"Хуже Вэй Усяня? Возможно."
Цзян Чэн стоял с мечом в руке, тяжело дыша.
Против него — она.
Взъерошенная, потная, с синяком на скуле, но с сияющими глазами.
И с совершенно идиотской ухмылкой на лице.
— Ну как? — спросила она, крутнув меч в пальцах.
— Для земной девушки из мира с дорамами я, кажется, нормально тебя размотала.
Он смерил её ледяным взглядом.
— Отвратительно.
— А что конкретно? Моё мастерство владения оружием или то, что ты дважды чуть не упал?
— То, что ты не уважаешь дисциплину.
— Всё с шуточками, всё в ухмылочку.
— Ты ещё хуже Вэй Усяня!
Она громко фыркнула:
— Это самый большой комплимент, который ты мне делал с начала поездки.
— Значит, прогресс есть!
Он тяжело выдохнул.
Меч вернулся в ножны с резким движением.
— Ты — катастрофа.
— Ну, по крайней мере, не скучная.
— В отличие от некоторых.
— Зануда — не самая страшная вещь, которую можно сказать наставнику.
— Зануда с идеальным пробором и мечом, который всё время светится от злости, — поправила она.
Он скосил на неё взгляд, но вдруг — очень мимолётно — угол его губ дрогнул.
Почти как улыбка.
Почти.
— Перерыв, — коротко бросил он.
— Но если ты опять начнёшь разговаривать сама с собой — я тебя оставлю в лесу. Навсегда.
— Не бойся, — усмехнулась она, отходя в сторону, — если и начну, то только во сне.
— Или когда буду дописывать ту сцену, где ты… ну, ты не хочешь это знать.
Цзян Чэн прищурился:
— Что за сцену?
— Ничего-ничего! Отдыхай, мастер боевых искусств и разрушенных нервов!
---
В этот момент, в тени, Сюэ Ян наблюдает за ними.
Он не говорит ни слова.
Но в его пальцах дрожит глиняная чашка.
Он слышал её смех. Видел, как она смотрит на Цзян Чэна.
И вдруг ему становится неуютно. Не потому, что ревнует. А потому что…
боится, что она сможет быть счастливой и без него.
---
Он стоял у края склона, смотря на закат.
Небо было, как в кипящем вине — алое, густое, с рваными облаками.
Она подошла тихо.
Без шуток. Без ехидства. Просто… рядом.
— Ты чего тут один? — спросила, присаживаясь.
— Думаю.
— Надо было предупреждать. Я бы испугалась.
Он не усмехнулся, как обычно.
В этот раз — прямо, чётко:
— Скажи…
— Если бы пришлось выбирать. Меня. Или его.
Пауза.
Слишком тишина.
Слишком воздух стал узким.
Она повернулась к нему.
И, глядя прямо в глаза, сказала просто:
— Придурок.
Он застыл.
А потом… кивнул. Один раз. Медленно.
Словно это было самое важное "да" в его жизни.
Пауза.
Он опустил глаза, уткнувшись в ноготь чашки:
— Только… не смей больше писать такие пошлые истории.
— Тем более с этим занудой в фиолетовом и мной.
Она выпрямилась, вытянулась как струна:
— Так ты… видел?!
Он кивнул ещё раз.
Сделал глоток из чашки.
Она закрыла лицо ладонями:
— Господи. Господи. Господи.
— Я хотела умереть, когда ты узнал о моей душе в тебе...
— Но это... это хуже.
Он, наконец, усмехнулся — по-настоящему. Даже зубы блеснули.
— Ты называла меня… “безнравственно-потерянной химерой”.
— Я ещё и диалоги запомнила, — пробормотала она, зарываясь в ткань рукава. —
— Я буквально писала сцену, где ты на лодке, в рубашке нараспашку, а Цзян Чэн… почему ты вообще это видел?!
— Ты. Отдала. Частицу. Души.
— Увы. Теперь я знаю и как ты видишь Цзян Чэна без рубашки. Кошмар.
— НЕ ГОВОРИ ЭТО ВСЛУХ!
Он рассмеялся — громко. Живо. С глухим эхом в груди.
Она застонала:
— Можешь не говорить никому?..
Он кивнул:
— Если ты больше не напишешь ни одного фанфика, где я с кем-то, кроме тебя.
Она посмотрела на него — медленно.
— Шантаж?
— Угрозы, — сказал он с лукавой улыбкой. — Но романтичные.
Она фыркнула, но в глазах — тепло.
Никаких “люблю”, никаких клятв. Только — придурок.
И он понял: она выбрала. Его.