Le Conte № 44
В стекла бьет сильный ветер. Они дрожат. Анна, тут всегда было так холодно? Мелкая дрожь в теле. Сидящая на канапе и завернутая в теплое одеяло девушка вздрагивает от воя ветра. Анна, даже он скорбит. Вот вновь глаза застилает пелена, но сил вытереть слезы нет. Только и может, что сидеть и видеть недавние события. Как осознать? Как поверить в то, что она убила столько людей, разрушила судьбы стольких семей, но и сама поплатилась за это? Как поверить в то, что за один день не стало и ее отца, и ее мужа? Один был опорой в подводном мире, второй ‒ в человеческом. И вот ей, Эйлин, не спится глубокой ночью, видится перед глазами их смерть раз за разом, и чувствует, как весь ее мир рушится. Ей бы спать лечь ‒ Вильям Стюарт долго ждать не будет. Но как выбраться из пучины воспоминаний, принять реальность, если грудь разрывает все поглощая боль? Она сметает на своем пути все, берет в свои черные лапы и не отдает, на торг не идет, и ей нужны страдания только. И надвигается не одна. Вместе с ней ее верные соратники: пауки, обвязывающие тело невидимой нитью. Из нее не выбраться, даже если очень сильно хочется. Их яд опьяняет сильнее бренди, и здраво мыслить не получается.
Тяжелой рукой вытирает распухшие глаза, поднимается с канапе, удерживая края одеяла. Живот сводит, и Эйлин кое-как доходит до маленького столика, на котором нетронутая остывшая еда. Несколько кусков мяса и овощей запихивает в рот, пару глотков вина, и она едва не отправляет съеденное в ночной горшок. В комнате резко начинает ощущаться запах крови и разлагающейся плоти. Уверена, что поле уже почистили, а трупы закопали где-то. Паника из глубин тела поднимается, и Эйлин, будто по велению неизвестного, начинает ходить по покоям, заламывая пальцы и руки. Страшно. Больно. Часто дышит. Анна, я не могу. Хочется расплакаться, хочется, чтобы хоть кто-нибудь подсказал, как ей быть дальше. Она же ничего не понимает в управлении Королевства. Леонардо ее учил, думала, правда, что это так, забавы ради. Не представляла, что настанет миг, когда ей самой придется взять в руки державу и скипетр и руководить народом, который и не факт, что признает ее.
Очередная волна сжимает сердце, и слезы моментально скатываются с ее глаз. Едва не задыхается, силы покидают тело, и Эйлин опадает в центре покоев. Одеяло смягчает падение. Всхлипы вырываются, и она затыкает рот краем одеяла. Королеве не подобает плакать и находиться так низко. Внутри все ломается, что-то черное и вязкое добирается до сердца. Еще немного, и оно полностью завладеет ее телом. И, может, она умрет, покинет этот мир вслед за отцом и Леонардо. На руках все еще ощущает последний удар сердца. Она лишилась не просто мужа, она лишилась половины своей души. Чертова родственная связь. Пытается избавиться от скорби, пытается думать здраво, но вот впереди ее ожидает возвращение в замок, подготовка к похоронам и сами похороны... Похороны. Она будет видеть, как Леонардо отправляют в последний путь, как его гроб заколачивают, возводят надгробную плиту, и Эйлин навеки попрощается со своим королем, мужем и отцом неродившегося ребенка. Мысль от этого позволяет боли, состоящей из черной жидкости пробраться к сердцу, окутать его и сжать. Анна, это конец? Хотела бы она, чтобы это было ее концом. Но обязанности королевы и ответственность перед неродившемся ребенком заставляют Эйлин открыть глаза, подняться с пола, качающе добраться до кровати и упасть на нее, разрешая себе поспать. Анна, завтра же станет легче?
Не станет. Утро наступает слишком быстро, за окном можно заметить очертания тумана, покрывавшего холодную землю, а иссиня-черные тучи напоминают о вчерашней бойне. Глубоко вдыхает и прижимает ноги к груди. Благо, живот еще позволяет. Холодно. Камин остыл. Она принимает свою истинную форму и сразу чуть легче становится. Боль отходит, и тело не дрожит. Стук, и кто-то входит. Служанка что-то говорит, на что Эйлин машет рукой, разрешая. Ей нет дела до происходящего в покоях, о чем подумает безымянная служанка. Ей хочется остаться так навсегда: лежать и смотреть в стену, и гори Королевство огнем. Анна, как ты находила силы? И вновь тишина в ответ. Так и должно быть ‒ мертвые не должны отвечать, но как же хочется услышать их мнение, их совет. Жаль, время прошло. И бессчетное количество несказанных слов витает в воздухе, множество улыбок не подарены, а слова нежности не сказаны.
‒ Как ты? ‒ знакомый голос пробивается сквозь дремоту. Неужели она уснула? Кровать провисает под чужим телом, и невесомая ладонь разворачивает ее не сопротивляющееся тело. Обеспокоенное лицо Шелы укрывают непослушные рыжие волосы, возможно, сейчас единственное яркое в этой комнате. ‒ Эйлин?
Она может только кивнуть и подняться. И вот опять: горло предательски сжимается, а глаза на мокром месте.
‒ Эдмонд всю ночь пил, и сейчас едва проснулся, ‒ проговаривает Шела, обнимая подругу за плечи. ‒ Скоро пора выдвигаться.
