Chapter 27. Поиски
Дана.
Темная улица. Я у него на руках. Разве это не счастье, о котором я так мечтаю? Сколько проблем навалилось на нашу голову, сколько горечи мы вкусили, но все равно идем дальше. Я никогда не сдавалась и не сдамся сейчас. Я никогда не имела недостатка сваливать при первой возможности. Если бы я смогла защитить своих близких, я отдам свою жизнь, не раздумывая.
Я замечаю незнакомые мне улицы, хочу спросить, но не успеваю. Мы подходим к настоящему замку, состоящему из трёх этажей. Дом сделанный из настоящих крепких брёвен. Большой сад, окруженный металлическим забором. Вдалеке стоит фонтан, но из-за навалившего снега, он не работает. Я представляю, как тут красиво весной и летом.
Денис открывает дверь, занося меня внутрь. Просторная гостиная. Кожаные диваны, большой белый ковёр, широкий камин. Это не дом, а сказка. Денис поднимается по лестнице. На втором этаже много дверей, но он заходит в самую ближнюю. Сам дом в светлых тонах, светлая мебель. Никакой черноты и ужаса. Видимо, бабушка Дениса была добрым и теплым человеком. Интересно, что с ней случилось?
Он кладёт меня на кровать, укутывая пуховым одеялом. Мы лежим так, что наши лица находятся друг напротив друга. Даже при свете тусклой луны я вижу его все еще идеальное лицо, не смотря на небольшие раны. Все моменты проносятся перед глазами и я съёживаюсь, но Денис обнимает меня, прижимая к себе, даря своё тепло.
— Знал бы ты, как я счастлива,— шепчу я, обводя пальцами контур его скулы.
— Рядом со мной?— прикрыв глаза, спрашивает он.
Я подползаю к нему ближе. Наши носы соприкасаются, а я зарываюсь в копну его тёмных, слегка жёстких волос.
— Только с тобой,— шепчу ему прямо в губы, а после оставляю легкий поцелуй на них.
***
Какой раз я просыпаюсь, а Дениса нет рядом. Одежда на мне еще немного сырая, а кости неприятно ломит. Я встаю с кровати, направляясь на первый этаж.
Весь первый этаж заполонил ароматный запах блинов. Я останавливаюсь в проёме позолоченной арки. Денис стоит ко мне спиной, усердно переворачивая блин. Я не могу сдержать улыбки. Один такой момент может изменить все внутри тебя.
Я сама того не замечаю, как начала витать в облаках. Денис поворачивается и вздрагивает.
— Чёрт, Дан, ты так до инфаркта доведёшь,— бурчит Денис, ставя банку варенья на стол.
— Прости,— виновато произношу я, садясь на барный стул.
Я заглядываю в глаза Дениса и замечаю в них уже знакомый мне блеск — игривость. Он подходит ко мне, даже не обращая внимание на то, что блин на сковороде начинает пригорать. Он стоит так близко, что я начинаю кусать губу, а внутри вновь вспыхивает пламя.
— Извинись ещё раз,— шепчет он, поглаживая меня по щеке.— Только не словами.
Мои губы расплываются в улыбке. Я чувствую, как часть его настроения передается мне. Он слишком заразительный.
Я сцепляю руки на шее парня, резко потянув на себя, впиваюсь в его губы. Поцелуи дурманят голову. Мне не с кем сравнивать Дениса, в его движениях есть грубость. Он пытается доказать, что я только его, но это так и есть уже давно. С самой первой встречи я принадлежу ему, просто мы поняли это не сразу. Хоть и не можем признаться друг другу в этом.
Денис обхватывает меня за талию и словно пушинку пересаживает на барную стойку, снизу слегка гремят бутылки не открытого алкоголя. Он встаёт ближе, по обе стороны от моих ног, не разрывая поцелуя. Это самое счастливое утро в моей жизни.
Стоит ему потянуться только к краю моей футболки, в нос врезается сильный запах гари, и я отстраняюсь от парня. Я смотрю в сторону плиты и вижу, что так и неприготовленный блин уже дымится. Денис сначала непонимающе смотрит на меня, а потом переводит взгляд туда же, сразу же рванув к плите. Я заливаюсь смехом, смотря, как Денис кидает сковороду в раковину.
Эта ситуация напоминает мне совсем давнее прошлое. Мы так любили с Матвеем играть с едой, что один раз рассыпали целую банку гороха по всей кухне. Конечно, потом влетело Матвею, как старшему брату. Он всегда брал удар на себя.
— Я знаю о чем ты думаешь,— из моих раздумий вывел голос Дениса.
