Глава 1. Золотая клетка
Селеста
Мое утро начинается не с пения птиц за окном, а со скрежета железного засова. Этот звук отдается эхом в моих роскошных покоях, и каждый раз я вздрагиваю. Мой личный кошмар на новый день официально объявлен открытым.
Я медленно спускаюсь с кровати под шелковым балдахином, и мои босые ноги тонут в ковре такого густого ворса, что кажется, будто ступаешь по мху. Комната огромна, как тронный зал для одной-единственной принцессы. Высокие мраморные колонны упираются в потолок, расписанный фресками с ангелами, которые смотрят на меня с безразличной улыбкой. В гардеробной, размером с конюшню, висят ряды платьев — шелк, бархат, парча. Каждое — произведение искусства, в которое я облачаюсь, как кукла. У меня есть все, что может пожелать девушка. Кроме права выйти за эту дверь без сопровождения.
Я подхожу к своему главному окну — огромной арке, упирающейся в потолок. Оно могло бы открывать вид на весь мир, но его перечеркивают ажурные, кованые решетки, красивые и беспощадные. За ними — мой единственный вид на свободу: дремучий лес Тихие Ивы. Он темный, таинственный, и именно поэтому он манит меня. Сегодня он окутан утренним туманом, и кроны деревьев сливаются в сплошную зеленую стену. А еще дальше, если прищуриться, виднеются крошечные домики деревни, лента реки и дорога, уходящая в неизвестность. Это все, что я знаю о жизни за стенами замка Серебряный Град.
Я ловлю свое отражение в полированной поверхности мраморной колонны. Девушка с очень бледной кожей, на которой ярко выделяются мои глаза — большие, зеленые, как летняя листва за окном. Длинные волосы цвета спелой пшеницы спадают на плечи волнами, которые горничные каждое утро тщательно расчесывают. Отец говорит, что я вся в покойную мать. И, кажется, ненавидит меня за это еще сильнее.
Он, король Эдгар, сделал наше королевство процветающим. Казна ломится от золота, народ сыт, границы надежны. Он лелеет Серебряный Град, как величайшую ценность. А меня — как досадную помеху, неизлечимую болезнь. Все ждали наследника, сильного принца. А родилась я — хрупкая, едва выжившая. А мама... мама умерла, подарив мне жизнь. Отец видит во мне лишь напоминание о своей потере и разменную монету для будущего династического брака. Его здоровье слабеет с каждым днем, и он отчаянно цепляется за власть, видя во мне лишь инструмент для ее сохранения.
Дверь открывается без стука, и входит Элоди, моя служанка. Ей лет сорок, у нее доброе, усталое лицо и мягкие руки. Она — единственный человек в этом замке, кто смотрит на меня не как на принцессу или проблему, а как на живого человека.
— Доброе утро, ваше высочество, — ее голос тихий и успокаивающий. — Король требует вашего присутствия в малом тронном зале. Немедленно.
В животе у меня все сжимается от холодного комка страха. Отец никогда не зовет меня просто так.
— Что случилось, Элоди?
— Не знаю, дитя мое, — она качает головой, и в ее глазах я читаю тревогу. — Но он... не в духе.
Одевание превращается в быстрый, нервный ритуал. Элоди помогает мне надеть одно из бесчисленных парадных платьев — темно-синее, с серебряной вышивкой. «Цвета королевского дома, — думаю я с горькой иронией. — Цвета моей тюрьмы».
Мы выходим из моих покоев, и две стражи в синих плащах смыкаются за нами. Я иду по бесконечным коридорам замка. Высокие своды, гобелены, изображающие великие победы моего рода, портреты суровых предков. Весь этот блеск и величие давят на меня, напоминая о том, какое маленькое и ничтожное место я занимаю в этой истории.
Войдя в малый тронный зал, я сразу вижу отца. Он стоит у окна, спиной ко мне, его фигура в строгом камзоле кажется выше и могущественнее, чем есть на самом деле. Я делаю глубокий реверанс, опуская голову.