‒ Помоги мне собраться, ‒ просит Эйлин и смотрит с мольбой. Грустная улыбка расплывается на лице Шелы. Кивает.
Сборы не занимают много времени: незначительное количество еды и эля, потому что больше Эйлин не может проглотить, умывание, плетение простой косы и одевание. И вот королева с опухшими и покрасневшими глазами готова встретить своих воинов, генералов и своего врага в простом платье, но с короной на белом чепце. В холле ее встречают раненые: кто-то смотрит с ненавистью, кто-то с сожалением, а кто-то опустошенными глазами. Стоящие у входа генералы не показывают свое отношение, за что сейчас Эйлин им благодарна. Вряд ли выдержит их волну негодования и ненависти и сможет им ответить. Ком в горле все еще стоит. Без всяких лишних слов запрыгивают на лошади и скачут на переговоры. Гнедая лошадь Леонардо, будто чувствуя смерть хозяина, не желает скакать галопом, но Эйлин мягко заставляет ее. Тепло разливается от мысли, что Леонардо хорошо ее обучил, раз она выполняет команды наездника.
Поставленную палатку в центре поля, на котором следы сражения въелись в землю, видно за сотни ярдов. А выстроенную армию запаса и сидящего внутри Вильяма невозможно не заметить. Мерзкий ублюдок. Эйлин не пытается держать лицо и в отвращении сморщивается. Где-то рядом Селестина шепчет: «Не забудь про наш план». А ведь действительно, еще столько всего необходимо сделать, чтобы их план был доведен до конца.
‒ Ваше Величество, как же я рад видеть вас в здравии! ‒ сразу же идет к их процессии Вильям, расправляя руки, будто хочет обнять каждого. ‒ Как вам спалось, Эйлин Изабелла Кастильо?
‒ Замечательно, ‒ с трудом растягивает губы и доброжелательно обращается к королю Стюарту, хотя глаза так и метают молнии. ‒ А Вам как? Не одиноко было в лагере?
‒ Неплохо, ‒ скалится Вильям. ‒ Пройдемте за стол?
Он возвращается и сразу наливает себе вино. Эйлин помогают спешиться с лошади, и она садится напротив Вильяма, приглашенные генералы по бокам, а Селестина остается стоять. Условия мирного договора обсуждают не один час, каждой стороне что-то да не нравится, и приходится искать новый вид компромисса. Эйлин активно участвует, даже забывает на время о своей утрате, а генералы помогают ей, подсказывают какой пункт может к чему привести. А сирена прислушается, хоть и на некоторые пункты выходит самостоятельно или настаивает на своем. Монарх теперь она. И вот спустя долгие и утомленные часы Дир-Дифайский мирный договор* подписывается, оригиналы есть у каждой стороны, и Эйлин пожимает руку Вильяма, с трудом борясь с желанием убить его здесь и сейчас.
Селестина, на переговорах с Вильямом по поводу их брачного договора, долго не церемонится. Она сразу предоставляет свои условия, и они обсуждают только их и условия Вильяма. За какой-то час Селестина соглашается со всем озвученным, ставит свою подпись, Эйлин расписывается тоже в знак того, что она, как королева, одобряет этот брак, и их брачный договор не влияет на интересы Королевства Ноли.
‒ Береги себя и наследника, ‒ шепчет Селестина, обнимаясь с Эйлин. Они улыбаются друг другу, а в их улыбках столько слов, понятные только друг другу. Знают, что прощаются не навсегда. Они еще увидятся.
‒ Ты тоже, ‒ шепчет Эйлин.
Графиня Сокаль кивает, прекрасно понимая значения слов королевы. Она в последний раз делает реверанс своей госпоже и удаляется вместе с Вильямом, который едва ли не закидывает ее на свою лошадь. Эйлин успевает увидеть презрение на лице Селестины. Они сами выбрали такой путь, и теперь нет другого выхода, кроме как довести его до конца.
‒ Ты еще поплатишься за все, ‒ шипит сирена, глядя на удаляющуюся процессию вражеского Королевства. ‒ Возвращаемся! ‒ обращается ко всем и садится на лошадь, желая, как можно скорее вернуться в особняк Дир-Дифайс, где ее вновь встретит реальность со скорбью и ее личной болью. Даже если подданные Леонардо и скорбят по своему королю, то им не понять, что чувствует Эйлин. Только Сейлан Морен и ее мать смогут ее понять.
***
Тело Леонардо и ее отца поместили в отдельные покои. Их ложа соседствуют друг с другом, хотя даже так понятно, что тело короля почитается выше, чем тело посредника между Королевством Ноли и Дэйрнас*. Входя в покои, Эйлин сразу улавливает, как холодно из-за открытого окна и как пахнет какими-то настойками и травами. Названия их, правда, не знает. Ей и не надо. Позади нее оказывается лекарь, он проходит в покои вместе с ней и тяжко вздыхает:
‒ Работы вчера было много. Ни я, ни слуги не спали всю ночь. И мы еще продолжаем лечить раненных, ‒ он замолкает на некоторое время, а Эйлин так и стоит посреди комнаты, смотря то направо, на канапе, где разместили тело отца, то налево, где покоится тело Леонардо. Лекарь продолжает, ощущая тяжесть тишины: ‒ Я лично бальзамировал их тела. Не знаю уж, как у вас принято хоронить усопших…
‒ Спасибо, ‒ прерывает его Эйлин. Ее холодный тон режет сильнее морозного воздуха. ‒ Можете идти, ‒ она хочет побыть одна.
