10 сентября 1986
Дорогой Дневник!
Как пишется в таких случаях, к сему прилагаю мою душу и память. И ещё то, что в избытке отсутствует у моего врага, — совесть. „Вина” — всего лишь слово, используемое им, чтобы заставить меня замолчать. У него нет никакого уважения к морали, нет страха перед опасностью.
Как может этот незваный гость бояться смерти или возможного наказания, если он постоянно приходит с моей стороны дома и появляется в окне, как будто оно его собственное?
Он издевается надо мной, появляясь в одежде того, кто может в первую минуту показаться твоим близким другом. Или соседом. Или коммивояжером, обладающим способностью входить без приглашения и даже требовать чашку кофе („Обычного, если не возражаете”), прежде чем раствориться в воздухе и стать одной из тех грёз, в виде которых он иногда и предстаёт.
Он, что, думает, мы будем сидеть с ним и мирно болтать, прежде чем увести единственного ребёнка в этой семье из её комнаты и продолжать над ней свои эксперименты?
Неужели я вызываю его к жизни в своих мечтаниях, медленно убивая себя, или он рассказал моим родителям о своих посещениях, предложив в обмен на их собственную безопасность, не мешать ему появляться здесь, делать вид, что его как бы и нет. Как будто бесплатная реклама, приходящая по почте, которую откладывают, не читая. Они же должны слышать, когда меня уводят? Или, может быть, им всё равно?
Л.