— Вы звали меня, отец?
Он медленно поворачивается. Его лицо, когда-то могущее быть красивым, теперь изборождено морщинами забот и злости. Глаза холодные, как сталь.
— Встань, — его голос режет тишину. — И подойди ближе.
Я подчиняюсь, чувствуя, как дрожь поднимается от колен к сердцу. Он смотрит на меня изучающе, с ног до головы.
— До меня дошли слухи, — начинает он, и каждое его слово падает, как камень. — Что ты вчера во время прогулки в саду смеялась. Громко. С горничной.
Я замираю. Это правда. Элоди рассказала мне смешную историю о своем коте, и я не сдержала смеха. Это было такое редкое, легкое чувство.
— Я... да, отец. Простите меня.
Он делает резкий шаг ко мне. Его движения всегда порывисты, как у хищной птицы. Он с силой берет меня за подбородок, его пальцы впиваются в кожу так, что я чувствую боль даже сквозь онемение от страха.
— Что ты? — шипит он, приближая свое лицо к моему так близко, что я чувствую запах дорогого вина от его дыхания. — Ты — принцесса. Ты — будущее этой династии. Твое место — не в глупых девичьих смешках с прислугой! Твое место — быть символом! Холодным, безупречным и послушным!
Он резко дергает мой подбородок и отталкивает меня. Я теряю равновесие и падаю на колени на холодный каменный пол. Слезы сами собой застилают глаза, горячие и унизительные. Я не могу их сдержать.
Отец смотрит на меня сверху вниз с таким отвращением, будто я не его дочь, а что-то неприятное, прилипшее к его сапогу.
— Слабая. Никчемная. Вся в свою мать, — бросает он ледяным тоном. — Заберите ее. И сегодня не выпускать из комнаты. Ни в сад, ни в библиотеку.
Он разворачивается и уходит, не оглянувшись. Его шаги гулко отдаются под сводами зала.
Я сижу на полу, не в силах подняться, всхлипывая. Ко мне подбегает Элоди, она опускается на колени и обнимает меня, прижимая к своей мягкой груди.
— Тихо, дитя мое, тихо, — шепчет она, гладя меня по волосам. — Все хорошо. Все пройдет.
Но я знаю, что ничего не проходит. Это моя жизнь. Бесконечный день сурка, состоящий из унижений и одиночества.
Элоди провожает меня обратно в мои покои. Стража снова запирает дверь. Я слышу, как щелкает замок. Сегодня я планировала пойти в библиотеку, взять новую книгу о путешествиях в дальние страны. Теперь и этого маленького удовольствия меня лишили.
Я подхожу к окну и взбираюсь на широкий холодный подоконник, поджав под себя ноги. Решетка отбрасывает на пол узорчатые тени, похожие на решетку поменьше. Начинается дождь. Крупные капли с размахом бьются о стекло, словно пытаются пробиться внутрь, ко мне. Лес Тихые Ивы скрывается за пеленой ливня, становясь еще более таинственным и недосягаемым.
Я прижимаю лоб к холодному стеклу и закрываю глаза. Слезы снова накатывают, но теперь они тихие, безнадежные. Где-то там, за этим дождем, есть жизнь. Люди смеются без страха, ходят, куда хотят, влюбляются. А я сижу в своей золотой клетке, и мое единственное преступление в том, что я однажды рассмеялась.
Но сегодня, сквозь привычную горечь, во мне зреет что-то новое. Не просто обида, а тихий, упрямый гнев. Отец называет меня слабой. Но разве слабый человек может выносить столько? Может быть, моя сила не в том, чтобы быть «холодным и безупречным символом», как он хочет. А в чем-то другом.
Я не знаю, что это за сила. Но, глядя на бушующую за окном стихию, я впервые за долгое время чувствую, что во мне еще есть что-то живое. Что-то, что не сломлено. И однажды это что-то найдет выход. Обязательно найдет.