Эпилог
В глубине причудливого дворца располагалась длинная комната. Больше всего это место напоминало музей часовых дел мастера. Под витринами, расположенными вдоль стен, покоились часы самых разных видов и размеров. Тут были и песочные, формой своей слишком искажённые, чтобы можно было доверять отмеряемому ими времени. Были и часы с кукушкой, вытесанные почему-то из камня. Настольные, карманные, напольные. Часть из них ещё тикала, странно, вразнобой. Часть давно застыла.
Одна деталь отмечала каждые часы в этом помещении. Маленькая, сторонний наблюдатель мог и не заметить её, поражённый многообразием форм и чудачеством исполнения.
На всех часах были одной рукой написаны имена. Тут были и двирийские-дрейские с обилием сонорных согласных, и грубоватые кадидско-аркаудские, и сложные фалинско-пенирские имена.
Почему именно так? Если вы спрашиваете о наименовании происхождения, то причина в том, что с течением времени расовые названия перестали принадлежать исключительно одним лишь конкретным расам, модифицируясь в географически-обусловленные. Если же ваш вопрос о том, зачем вообще было именовать часы...
– Четыре часа дня, – улыбнулся мужчина в сбитом набок цилиндре.
Он захлопнул крышку золотых карманных часов и убрал их под стекло ближайшей витрины. Затем, размеренно-лениво, он прошёлся по комнате и, наконец, остановился у одной композиции. С любовью он погладил покосившийся от старости будильник.
Под его пальцами артефакт ожил, отматывая стрелками время назад. С циферблата слетели миниатюрные фигурки людей, и мужчина, не утративший с годами любопытства к старым историям, стал наблюдать за их движением.
Ах, да. Вот и ответ на ваш вопрос. Как не именовать то, что содержит в себе столь ценные воспоминания о мимолётной жизни смертных?
***
Анкей сидел за прилавком лавки «Сокровища Крайодисов» и задумчиво пялился в одну точку на деревянной поверхности. В углу читала книжку Меланта.
После произошедшего она лишилась голоса. Немота её, как утверждал лучший менталист Бландо, была исключительно психологической. Сказывался шок. Вмешиваться в психику ребёнка лекарь счёл неправильным и жестоким, назначив ей какие-то настои и регулярное посещение терапевта.
Рекомендовал он и не оставлять девочку одну. Пока она не ходила в школу, оправляясь от пережитого, а потому её таскали с собой все, кому не лень. Мама сидела с ней практически сутками, когда не была занята обиванием порогов многочисленных инстанций. Отец брал в мастерскую, Телем после уроков и в выходные ходил за ней по пятам. И Анкей, конечно, старался брать её в лавку, так как именно здесь проводил больше всего свободного своего времени.
Всё равно, выросшая среди артефакторов, Меланта и раньше бережно относилась к хрупким вещам, а потому никогда не брала ничего без разрешения. Она не мешала, совсем нет.
Вот и сейчас, отпустив клиента, что так долго и вдумчиво выбирал весы для сыпучих материалов, отличающихся особой точностью и возможностью записывать результат измерения, Анкей мог просто сидеть и размышлять. Ему не нужно было следить за сестрой, увлечённой детской сказкой.
Сам Анкей всё думал о Кадиде. О том, как легко их отпустили, даже проводив до сухеймских стационарных порталов. И, хоть тот странный знакомый Рхеи и смотрел на него так подозрительно, будто знал историю с бароном, никто не задавал Анкею вопросов.
От них словно избавились, чтобы не мешались под ногами профессионалов.
Впрочем, нет. От него. Рхею в Кадиде не просто ждали, её присутствия требовали столь настойчиво, что она уже на днях собиралась вернуться. Анкей хотел бы её отговорить, но слова не складывались в предложения.
Отчаявшись придумать аргументы, он впал в апатию и часами мог просто бездумно пялиться на страницы учебников. Наверное, надеялся, что знания к надвигающейся сессии сами запрыгнут в его занятую культами и богами голову.
Ияри так и не объявился, хотя Рхею кто-то убедил, что он вернётся, когда восстановит силы. Анкей зачитал до дыр книгу о духах, найденную в республиканской библиотеке, и вынужден был признать, что подруга права. Духи не умирали так, как исчез Ияри. И только мысль о том, что друг не был никогда дреем, а всегда являлся чем-то божественно-потусторонним, всё еще никак не укладывалась в его голове.
О Наране Анкей предпочитал не думать. Получалось с трудом, поскольку он раз за разом доставал и разглядывал оставшиеся от него именные часы. Зачем только забрал их?
– Чего куксишься как мышь, лишённая сыру? – послышался звонкий знакомый голосок. Анкей встрепенулся и встал так, что с грохотом уронил на пол стул.
– Зелёнка!
– Нет, блин, Синька, – засмеялось существо, похожее на ребёнка с непропорционально большой головой, увенчаной ветвистыми рогами на шикарной лысине. Зелёнка подлетела к Анкею и обняла своими короткими ручками. Он обнял её в ответ, радуясь неожиданному возвращению.
– Ты где пропадала? И как...
– Там, где надо, - важно фыркнула малышка, – И как надо пришла. А ты тут хандришь, как лес по зиме.
– Так как мышь или как лес? – рассмеялся Анкей, мельком глянув на сестру, которая тоже расплылась в несмелой пока ещё улыбке.
– Как оба два! – резюмировала Зелёнка, уперев руки в бока, – О, а что это тут у тебя?
– Где? – Анкей растерялся и проследил за взглядом духа компаса. На прилавке лежали рядышком золотые карманные часы. Его, подаренные нынешним зелёнкиным хозяином. Нарана.
Часы Нарана сейчас мерцали слабым фиолетовым светом. Постепенно, будто нехотя, этот свет становился всё ярче. Мерцание превратилось в чёткую пульсацию. И Анкей затаил дыхание, понимая, что напоминает ему этот ритм. Биение сердца.
Тук. Тук. Тук.