Он садится рядом, взяв мои руки в свои. Я слегла улыбаюсь, кладя голову ему на плечо. Я чувствую себя счастливой, хоть иногда боль вновь заполоняет сердце, но с ним я не теряю надежду и никогда не смогу потерять.
— Ты же понимаешь, что тебе придется пойти туда?— очень тихо спрашивает парень.
— У нас нет выхода. Я должна, даже если родителям будет крайне неприятен мой визит,— горько усмехаюсь я.
— Не говори так. Это твои родители, они в любом случае любят тебя.
— И это мне говорит человек, которого обвиняли в смерти Матвея мои родители.
— У них есть на то свои причины,— пожимает плечами Денис, обнимая меня.
***
Раннее утро. Легкий ветер развивает мои волосы, а я все крепче сжимаю руку Дениса, пытаясь найти в ней успокоение. Я знаю, что не виновата, но родители ни на секунду не хотят понять меня, принять мой выбор. Но я иду туда с чувством безграничной вины и стыда. Я не могу сделать вид, что ничего не произошло.
— Стоя на пороге, ты не решишь проблему,— вздыхает Денис.
Я смотрю на него и вижу понимание. Простое человеческое понимание. Я набираю полную грудь воздуха и уверенно шагаю вперед.
"Помни, Дана, всё это ради Матвея. Ты должна узнать правду. Должна отомстить за брата...Должна"
Слышен поворот замка, затем еще один, а после дверь резко открывается. Мама не изменилась. С такими же глазами, слегка припухший нос. Погиб сын, а теперь и дочь не лучше поступает, но это правильно!
Не желая причинять боль нам обоим, я молча прохожу в дом, и сразу бегу к лестнице. Тёмная дубовая дверь. Комната моего брата. Я сжимаю кулаки, пытаясь успокоиться, но не могу. Из груди выбивают весь воздух, а внутри что-то неприятно колит. Горло будто дерет сотня оголодавших кошек.
Я хватаюсь за ручку и открываю комнату. Я замираю на пороге. Комната, словно кладбище. Темно и тихо. Некоторые вещи Матвея сложены в картонные коробки, а другие обмотаны полиэтиленом.
Я медленно шагаю к его письменному столу. На нем замечаю наше фото с моря. Это было три года назад, мы отдыхали в Анапе. На этом фото Матвей держит меня на своих плечах. На его лице счастливая улыбка, а я держусь за его голову, в надежде не упасть.
Слёзы сами просыпаются, и я не пытаюсь их сдерживать. Оплакивать своих родных нормально, но слишком больно. Повернув рамку, я вытаскиваю фотографию, сложив её, убираю под молнию куртки.
Я вытираю с щёк слезы. Мне нужна тетрадь. Я проверяю комоды, перерыв все вещи брата, шкафы, но ничего не нахожу. Я отодвигаю штору окна, и замечаю Дениса, который смотрит в окно комнаты, слегка улыбаясь. Мы не разрываем зрительный контакт, пока дверь спальни Матвея не скрипит.
Я оборачиваюсь, замечаю свою маму, которая стоит в дверном проёме, сложив руки на груди.
— Ищешь тетрадь?— ухмыляется она, вводя меня в ступор.— Тут её нет.
Моя любимая мама, которая должна любить меня, все это время что-то знала, но молчала. Она знала, что это важно для меня, но всё равно утаила.
— Ты знаешь, где эта тетрадь?— мой голос дрогнул, что только сильнее заставило мать позлорадствовать.
— Знаю,— коротко отвечает она, пристально смотря на меня.
— Где она?!— я срываюсь на крик. Не желая продолжать эти переглядки.
Она медленно подходит ко мне. Я чувствую её накопившуюся злость, но она адресована не только мне.
— Я не собираюсь помогать ему,— шипит она, чуть не сбив меня с ног своими словами.
— Что ты такое говоришь?! Я тебя прошу! Я! Твоя единственная дочь. Неважно с кем я это делаю, самое главное, что я пытаюсь хоть что-то сделать для своего брата! Когда ты ровно сидишь на пятой точке.
Я не узнаю себя. Я кричу, словно ненормальная. Никогда, в детстве я никогда не могла даже сделать замечание собственной матери, потому что очень любила и уважала, не смотря на то, что ей на нас с братом было всё равно. Но сейчас я ощущаю, как возросла моя ненависть к этой женщине, которая тоже смотрит на меня с презрением.
— Какая ты глупая! Я не собираюсь помогать убийце моего сына!