Дожидается, когда дверь за лекарем закроется, и подходит к отцу. Ее колени сразу подгибаются, и она падает, больно ударяясь о пол. Дрожащей рукой едва касается бледного, почти белесого лица Ронана Кина, его белые волосы уложены на правое плечо, словно тому, кто укладывал тело, было важно, как они лежат. Усмешка вылетает у Эйлин от этой мысли. Анна, скажи, кто так будет делать с мертвым динейсид*?
‒ Прости, что втянула тебя во все это, ‒ обнимает отца и склоняется над ним. Кто-то даже постарался и как положено не стал одевать его в камизу, оставив торс обнаженным. Кюлоты и сапоги, правда, одели, но и сам Ронан на момент смерти был в теле человека. ‒ Ты не заслуживаешь такой смерти, ‒ обращается к отцу и заходится тихими рыданиями. Она любила его, сколько себя помнит, он всегда был на ее стороне, баловал, был мягким, заботился. Да даже отказался от трона и отправился на сражение из-за нее. ‒ Не надо было мне тогда выплывать на Аэквор. Ты был бы жив. Ведь так?
Она поднимает заплаканное и покрасневшее лицо, смотрит на отца, но тот молчит. Как же ей хочется, чтобы он ответил и сказал, что да, он был бы жив, если бы она не совершила ошибку и не продолжала бы совершать их вновь и вновь уже на суше.
‒ Я боюсь, что меня мама не простит, ‒ продолжает говорить, вновь опуская голову на холодное тело. ‒ Вы почти год были в разлуке. Без тебя и меня она не могла вынести жизнь в нашем Гласиалисе. Так что же будет теперь? А как же мои сестры? Они же верили, что ты вернешься и меня сможешь вернуть. А теперь… ‒ вновь тяжелый вздох и всхлип, ‒ теперь я не смогу вернуться в следующие восемнадцать лет. Как мне посмотреть в глаза братьям и сестрам, и матери? Пап, прости.
Еще некоторое время Эйлин проводит рядом с ним, прощаясь, позволяя себя выплакать всю скопившуюся боль. Не хочет уходить, но время неумолимо движется вперед, и уже завтра они уезжают, а слугам еще подготовить тела к поездке надо. И ей самой надо подготовиться. Насколько может, хотя бы. Она поднимается с колен и с трудом удерживается, чтобы не упасть из-за затекших ног. Прихрамывая, доходит до кровати. Садится, снимая сапоги.
‒ Как же ты позволил всему этому случится? ‒ с болью спрашивает и вытирает свежие дорожки слез. Обида морем начинает плескаться в душе. Почему он не предусмотрел это? ‒ Ты же король! Почему до последнего не позволял мне применить силу? Леонардо… ‒ рыдания захватывают ее, сирена опускается на грудь мужа и обнимает его, ощущая хладность тела. Вновь то темное подкрадывается и сжимает все внутренности, грудь ноет и хочется избавиться от тугого корсета, но Эйлин знает ‒ не поможет. ‒ Я не знаю, как мне дальше быть… Что мне делать?... Как мне могут позволить сесть на трон?.. Ты не знаешь, что я с Селестиной сговорились… У нас был план, как убить Вильяма. Он должен был быть немного другим, но твоя… твоя смерть… внесла изменения. Мы отомстим за тебя!.. За отца я уже отомстила вчера. Жаль, ты не видел, ‒ грустно улыбается и смотрит на спокойное лицо Леонардо. Легкая щетина покрывает лицо, видны круги под глазами и чуть заметная синева на коже.
‒ Леонардо, наш ребенок должен был расти при отце-короле, а не при матери, которая мало что знает о человеческом мире, ‒ ложится рядом с телом.
Ей одиноко, кожей ощущает пустоту. Никто не придет в покои, никто не будет спать рядом, никто не перенесет с канапе на кровать. Эйлин так привыкла к этому за последние месяцы. Может, она и полюбила Леонардо. Анна, мы могли бы стать настоящей семьей?
‒ Спасибо, что попытался спасти моего отца. Жаль, что рана была серьезнее, ‒ успокаивается Эйлин. Слезы перестают идти, а боль уходит. Она вернется еще, но на сегодня, кажется, она вдоволь наелась страданий. ‒ Я буду беречь нашего ребенка. Я воспитаю его достойным королем. Я обещаю, Леонардо Александр Кастильо! Спи спойно.
Эйлин поднимается, целует мужа в холодные губы, надевает сапоги и выходит из покоев, намереваясь заняться делами. Необходимо проверить кареты, лошадей, список продовольствия. Теперь это ее обязанности, как королевы и единственной надежды Королевства Ноли.
