улыбнуться в ответ на шутку Лукаса. Он ничем не выдал себя. Ни единым мускулом на лице. Но где-то в глубине, за грудной костью, снова заныла знакомая, ужасающая пустота.