— Он не убийца, мама! Тебя заполонила злость вместе с обидой, ты не осознаешь, что говоришь. Не хочешь мне говорить, где эта чёртова тетрадь. Я найду выход сама, но учти, что ты променяла кусок бумаги на родную и последнюю дочь, которую ты тоже прямо сейчас потеряла.
Я собиралась пройти мимо неё, но она больно схватила меня за локоть, впиваясь своими ногтями.
— Так ты уходишь к нему? Ты несовершеннолетняя. Мы с отцом несем за тебя ответственность, подумай своей тупой головой!
— Ответственность?! Ты всю жизнь отказывалась от нас. Ты вырастила Матвея и то не до конца. Он с подростково возраста выкручивался сам, вдобавок ему на шею ты скинула меня. Он воспитал меня, а не ты! И ты называешь это ответственностью? Ты никогда не интересовалась нашими жизнями, но как только тебя припирают к стенке, появляется заботливая мамочка. Но учти, что такая мать мне не нужна.
Всё что копилось во мне месяцами, годами: обида, боль, чувство вины - я всё выплеснула на неё. Вырвав свою руку, которая успела покраснеть, я чуть ли не несусь из этого дома. По щекам льются горячие слёзы. Я жадно глотаю воздух, словно задыхаясь.
Выбежав на улицу, яркий свет солнца слепит глаза, и я жмурюсь. Я не замечаю Дениса поблизости, но мне сейчас не до него. Я пытаюсь отдышаться, но боль растёт и я не могу притупить её, она перебарывает меня.
— Эй, Дана,— я слышу его голос, но сквозь пелену слёз не вижу, пока он сам не разворачивает меня к себе лицом.— Что случилось?
Я не выдерживаю и врезаюсь в его широкую, упругую грудь. Я не могу остановиться рыдать. Кругом боль. Я так устала от этого. Хочу нормальной жизни, которая не будет такой, словно сумасшедший хоррор фильм.
Рука Дениса гладит мой затылок, я пальцами сжимаю его капюшон. Я чувствую его тепло, которое пытается успокоить меня. Чувствую его руки, которые хотят защитить, но я ломаюсь, как горсть сухих веток.
— Уведи меня отсюда, пожалуйста,— умоляю я, сквозь рыдания. Я поднимаю взгляд на парня, который коротко кивает, и приобняв за плечи, уводит от этого уже не моего дома.
Как быстро можно обрести и потерять человека. Единственный Денис остался рядом, он помогает мне, когда собственные родители в буквальном смысле отказались от меня. Я потеряла всех до единого.
— Это моя вина,— шепчу я, когда Денис усаживает меня на диван в гостиной.— Я потеряла всех: родителей, Матвея, Ксюшу. Они ушли по моей вине, во всем виновата только я!
Я вновь разрыдалась. Моя сила, гордость растоптаны, разбиты вдребезги, но я больше не могу. Это душит меня. Я задыхаюсь от всего этого.
Денис сел рядом, обнимая меня. Я хватаюсь за него, как за спасательный круг, боясь потерять. Он - моя последняя надежда. Потеряв его, я потеряю себя.
— Пообещай мне,— я оторвалась от мокрого плеча парня, смотря в глаза.— Здесь и сейчас пообещай, что никогда не оставишь меня. Ты единственный, кто остался со мной, не бросай меня, пожалуйста,— я не могу остановиться плакать.
Мне страшно. Я одна осталась в этом мире, без семьи, друзей, но что мне помогает еще держаться? Любовь?
— Я не оставлю тебя, Дана,— на секунду обрывается Денис, а потом расплывается в улыбке.— Ты первая девушка, с которой я могу просто поговорить и рассказать, что у меня на душе. Ты единственная, чьи прикосновения мне приятны, а не для удовлетворения потребностей.
Большими пальцами он вытирает мои слёзы, а я готова замурлыкать от прилива тепла от такого парня. Я берусь за шею парня и резко притягиваю его к себе, мы вместе падаем на диван, громко смеясь. Впервые это не истерический смех, из-за накатившей боли. Это самый настоящий смех от человека, у которого настоящие чувства.
***
Практически весь день мы валялись в объятиях друг друга. Рядом с ним я выпадаю из этого мира. Для меня ничего не существует, кроме этой широкой, мягкой кровати и Дениса, обнимающего меня за талию, обжигая затылок своим равномерным, горячим дыханием.
Я аккуратно убираю руку Дениса, и выхожу из комнаты, направляясь на кухню. Я достаю из шкафчика пакетик чая, заваривая его кипятком. Кружка обжигает руки, но я успеваю переставить её.