***
Возвращение далось тяжело. Приходилось делать частые остановки: кто-то из отряда покидал их и нужно было прощаться, разбив лагерь; кто-то заболевал или открывались раны. Анна, мы скоро приедем? В полудремоте, в холодной карете, завернутой в несколько одеял, она вела диалог с погибшей девушкой. Протяни руку во сне, и коснешься чужой кожи, чужой улыбки и услышишь мелодичный голос, уже потерянный в звуках жизни. Она скучает. Не замечает, как одинокая слеза стекает по щеке и покрывается тонкой корочкой. Так многого хочется сказать или спросить, слова только не хотят складываться, будто что-то заставило их забыть, и спустя длительное время и долгое раздумывание получается сложить несколько слов вместе, одно из которых неизменно из раза в раз.
Наконец-то долгая дорога подходит к концу, наконец можно выдохнуть на короткий миг. Но только миг, и вот Эйлин вновь поворачивается к карете, к которой уже успели подоспеть слуги, ничего не знающие о произошедшем.
— Сперва помогите королю! — командует. А на их тушевание, ведь как так, вот же королевская карета, добавляет: — Его Величество в траурной карете.
Слова даются тяжело, необходимо выдохнуть на короткий миг и собраться с силами. Вновь сердце сжимается в тоске. Слуги, не до конца осознавая всю тяжесть, двигаются к карете, покрытой черной материей, открывают закрытый замок. Плохо видно с расстояния и в профиль, но Эйлин различает их ошеломление. Она все еще не верит. Непроизвольно руки ложатся на живот, нежно поглаживая.
— Эйлин! — слышит крик, раздирающий весь внутренний двор. Лучше бы она его не слышала, и ей не пришлось бы сейчас разбираться с матерью на всеобщем обозрении. — Где твой отец! Что с ним! Я его не чувствую! Где мой муж!
Медленно разворачивается, встречаясь лицом к лицу с разъяренной и опустошенной матерью. У той глаза красны, губы дрожат, волосы растрепаны. Сейлан сопровождает ее поджатыми губами и осматривает прибывшие кареты. Они встречаются взглядами и по боли и смирению, плескающимися в душе, Эйлин четко осознает — вдовствующая королева уже все поняла.
— Мне тягостно это сообщать, но…
— Давай без твоих красивых речей, Эйлин Кин! — вновь кричит Линетта, чуть не оподая на колени. Благо, рука Сейлан тверда, и она не дает матери Эйлин упасть. Анна, а твои родители знают о твоей гибели?
— Во-первых, успокойся, — жестко и без спешки проговаривает действующая королева Королевства Ноли. — Во-вторых, меня зовут Эйлин Изабелла Кастильо. В-третьих, хочешь коротко? Хорошо, — выдерживает паузу, чтобы собраться, чтобы вновь не дать слезам волю. — Ронан Кин пал в бою, как и Его Величество Леонардо Александр Кастильо, и как многие другие воины, показавшие всю мощь Королевства Ноли.
На этот раз Сейлан не может удержать Линетту. Она опадает на мощенный булыжник не в состоянии что-либо произнести. Слезы каплями падают на сложенные руки, а когда слуги выносят тело Ронана Кина, то едва не ползет к погибшему мужу, ломая ногти и шепча одно-единственное слово: «нет». Эйлин тяжело видеть мать в таком состоянии, хочется остановить ее, но по взгляду Сейлан понимает: ей не стоит этого делать. По крайней мере, не тогда, когда находится на всеобщем обозрении. Сейчас Эйлин просто обязана показать, что она сильна, крепко стоит на ногах, и в ее руках вся власть. Сейлан сама опускается рядом с Линеттой и мягко поднимает податливое тело, которое тут же заходится рыданиями.
Отворачиваясь, Эйлин вновь возвращается к своим обязанностям. Она руководит слугами, обменивается мнениями с генералами, которые только-только начинают разглядывать в ней кого-то равного королю. Возгордиться бы, но ситуация не позволяет. Вот, разгруженные кареты отъезжают, вот, слуги удаляются в замок, чтобы дальше выполнять поручения, вот, генералы уходят, и только генерал Сокаль дарит ободряющую улыбку и хлопает по спине, будто мужчину. Эйлин остается одна. Ее задумчивый и цепкий взгляд скользит по серым камням, по маленьким окошкам с витражом. Анна, что будет, если я сейчас все брошу? Ответа не следует, и она может вздохнуть и уйти со внутреннего двора. Пока все заняты скорбью, пытаются осознать реальное положение и пишут письма, Эйлин надо разобраться с документами Леонардо. Не успевает, правда, подняться зал совещаний, как ее останавливает Ричард Маутнер, приехавший в замок Ноли с ними:
— Эйлин, — обращается, а сам мнется в неуверенности, глаза в пол опускает. — Не знаю, говорил ли Леонардо… показывал ли…
— Имеешь в виду ваш договор, в каких условиях Королевство Делиджентиа окажет помощь Королевству Ноли в войне? — она смотрит на кивок Ричарда, а потом продолжает: — Текст я не видела, слышала только об общих положениях. Сейчас я собираюсь изучить все документы Леонардо. Дальше… сориентируюсь по обстановке.
