Эпилог
Особняк снова был тих.
Только ветер стучал в ставни и шуршал в кронах старых деревьев.
На полу в гостиной уже не было крови — время, словно заботливая ткань, укрыло следы убийства. Но стены помнили. Они всегда помнят.
Алекс стоял у окна, глядя в тёмный сад. Его лицо было каменным, но в глазах мелькала тень. Он понимал: дом живёт. Дом слышит. Дом говорит.
— Мы останемся, — тихо сказал он, не оборачиваясь.
Николай сидел в кресле, опустив руки на подлокотники. Его пальцы всё ещё чувствовали холод стали. Его дыхание было ровным, почти умиротворённым. Он знал: теперь они с домом связаны окончательно.
И в этот миг по коридору раздался смех. Лёгкий, звонкий, детский.
Николай поднял голову. Алекс медленно обернулся.
В проёме двери мелькнула девочка. Её волосы светились в полумраке, а рядом с ней — высокая женская фигура. Эмили и Анна. Сёстры. Обе — уже по ту сторону жизни.
— Ты слышишь это? — Николай усмехнулся. — Они бегают. Они вернулись.
Алекс молчал. Но в его лице мелькнуло то, чего он не хотел показывать: страх.
Призраки смеялись и звали. Их шаги раздавались в каждой комнате, в каждом углу, будто они принадлежали дому так же, как стены и половицы.
Анна остановилась у двери и посмотрела прямо на братьев. Её губы шевельнулись, но слов они не услышали. Только ощущение — прощения.
Эмили взяла её за руку, и обе исчезли, растворившись в воздухе.
Долгая тишина.
— Это ещё не конец, — сказал Николай и закрыл глаза, прислушиваясь к шёпоту стен.
— Для нас — никогда, — ответил Алекс.
Особняк снова замер, но не уснул. Он хранил их секреты, их кровь, их тени.
И он знал: те, кто вошёл сюда однажды, уже никогда не уйдут по-настоящему.
За окном поднялась луна. Её свет лег на старые стены, превращая их в монумент памяти — и предупреждения.
Дом продолжал жить.
Дом ждал новых голосов.
Дом никогда не отпускал.
Конец.