Я сажусь за барную стойку, ожидая пока чай остынет. Оглядывая обстановку дома, я замечаю, что стала одной из частой посетительниц этого дома. Интересно, много ли сюда Денис приводил девушек? Или вообще никого. Вдруг я первая, как он сказал? Я ревную? Серьёзно?
Я ведь даже до сих пор не знаю, кто мы друг другу. Как-то нам обоим не до этого, но вернувшись в Москву, мы расставим все точки раз и навсегда.
Я слышу скрип лестницы, а вскоре появляется Денис. На нем только серые пижамные штаны. Я не могу перестать разглядывать его накаченное тело. Кажется, что это одно из главных преимуществ футболистов.
— Ты чего убежала?— спрашивает он, заставляя меня улыбаться.
— А ты потерял меня?— ухмыляюсь я.
— Я поговорить хотел,— он садится напротив меня, взяв мою кружку с чаем, делает глоток.
Почему-то я не предвещаю ничего хорошего в этом разговоре. Никогда не любила такие фразы. Особенно от родителей. Каждая частичка моего тела напрягается.
Не дожидаясь моего ответа, Вебер начинает говорить:
— Когда мы с Матвеем только начинали всю эту историю,— Денис делает ещё глоток,— мы арендовали подпольное хранилище. Оно по сути незаконное, но выглядит наоборот. О нём знали только я и Матвей, но когда мы задолжали денег, они узнали про это. Я думаю, что та самая тетрадь, которую отдали Матвею, как-то связана с этим хранилищем. Больше вариантов нет.
— Но зачем Матвею идти на верное самоубийство? Он же знал, что его могут убить, что тогда там важного в этом хранилище?— спрашиваю я, спустя небольшое молчание.
Мы пускаем кружку из рук в руки, смачивая горло. Из-за долго находившегося чайного пакетика в кружке, чай принял слишком горький вкус и уже давно остыл.
— Это надо узнать, но проблема в том, что ячейка в хранилище записана на Матвея, без него мы не получим то, что там хранится. Нам нужно предоставить свидетельство о смерти.
— Денис, моя мать знала про тетрадь, но так и не отдала её. Она всячески пытается тебя оградить от меня. Я не смогу опять пройти через это. Идти туда, словно по собственной воле встать под обстрел.
Денис хмурится, а потом смотрит куда-то вдаль. Это не совсем радует меня.
— Ты что-то скрываешь?— настороженно спрашиваю я.
— Нет. Твои родители не могли думать так сами. Слишком много совпадений. Думаю, что тот, кто отдал тетрадь Матвею, сейчас всячески пытается её забрать и открыть хранилище. Мы должны сделать это раньше их, либо последняя приманка засадить их за решетку уйдет у нас из под носа.
— Но как ты себе это представляешь? Моя мать меня видеть не хочет, она даже ни раз не упомянула про могилу, где похоронили Матвея. Она ненавидит меня,— я судорожно вздыхаю, пытаясь унять дрожь.
— Она не ненавидит тебя. Ей кто-то дал наводку так думать. Без неё мы не получим возможность открыть эту ячейку. Если она не согласится отдать тетрадь, то хотя бы попроси у неё свидетельство. Если у нас на руках будут документы, ты сможешь забрать под залог содержимое, как его родственник.
— Я не могу просто прийти и потребовать.
— Тебе и не нужно. Бери свой чемодан и забирай абсолютно все вещи оттуда. Попроси её помочь, а сама поищи в комнате родителей. Если не найдёшь, то попробуй спросить. Тем более я давно планирую предложить тебе переехать ко мне.
Я замираю от его последних слов. Хочется прыгать от счастья, что он уверен и верит в нас, что решился на это.
— Вернувшись в Москву, мы всё равно разбежимся по своим углам,— вздыхаю я.
— Ну-у нет. Я хочу, чтобы ты жила в моей комнате в общежитии. Я уверен, что парни тебе будут только рады.
Я вижу блеск в лице Дениса, он надеется. Но в голову врезаются воспоминания, когда Никита признался мне. Я не смогу находится под одной крышей с ним, думая, что он предполагает на нас счёт. Даже если это и так, я не хочу причинять ему боль, и рушить последнюю ячейку семьи Вебера.
— Позволь мне подумать,— я слегка улыбаюсь, а после пересаживаюсь на колени парня, обнимая его.
Мне всегда будет не хватать его. Я слишком зависима от него. Его тепло, прикосновения. Это заставляет почувствовать себя нужной и полезной в этом мире. Денис не меньше меня хочет отдать должное Матвею. Мы оба должны этому великому человеку, который вытаскивал нас из различного дерьма.
Но если бы мы знали, как потом нам аукнется вся наша затея.