Видно, что ответ Эйлин не удовлетворил Ричарда, но понять, что в нынешней ситуации другого исхода быть не может, король кивает и уходит, позволяя сирене продолжить путь. Зал совещаний встречает ее спертым воздухом, пылью на темных столах. Служанка пробегает мимо, что-то бормочет и сразу приступает к открытию окон и уборке. Эйлин же дела нет до нее. Сердце вновь кровью обливается, на кончиках пальцев воспоминания играют, а исписанные и слегка разбросанные по небольшому дальнему столу, за которым Леонардо редко сидел, листы кажутся частью настоящего, а не прошлого. Кресло сразу принимает ее, будто признает хозяйкой. Эйлин проводит ладонями по ручкам, по краю дубового дерева. Ей зажигают свет на канделябре и оставляют одну. Документов много, и Эйлин надо изучить многое. Низ живота тянет в легком страхе и предвкушении. Анна, я все еще чувствую, что не достойна этого.
Время движется неумолимо, пока она просматривает все имеющиеся документы, договора и соглашения. На какое-то время она даже забывает о реальности, и дела Королевства становятся едва ли не важной частью ее жизни. Но вот рука замирает над очередным дощатым переплетом с ее именем. «Эйлин» — то, что написано там. И вот снова она едва не падает вниз в самую бездну, откуда достает себя неоднократно за все эти дни. Пучина утягивает, обвивает, и Эйлин с трудом вдыхает холодный воздух. Пар идет изо рта. Она ещё жива. Стоит открыть дощатый переплет, как сразу видит письмо, адресованное ей.
«Эйлин,
Я пишу тебе эти строки в ночь, когда мы должны уехать из замка Ноли в особняк Анны Фрей. Возможно, это последняя наша связь, оставшаяся с тобой после моей смерти. Я не надеюсь выжить. Я с самого начала знал, что погибну. Не стоит плакать по мне. Я заслужил такой конец, моя дорогая Эйлин. Хотя… у меня есть две причины выжить: это наш будущий ребенок, и наше будущее. Я сделаю все, чтобы мы вместе вернулись в особняк Дир-Дифайс, однако исход войны всегда непредсказуем. Я должен искупить вину перед тобой. Моя кровь будет справедливой платой. Пусть моя смерть успокоит тебя и отбелит меня в твоих глазах. Хотя не скрою, я мечтаю уже сжечь это письмо по возвращении в замок Ноли.
«Грусть глубоко во мне гнездится,
Так стыдно мне и больно так,
Что призываю смерти мрак,
Но медлю, хоть близки враги».
Я знаю, что ты что-то готовишь с Селестиной. Я знал с самого начала, но позволил тебе творить собственную политику. Тебе надо научиться различать и предугадывать возможный мятеж или сговор. Надеюсь у вас все получится. Хотя… после победы я потребую тебе мне все рассказать….
Мне искренне жаль, что тебе сейчас приходится проходить через все это. Не могу представить, как тебе больно. Когда ты страдала, я чувствовал твою боль как собственную. В этом переплете собрано все, что тебе понадобится, чтобы разобраться и взять правление в Королевстве в свои руки. В нем также материалы по совершенствованию Ноли, до чего я не успел дойти. Закончи за меня, хорошо?
«Пусть не простит мне Бог грехи –
Без всякой говорю гордыни –
Коль я достойной смерти ныне
Смогу позор сей предпочесть».
Я долго думал, как назвал бы нашего будущего ребенка. Хотел бы, чтобы у него или у нее была связь и с твоим кланом, и с моей католической верой. Признаюсь, я выпытывал информацию у твоего отца, а он смеялся с меня. Эйлин, ты мой свет, из-за тебя я увидел очертания этого мира, и как его изменить. Я многое не успел сделать. Знаю, что невозможно успеть все, но мне так хотелось поднять Ноли на уровень Аурума и даже превзойти его. Мне жаль, Эйлин, что все обернулось именно так. Прости меня за унижения на берегу моря. Прости меня за первую брачную ночь и все последующие. Прости, что не рассказал о плане Анны о ребенке. Прости, что выгнал из замка. Был бы шанс вернуться в прошлое и все исправить, я бы сделал это.
«Я должен был не жить уж боле,
Лишь понял истину из истин:
Я королеве ненавистен».
Исполни, пожалуйста, напоследок перед отплытием в Гласиалис две мои просьбы: реализуй мои задумки в Ноли и назови нашего ребенка любым из следующих имен: Лоркан, Элиас, Михаэль или же Бенедикт для мальчика и Брианна, Элара, Сесилия или Беатрис для девочки.
Пожелай мне счастливого воссоединения с Анной на небесах. Хотя за мои грехи у меня одна дорога ‒ в ад.
«Я бы как следует вначале
Вину всю искупил сполна,
Простила б, может быть, она».*
Прощай, моя дорогая Эйлин Кин,
Навечно твой, Леонардо».
Соленые капли ручьем стекают по бледному и уставшему лицу. Она закусывает губы. Такой знакомый вкус металла чувствует. Лучше бы не знала его. Не верит. Несколько раз прочитывает последнее письмо Леонардо, чтобы поверить. Ей кажется, что вот он сейчас откроет дверь, радостно улыбнется и скажет, что пошутил. Знает только, что обманывает себя. Пора уже Эйлин принять смерть супруга. А строчка, где Леонардо пишет, что спрашивал совета у Ронана ‒ вновь разбивает сердце на осколки, вонзающиеся в плоть и разрезающие ее. Какое имя посоветовал ее отец для внука или внучки? Выбрал ли его Леонардо? Анна, передай мне, пожалуйста, ответ от него. Без толики элегантности Эйлин вытирает лицо, размазывая соленые капли. Глубокий вдох. Напоминает себе, что здесь она по делу государственной важности. Подготовленный Леонардо переплет объемный, он занимает много времени для изучения. Он оставлял заметки, пояснения, и каждое его слово внимала. Теперь понятно, почему он обучал ее управлению Королевством. Просмотреть все не успевает, как служанка прерывает Эйлин:
‒ Ваше Величество, вы ужинать будете здесь?
