10 августа 1988
Дорогой Дневник!
Трудно описывать всё это: сразу же получается, что пытаешься себя жалеть, хотя это всего лишь полуправда. Как бы там ни было, но всё продолжалось не более нескольких мгновений. При этом я вполне явственно слышала разные звуки, и целые миры проходили пред моим взором... жизнь вертелась как волчок и уносилась прочь.
Вошёл доктор: его большие руки уже были в резиновых перчатках, а глаза — также стерильны, как комната и инструменты, которые там находились.
Он пожал мне руку. Резиновая перчатка что-то на помнила мне. БОБА?
Последние минуты перед операцией были, наверное, самыми тяжелыми в моей жизни. Правильное ли решение я принимаю? И чей это ребёнок?
— Чёртовы рукава, — пробормотал доктор, поднимая руки над головой и тряся ими, чтобы рукава халата не опускались слишком низко. После чего принялся за работу.
Раздалось негромкое гудение приборов. Сестра в операционной взяла меня за руку. Она улыбнулась, а доктор, склонившись над моими раздвинутыми ногами и на мгновение застыв в этой позе, произнес:
— Сейчас нам придётся немного потерпеть.
И вот я закрыла глаза и схватила сестру за руку. О, как бы мне хотелось, чтобы потом, когда придёт подходящее время, этот ребёнок, чей бы он там ни был, вернулся ко мне.
Не раньше, чем состоится свадьба. Чем сложится тот союз, которому ты обязан своим появлением на свет и за который не несёшь никакой ответственности. Ребёнок, ты должен быть подарком для тех, кто к этому готов, а не обузой, как столь многие до тебя. Возвратись ко мне, мой ребёнок, когда сама я уже не буду им.
Лора.