6
До выписки Эммы осталось два дня, сегодня, завтра, и до свидания.
И поэтому мы с ней, пораскинув мозгами, решили одну психованную вещь.
Это. Надо. Отметить.
Помните случай с суши? Так вот. Протащить в больницу уже под вечер две бутылки виски для меня не было чем-то суперсложным, опять же прикрылся книгами.
Зайдя в палату, я выставил это бутылочное дело на тумбочку.
- Пабам.
- Ой, а это че такое? – Эммаотложила книгу и села на кровати.
- Это? Это виски. Дорогой, коллекционный, крепкий.
- Зашибиииииись! – Эмма потерла ладошки и захихикала, – живем один раз же, да? Тем более мне уже точно можно, я эти три дня тут уже просто так валяюсь, меня можно выписать давно было. Просто врач сказал, что лишним не будет. Поэээтому...
- Поэтому го бухать, друг мой.
Итак, мы взяли по бутылке и просто спокойно сидели, пили каждый из своей, из горла, просто о чем-то разговаривали. Но это было лишь по началу.
Потому что я сегодня почти ничего не ел, а Эмма явно пить не привыкла. Итог: час прошел, у нее нет половины бутылки, у меня нет трех четвертых. Мы оба в щи пьяные. В больнице.
Эмма, хихикая, отставила бутылку, и, потянувшись, сфокусировала косящие глазки на мне.
- Пошли до туалета дойдем, а?
Я, кивнув, встал со своего стульчика, и, пошатнувшись, встал ровно. Так, я бухой, но бывало хуже.Эмма же явно на костылях не дошла бы. Поэтому у меня появилась еще одна гениальная идея, Генератор работает, блять.
- Я щаас...
Тут я не помню, как раздобыл коляску. Это мой первый провал в памяти. Помню я потом, что мы доехали до туалета, Эмма завалилась в кабинку, а я закурил у окошечка, опираясь о подоконник.
Потом мы пошли назад, ну, я пошел, а Эмма поехала. Тут опять провал. Только помню какую-то дверь, темноту, резко включающийся синий неоновый свет и радостно-восторженный крик Эммы:
- БЛЯ, ЛЮК, ТУТ МОЗГИ В БАНОЧКАХ!
И снова я ничего не помнил. Картинка начинается с того, как я и мой друг стоим посреди какой-то больничной палаты, многоместной, и Эмма, восседая на коляске в ковбойской шляпе (даже бог не знает где мы ее взяли) и с... с баночкой с законсервированным мозгом в руках (ЧТО БЛЯТЬ?!), громогласно вещает голосом низким и поистине гордым и царским:
– Мы посланники Божьи, и Господь завещал нам миссию сообщить вам, бренным смертным! Каждый должен проползти двадцать метров на коленях и поцеловать банку со священным Мозгом Познания, иначе вы все низвергнитесь в Ад!
Итак, после очередной провал. Долгий, он скрывает в себе очень многое, но картинка идет уже в нашей с Эммой палате.
Мы сидели на кровати рядом и допивали виски. Я в усмерть пьяный, Эмма еле живая, но очень веселая и энергичная для человека со сломанной ногой, с которой гипс должны снять через неделю.
Она что-то говорила, а я просто смотрел на нее и думал, что же я все таки к ней чувствую? Любовь? Симпатию?
Какая-то крупица сознания вернулась ко мне только тогда, когда она оказалась ближе ко мне, положив мне на плечи ладони.
- Эмма, что-то не так? – спросил я, чуть склонив голову на бок.
- Все так, просто хочу кое-что проверить, – тихо ответила она, пальцами одной руки зачем-то зарываясь в мои волосы и перебирая их.
Она была близко. Так удушливо, так нереально близко, а я был пьян. Клянусь, трезвый я бы никогда такого не сделал. Правда.
Я заглянул в ее блестящие глаза, которые косили уже меньше, а после, подняв руку, провел по ее щеке пальцами, после приподнимая ее голову за подбородок, и целуя ее в губы.
Отрастранившись я понял то, чего не мог понять давно. Я чувствую к ней любовь, но немного иную. Это как любовь брата к сестре, но не больше. Просто приятный поцелуй. Никаких мурашек по коже, ни бабочек, или узла внизу живота.
* * *
- Знаете что, вы, оба? Проваливайте отсюда нахрен. Эмма, считай, ты выписана досрочно, – старичок, держащий в руке банку с мозгом, ударил меня по моей и без того трещащей башке свернутой в трубочку историей болезни, – вы вчера подняли на уши всю больницу, угнали коляску, заставили суеверных людей под морфием ползать по полу в надежде на Божье спасение, и украли мозг! Самое же главное: вы нажрались в больнице! Проваливайте!
Эмма выйдя из больницы невольно улыбнулась, и мы залились громким беспрерывным. НЕТ! Это был не хохот, мы ржали как ненормальные. Я помог Эмме доползти до своей машины под которой еще каких-то три или четыре недели назад лежала моя теперешняя подруга.
-Адрес назови. - Эмма назвала мне адрес и мы поехали к ней домой. Остановившись у довольно таки милого дома я помог своей подруге выйти из машины и достать вещи. Сзади я услышал до боли знакомый голос.
-Эмма!
-МАЙКЛ? - и в этот момент мы с ней заговорили одновременно. - ПОСТОЙ, ТЫ ЗНАЕШЬ ЕГО?! - мы все также продолжали говорить одновременно. И вот теперь действительно - это было очень странно.
Знаете, на этом мой рассказ заканчивается. И я ни на секунду после после этой истории, я ни разу не пожалел, что сбил такую девушку как Эмму Лайт. Не смотря даже на то, что Майл, Аштон и Калум очень веселые люди, то что мы с ними знакомы четыре года и не смотря даже на то что они любят приключения, ни один день проведенный с ними, ни сравнится с моим опытом сиделки. Если бы мне сказали что в больнице можно потерять костыли, сожрать суши, сделать своим главным врагом рыжего мудака мандарина, получить пиздюлей от маленького старичка врача, спиздить коляску, заставить суеверных людей под морфием ползать по полу и целовать баночку с мозгами... и многое многое другое, но самое главное все началось с того что я сбил девушку, и она стала мне как сестра.
Но даже спустя много лет, нас мучает вопрос... Где мы взяли ковбойскую шляпу?! Макйл, тебе пора на песнию)