Не хотелось бы идти в королевскую столовую и видеть скорбящие лица, перед которыми вновь придется разыгрывать стойкую королеву.
‒ Я спущусь в королевскую столовую, ‒ говорит спокойно. Жаль, теперь это ее обязанности ‒ быть королевой.
***
Назначить дату похорон Его Величества Леонардо Александра Кастильо было сложно. Неоднократно Эйлин созывала совет приближенных и важных личностей Королевства, чтобы оговорить все аспекты человеческих правил. Будь ее воля, она бы через несколько дней похоронила бы супруга. Собственно, ее отца уже забрали в море, и прощание с ним состоялось через четыря дня после их возвращения в замок Ноли. Анна, я пропустила похороны своего отца. Она никак не могла покинуть стены замка. Советники короля и приближенные не желали оставить Эйлин ни на день, а у нее не было выбора. Через неделю обсуждений Ее Величество наконец устанавливает дату похорон Леонардо Александра Кастильо. 6 января. Анна, почему здесь месяца так называются? Ответ, конечно, ей никто не дал.
Подготовка похорон началась сразу, как стала известна дата. Отправка писем, выбор дерева для гроба, рисунок для эффигии*, определение меню на ужин, поиск менестрелей. От бесконечных дел в связи с подготовкой похорон и дел Королевства, голова болит каждый день к ночи, а злости в душе так много, что невольно срывается на окружающих.
‒ Отдохни, ‒ в один из дней сказала Сейлан после грубого высказывания Эйлин. ‒ Думай в первую очередь о себе и ребенке.
Может, вдовствующая королева Морен имела в виду обычный отдых, но сирена уловила еще и просьбу сохранить трон для наследника. А ведь в действительности многие аристократы смотрят на нее с недоверием, что-то обсуждают в стороне. Ей бы развить свою сеть шпионов. Пригодится все равно в скором времени. Только вот насущные дела Королевства не отпускают ее. Архиепископ лично готовит церковь к торжественным похоронам, сам наведывается в замок.
Вот, морозное утро встречает Эйлин в Рождество. На сером небе едва различим солнечный диск, а изморозь проросла на створках окон и на ветках в саду. Небольшая прогулка ранним утром не дарит бодрости и ясные мысли. Ей приходится разочарованно подниматься в зал совещаний, придерживая еще чуть более округлившейся живот. Под слоями одежды не видно, но она уже чувствует, как затягивать корсет становится тяжело, и просит ослабевать натяжение. Сегодня праздник, совершенно чуждый для нее. В прошлом году вместе с Шелой его не праздновали, а в этом ей надо подготовить все. Правда, казна и общее настроение народа не располагает. Несколько дней ушло, чтобы убедить приближенных, что проводить праздник в замке не стоит: средств не хватит, и веселиться при трауре недопустимо. Тело Леонардо строго охраняется в одних из холодных покоев, где никто никогда не жил, и используется только в случае смерти какого-либо знатного человека.
Вечер наступает слишком быстро. Вот, она сидит на троне королевы, вот, пригубив вино, поглаживает живот, вот наблюдает, как вернувшиеся из клана Лингум сестры пытаются веселиться и играть с детьми прислуги или жителей замка, но тень скорби все равно не сходит. Она будто расцвела вместе с озорным румянцем. Она будто в глаза въелась вместе с отражением языков пламени. Анна, я также выгляжу? Линетта приближается к ней, приседает в реверансе, как ее научила Сейлан, и проговаривает:
‒ Он быстро умер? ‒ и не нужны лишние слова, чтобы понять, кого она имеет в виду.
‒ Да, ‒ кивает Эйлин и сразу добавляет: ‒ Но жестоко.
‒ Его можно было спасти?
‒ Леонардо хотел, но было уже поздно, ‒ и вот снова пожирающая нутро черная жидкость. Она вновь разливается по телу, а горло предательски сжимается. ‒ А потом его пристрелили.
Мать Эйлин, снова погрузившись в свою трагедию, кивает потухшим взглядом и плетется за стол, рядом с которым стоит большая ель, украшенная в честь праздника. Менестрели продолжают играть веселую музыку, которая немногих трогает за душу. Большинству абсолютно все равно. Где-то раздается бой часов, радостные возгласы, Эйлин поднимает бокал со своего трона и тут же опускает его. Одиночество окутывает ее. Она может спуститься ко всем и делать вид, что весела. Не хочет только. Мягкая обивка трона, тусклый свет, летящие снежинки за витражным окном. Вот бы стать снежинкой и полететь также. Не важно, куда. Главное ‒ просто лететь, а потом осесть где-нибудь и растаять.
