Контрольный выстрел
На побережье было тихо. Такой тишины не бывает в городе — она приходит только после выстрелов.
Доковые фонари дрожали в тумане. Свет ломался в каплях влаги, как разбитое стекло. Всё пахло рыбой, машинным маслом и солью — пронзительно, безжалостно, почти искупающе.
Айви сидела на краю пирса, босиком, платье из чёрного шёлка прилипло к телу. В волосах солёный ветер. В пальцах — зажигалка, старая, почти мёртвая.
Она не плакала. Не дрожала.
Просто смотрела на воду.
Маузер лежал рядом, как мёртвая птица. Он выполнил свою роль — быть голосом мести, а значит теперь был бесполезен.
Рафаэль молча подошёл, присел рядом.
Он не спрашивал, как она себя чувствует.
И она не говорила.
Время между ними было не как у всех. Оно текло иначе — с остановками, с обрывами, с затяжными паузами, в которых рождались не слова, а понимание.
— Он умер быстро, — сказал Рафаэль.
— Слишком быстро, — тихо ответила она. — Но достаточно.
Она взяла пистолет, глядела на него, как на последнее письмо, которое больше не хочется перечитывать. Потом бросила в воду — раздался глухой всплеск, и рябь быстро исчезла в тумане.
— Знаешь, я думала, что после станет легче, — сказала она, почти себе. — Что всё отпустит. Но тишина... пугает больше, чем его голос.
— Так всегда, — сказал Рафаэль. — После ада остаётся только пустота.
Они замолчали. Где-то вдали гудел корабль — и этот звук, тянущийся, бесконечный, стал почти молитвой.
— Что теперь? — спросил он.
— Жить, — ответила она. — Или хотя бы попытаться.
Он протянул ей сигарету. Она взяла. Огонёк дрожал в её пальцах — как пульс.
— У нас шесть часов, максимум, — заметил Рафаэль.
— Достаточно, чтобы исчезнуть. Или начаться сначала. — Она улыбнулась краешком губ. — Хотя я не уверена, что между этим есть разница.
Они пошли по пирсу, не оборачиваясь.
За их спинами — ночь, трупы, легенды.
Впереди — свет фар, тепло старого «Ягуара» и дорога, на которой никто не знал их имён.
И когда через много лет кто-то спросит, была ли Айви Лоран реальна, свидетели будут мяться, курить, пожимать плечами.
Одни скажут: она была проклятием.
Другие — призраком.
А кто-то тихо, неуверенно:
— Она просто знала, когда уходить.