Мир, который рухнул
Дорога тянулась бесконечной лентой, фары разрезали темноту, и только ровный гул двигателя сопровождал их путь. Дом на колёсах мягко покачивался, словно огромная лодка, и каждый в нём искал своё место.
Джей сидел за рулём, не сводя глаз с трассы. Его руки уверенно держали руль, а на губах играла привычная полуулыбка. Тим и Том устроились на заднем диване: один в наушниках слушал какую-то ритмичную электронную музыку, другой дремал, подложив под голову свёрнутую куртку. Ноа сидела у окна и смотрела на мелькающие огни фонарей, будто пыталась найти в них ответы на вопросы, которые не давали ей покоя.
Рядом, на соседнем диване, спал Равиль. Он, наконец, позволил себе расслабиться, и это было необычно. Обычно он не спал в дороге - слишком нервный, слишком контролирующий каждый шаг. Но сейчас его лицо было другим: спокойным, мягким. Ни резких движений, ни вспышек в глазах. Даже дыхание его было размеренным, ровным.
Ноа не могла отвести взгляда. Впервые за долгое время он казался не лидером, не человеком, готовым рвать и метать ради сцены, а просто мужчиной - уставшим, измученным, но всё же живым. Внутри неё сжалось что-то тёплое, нежное. Она знала, что не должна чувствовать этого, но сердце отказывалось слушать разум.
«Если бы он всегда был таким... может, я бы не боялась за него», - думала она, не отрывая взгляда.
К утру они остановились на большой парковке у трассы, чтобы переночевать прямо в доме на колёсах. Внутри было тесновато: узкие полки-кровати, маленький столик, крохотная кухонька. Ребята ворчали, привыкшие к мягким кроватям отелей, но в их ворчании слышалась лёгкая ностальгия. Дом на колёсах напоминал им о первых гастролях, о том времени, когда всё только начиналось и казалось настоящим приключением.
Ноа тоже это почувствовала. Здесь было меньше комфорта, но больше тепла. Словно стены держали их ближе друг к другу, не давая разойтись по отдельным номерам и закрыться от мира.
Она легла, но сон не приходил. Мысли клубились в голове, как дым, и каждая возвращала её к Равилю. К его лицу, так мирно спящему по дороге. К его рукам, так уверенно державшим гитару. К его глазам, полным огня, когда он спорил с ними на репетиции.
В какой-то момент жажда заставила её встать. Осторожно, чтобы не разбудить остальных, она прокралась к маленькой кухоньке. Налила себе стакан холодной воды и сделала несколько глотков. Холод немного отрезвил мысли.
Но тут она услышала голос который заставил её строгнуть:
- Что ты здесь делаешь?
- Господи ты напугал меня. Почему подкрадывается? - немного раздражённо сказала от испуга Ноа.
Равиль сидел за узким столиком, локти опёрты на край, кружка с недопитым чаем или кофе в руках. Он не спал, и в полумраке лампы его лицо казалось усталым, но не напряжённым, а скорее задумчивым.
- Ты.. - прошептала Ноа, чтобы не потревожить тишину. - Почему не спишь?
Он обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, а затем привычная усмешка - короткая, безрадостная.
- Могу задать тот же вопрос тебе.
- Просто... проснулась. Захотелось воды, - тихо ответила она и подняла стакан, словно в оправдание.
- А я проснулся от того, что слишком тихо, - сказал он и снова опустил взгляд в кружку. - Когда слишком тихо, мысли начинают кричать громче музыки.
Она подошла ближе и в нерешительности остановилась у стола. Сердце колотилось, как на сцене перед выходом. Ноа не знала, что именно подтолкнуло её остаться, а не уйти. Может, этот момент, когда они остались вдвоём, казался слишком важным.
- Ты выглядишь лучше, чем вчера, - осторожно сказала она, пытаясь улыбнуться. - Сон тебе пошёл на пользу.
Но он ничего не сказал в ответ, лишь усмехнулся своей привычной ухмылкой.
Их взгляды встретились. Ноа вдруг поняла, что не может отвести глаз. Она смотрела на него с тем самым чувством, которое давно жгло её изнутри: нежность, тревога, желание быть рядом. Никаких слов не нужно было, чтобы это стало очевидным. Она всё таки влюбилась в него. И ей сразу пришли в голову воспоминания когда он ещё в самом начале говорил ей:« Ей,Ноа, смотри не влюбись ». Но она не смогла...
теперь она чувствовала любовь не только к музыке.
Равиль понял всё сразу. И это было хуже всего. Он понял что она чувствует к нему и тут не нужно было слов. Все можно было прочитать по её глазам. В этот момент она была перед ним как открытая книга в которой был написан её секрет. От этого осознания дрожь пронзила всё её тело.
Он поставил кружку на стол и хрипло сказал:
- Ноа... не смотри на меня так.
Она вздрогнула.
- Я... я не могу. Прости.
Тишина накрыла их. Маленькая кухонька будто стала теснее, воздух - тяжелее. Они смотрели друг на друга, и в эти секунды всё остальное перестало существовать.
Но он заговорил первым.
- Ты должна избавиться от этого, - твёрдо сказал он, словно ставил точку. - Избавься от этих чувств. Сейчас на кону Мадрид. Никто не должен знать об этом из группы. Это может повлиять на всю команду.
Слова ударили, как нож. Она едва удержала стакан в руках.
- Прости... я...- прошептала она, не веря, но он перебил её:
- Мы не можем позволить этому разрушить группу. Никто не должен знать. Этот разговор останется между нами, - он поднял взгляд, и в его глазах была холодная решимость. - Сосредоточся на важном. На музыке, потому что из- за того, что ты будешь в своей голове, мы можем проиграть в Мадриде.
Мир внутри Ноа рухнул. Словно тонкое стекло, которое слишком долго держало напряжение, треснуло и рассыпалось в пыль. Всё, что она носила в себе - надежду, что он заметит её заботу, её боль, её любовь - оказалось ненужным. Он видел, он понимал, но не отвечал.
Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Словно вся её сила, которую она так старательно прятала, вдруг предала её.
- Поняла... - сказала она, опустив глаза, чтобы он не видел слёз. Она собиралась уже идти , но почувствовала на себе его взгляд, он как-будто сканировал её на сквозь. Вдруг она почувствовала как он схватил её за руку и притянул ближе к себе так чтобы по лучше разглядеть её лицо. Может он проверял не ранена ли она его словами...
- Ноа...прости...но я влюблён лишь в музыку и всегда буду любить только её.
В её глазах блестели слёзы,но она всеми силами пыталась сдержать их. Если он увидит хоть одну слезу стекающую по её щеке, это будет значить одно - то , что она проиграла, то что она сломлена и уязвима. Ноа не хотела казаться такой, не хотела чтобы он видел её слабой, тем более из-за него. Она чувствовала большой ком в горле и горечь в груди. Не было сил сказать что-то в ответ. Но по крайней мере теперь она знает правду. Теперь она не будет жить в мире своих фантазий. Между ними не было и быть не может не каких чувств. Ноа чувствовала за его словами не нежность, не признание, а стену, которой он отгородился от неё.
Она отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат её губы. Мир, в котором она верила, что он тоже что-то чувствует, исчез. Осталась только пустота и боль.