Еще немного, и королева поднимается с трона, прощается со всеми присутствующими и удаляется в свои покои. Ей до невозможности хочется спать. Сил идти нет. Хочется осесть на холодный пол и уснуть на нем. Жаль, что она королева. Тяжелые вдохи, такие же выдохи, и Эйлин доходит до своих покоев. Проснувшаяся служанка что-то спрашивает, щебетит. И только каким-то, наверное, внутренним чутьем, замечает, что королеве не до разговоров. Замолкая, помогает Эйлин снять верхнее платье, переодеться в ночную камизу и лечь в нагретую постель.
Она, честно, не помнит следующие дни. Они пролетели снежной метелью, укрыли события вуалью с мелким узором и из тончайшего изысканного материала. Жаль, что траурное платье напоминает обо всем. Анна, а ты бы тоже шла рядом с гробом короля? Бледная кожа, потерявшая здоровый вид, глубокие тени под глазами, искусанные губы от тоски темными ночами. Они напоминают о трагедии, о заботах, легших на плечи. Вуаль накидывают на ее лицо, и теперь Эйлин не видит себя в зеркале. И никто больше не увидит. Букет белых цветов, названия которых ей неведомо, и черный платок, пошитый специально к этому дню, оказывается в руках. Пора выходить.
Внутренний двор полон людьми, одетых в траурные одежды. Здесь и аристократы, и чуть менее знатные люди. Многие вытирают глаза, но сколько в них искренности — Эйлин не знает. Она так и не смогла понять, любили подданные Леонардо или нет. Все чины духовенства начинают движение впереди, их молитвы слышны каждому в процессии, а от пения хора слезы наворачиваются. Неужели семья Кастильо проклята, раз из живых остались только Себастьян, Валенсия и Лиция? Эйлин идет рядом с гробом, на которых положили корону с рубинами, скипетр и жезл, где-то рядом скачет Джон, облаченный в доспехи Леонардо, а Эдмонд вместе с еще несколькими знатными мужчинами держат траурный балдахин над гробом.
Эйлин не смотрит по сторонам, не ищет поддержки. Она с трудом дышит, каждый вдох отдает болью в груди. Хочет, чтобы эта пытка быстрее закончилась. Да и как осознать? Как принять, что отец твоего ребенка лежит в гробу в несколько футах от тебя? Анна, я не могу больше идти. Но все равно продолжает. Леонардо верил в нее. Он был уверен, что она справится.
Процессия входит в город, на улицах которого горожане выстроились по бокам дорог и наблюдают. В их эмоциях Эйлин не сомневается: они плачут искренне, их скорбь не притворство. Богослужение длится долго, молитвы читаются, хор поет, а гроб с телом Леонардо освещается. Анна, я хочу домой. Она едва не задыхается от количества благовоний, едва не кашляет при вдохе, а потом чуть не теряет сознание от духоты и головной боли. Свежий воздух наконец ее встречает, проникает через слои одежды и ласкает кожу. Становится чуть легче, но впереди еще путь в семейный склеп Морен. Почти что дворец возвышается перед ними, его высокие и острые башни прорезают небо. Витражные окна с изображениями святых будто не вписываются в общий вид кладбища, где обычными могилами усеяна земля и где склепы поменьше построены.
‒ Да упокой, Господь, его душу, ‒ возводит молитву архиепископ и входит в последнее пристанище монархов. Каждый приглашенный перекрещивается прежде чем войти.
Запахом ладана и затхлости полон склеп. Ниши с гробами и эффигиями, множество свеч. Эйлин невольно засматривается на это и чуть не оказывается в конце толпы. Каменный гроб уже размещен в одной из ниш, слева место уже занято кем-то. Эйлин не сразу обращает внимание на чужой гроб. Молитвы, гроб Леонардо размещают внутри каменного и открывают крышку, чтобы присутствующие смогли проститься с усопшим и поцеловать лоб. Эйлин подходит в конце, она долго и с нежность смотрит на такие привычные черты лица, застывшие маской. Если бы не бальзамирование, то крышку и не стали бы открывать. Ее пальцы проходятся по скуле, губы оставляют невесомый след на лбу. Гроб закрывают двумя крышками, а следом воздвигают эффигию, изобразившего Леонардо в доспехах, в короне, с уверенным и сильным взглядом. Кажется, что он статуей застыл и просто спит, но уходить в мечты не стоит. Эйлин хорошо усвоила этот урок.
Взглядом скользит по могиле слева и видит эффигию со столь знакомыми чертами. Ей не стоит подходить, но она все равно подходит. На табличке читает: «Графиня Анна Фрей, урожденная в 203 году и умершая в 228 году, соратница, фаворитка короля Леонардо Александра Кастильо, подруга королевы Эйлин Изабеллы Кастильо»*. Эйлин так и хочется сказать: «Тебя помнят, тебя не забыли, моя дорогая» и улыбнуться.
‒ Ваше Величество, нам пора, ‒ мягко говорит архиепископ, и ей приходится отойти от гроба Анны и вернуться в профессию.
Прощальный ужин проходит как-то вскользь, она практически ничего не запоминает. Грустные лица, литры эля. Эйлин удаляется сразу как подворачивается возможность. Оливия сопровождает ее, баронесса ничего не говорит, молча поддерживает рядом. Забыться бы сном, но сон не идет, а впереди еще столько дней, полные заботой…
***
Коронацию она назначила на начало марта, когда темное время в году подошло к концу, и Имболк* начал свое правление под началом богини Бригитты. Эйлин специально выждала время, позволила людским сердцам залечить раны (и залечиться самой). И заодно дождалась момента, когда Бригитта полноценно будет править этим миром, а выросший живот уже будет видно через верхнее платье. От корсета она отказалась, чтобы не навредить ребенку. Ее примеру последовали многие девушки и женщины, находящиеся в бремени. Анна, удивительно что за мной повторяют. Ее искренне это поражает.
На празднество Эйлин облачилась в торжественное платье из белого шелка, а спину укрывала мантия, украшенная мехом горностая, расшитая золотом. Белый чепец укрывал голову. Много людей были приглашены в церковь: все представители королевских домов региона, знатные семьи, ее семья и Даллам Мур с Лилиан (морской король и его супруга). Смотреть в сторону Вильяма не хотелось, но выбора не было. Селестина же была самой нравственной и благонравной женой. Хотя Эйлин все еще помнила, как Селайн Морен ругалась и кричала, что позволили ее дочери выйти замуж за этого ублюдка. Она все еще с обидой припоминает.
Архиепископ лично проводил церемонию, он долго читал молитвы, возносил хвалу небесам и Господу, припоминал, что коронации Эйлин Изабеллы Кастильо желал почивший король. Будущего наследника или наследницу освятили, и вот она, Эйлин Изабелла Кастиьльо, сидела на троне, в королевской мантии, держа скипетр и державу, видела, как присутствующие в церкви возносят ей хвалебные слова:
‒ Да здравствует, Ее Величество королева Эйлин Изабелла Кастильо!
Она стала королевой. Той, кем является по праву.
***
Роды пришли в середине ночи. Ее крик сначала разбудил служанку, потом прибежала Оливия вместе с Сейлан. Кровать была мокрой. Пока служанки меняли белье, повитухи помогали Эйлин. Рассвет наступил неожиданно. Где-то за окном пели птицы, а покои королевы были полны криками, потом и женским гулом. Анна, мне тебя не хватает. Несколько раз от тянущей боли она чуть не падала в обморок, а эль помогал чувствовать вкус жизни. Она не могла ничего понять, все мысли путались. В какой-то момент увидела лицо Леонардо вместе с Анной. Они стояли рядом, держались за руки и улыбались ей. А потом Эйлин очнулась в своих покоях, и Сейлан нависла над ней с растрепанными волосами.
‒ Ей пора бы уже разродиться, ‒ слышала сквозь спутанные мысли и острую боль одну из повитух Эйлин.
‒ Как бы ребенок родился живым, ‒ вторила другая повитуха.
‒ Так сделайте что-то, чтобы королева разродилась! ‒ шипела на них Сейлан и по-матерински гладила по голове Эйлин. ‒ Тише, девочка, тише. Все скоро закончится.
Она сидела на канапе, руками держала простыни, привязанные к столбам кровати. Камиза противно липла к телу, хотелось обмыться или принять родной вид, но Сейлан что-то шептала и запрещала превращаться. Она тужилась, выталкивала ребенка из себя, молилась Бригитте*, кричала, по ощущениям на весь замок, как вдруг услышала тихий плач младенца. Кажется, все в тот момент замерло и затихло, все наблюдало за новорожденным.
‒ Это мальчик, ‒ прошептала Сейлан, подойдя к повитухе.
Они еще что-то делали, прежде чем дать ребенка на руки обессилевшей Эйлин. У нее не было сил даже встать с канапе и лечь в кровать. Ребенка вытерли, завязали пуповину и завернули в чистую ткань. Серые глаза уставились на сирену. Они изучали друг друга, определяли, кто кем является, и как им дальше жить. Анна, невероятно, у меня родился ребенок. Она видела черты Леонардо в нем. Светлая кожа, маленькие ручки и плотное тельце.
‒ Как назовешь его? ‒ спустя время спросила Сейлан, мягко подойдя. Она забрала ребенка, чтобы Эйлин смогла лечь в постель, и сразу вернула младенца на руки матери.
‒ Лоркан Михаэль Кастильо, ‒ с улыбкой произнесла Эйлин. Двадцатое апреля ‒ день, когда родился наследник трона Королевства Ноли.
Пояснение к главе:
* Дир-Дифайский мирный договор ‒ названо в честь местности, где был заключен мирный договор. Особняк и территория Анны Фрей называется Дир Дифайс (вал. Пустошь).
* Дэйрнас ‒ подводное царство. «Deyrnas» (валл).
* Динейсид - подводный житель (в вал. «гражданин» «Dinesydd»).
* Кретьен де Труа «Ланселот, или Рыцарь телеги». Все отрывки оттуда.
* Эффигия ‒жанровая форма скульптурных надгробий композиционного типа транзи (фр. transi — оцепеневший), в которых тело усопшего показывали лежащим, как бы спящим, но с портретными чертами.
* 203 год и 228 год — отсчет идет с момента основания Королевств после войн среди кельтских племен по сюжету книги.
* Имболк ‒ один из четырёх основных праздников ирландского календаря, отмечаемых среди гэльских народов в начале февраля или при первых признаках весны. Обычно он празднуется 1 или 2 февраля.
* Бригитта ‒ в традиционной ирландской мифологии: дочь Дагды, была важным женским божеством Ирландии, богиней войны, а в мирной жизни — богиней поэзии, ремёсел и врачевания, а также помогающей женщинам при родах.