Глава 26. Тень дома
Анна сидела в тёмной гостиной, где мерцал лишь огонь в камине. В комнате пахло гарью и старой пылью. Внутри неё всё гудело, будто голоса из прошлого не давали вздохнуть.
Алекс и Николай стояли рядом, словно два свидетеля её безмолвного суда. Их взгляды были тяжёлыми, но разными: Алекс — с отчаянием и надеждой, Николай — холодно, словно он уже вынес приговор.
— Ты понимаешь, — сказал Алекс, — что выбора больше нет?
Анна подняла глаза. Они дрожали, будто пламя в камине отражалось в них.
— А если я выберу уйти? — её голос был хриплым.
Николай нахмурился.
— Тогда дом тебя не отпустит. Ты сама видела: каждый раз, когда ты пыталась убежать, он возвращал тебя сюда. Этот дом — твоя клетка. Ты принадлежишь ему.
Анна сжала подлокотники кресла. Вспомнился сон, который теперь оказался воспоминанием: Эмили, её крик, отец на лестнице, его руки, протянутые к ней в последнюю секунду. Она убила не только сестру. Она убила саму себя, своё прошлое.
— Я не хочу больше, — выдохнула Анна. — Я не могу.
Алекс сделал шаг ближе, его голос сорвался:
— Тогда доверься нам! Мы сможем держать тебя рядом, сможем помочь! Я всегда прятал твои следы, всегда убирал кровь, всегда защищал тебя! Даже если ты ненавидишь меня за это — я не перестану.
Слёзы катились по её щекам.
— Я ведь всё это время... я... — её голос сорвался на шёпот. — Эмили... отец... горничные... это всё я...
Она улыбнулась — слабая, полусумасшедшая улыбка, в которой Николай увидел не сестру, а чужую тень.
— Николай... — сказала она почти ласково, — сделай это. Я устала. Отпусти меня. Я хочу к Эмили.
Николай застыл, глядя на неё. Его пальцы судорожно сжались, в груди поднялась старая, давящая тяжесть. Он протянул руку к ножу, блестящему на столе, и в этот миг время будто остановилось.
Перед его глазами промелькнуло детство.
Он видел себя мальчишкой, стоящим в саду с маленькой птичкой в руках. Как легко ломались её кости. Как приятно было смотреть, как жизнь медленно уходит из живого существа. Потом были кошки. Щенки. Он помнил, как мать смотрела на него с ужасом, когда нашла его с окровавленным ножом в подвале. Он тогда солгал, что «просто играл». Но он знал — ему нравилось это чувство. Нравилось ощущать власть над жизнью и смертью.
И вот теперь — он снова здесь, с ножом в руке. Только перед ним не животное, а сестра.
— Прости меня, Анна, — сказал он, и в голосе его звучала не только боль, но и странное предвкушение. — Но другого выхода нет.
Она шагнула к нему, распахнув руки.
— Я готова.
Лезвие вошло в её плоть с мягким, влажным звуком. Кровь вырвалась алым фонтаном, брызги ударили Николая в лицо. Анна ахнула, но её глаза не отразили боли — только благодарность.
— Спасибо... — прошептала она.
Николай выдернул нож и вонзил снова. И снова. Каждый удар был как удар сердца, бешеный ритм, от которого у него самого кружилась голова. Кровь растекалась по полу, густая, липкая, насыщая воздух железным запахом.
Анна дрожала, но улыбалась. Её пальцы, дрожащие и окровавленные, коснулись его лица.
— Я... иду... к Эмили... — её голос был слабее с каждым словом. — Я наконец... её увижу...
Николай держал её, пока она не обмякла в его руках. Последний выдох вырвался лёгким, счастливым вздохом.
Тишина. Только тиканье старых часов и его собственное дыхание.
Он смотрел на нож, всё ещё тёплый от её крови, и чувствовал странное. Не только вину. Не только горечь. Но и то самое детское чувство, которое он прятал всё это время — тёмное наслаждение.
«Я снова сделал это... и мне понравилось. Я убил, потому что должен был... но внутри я хотел этого. Всегда хотел».
Николай закрыл глаза, но перед ним снова возникали образы — мёртвые животные в его руках, глаза Анны, полные счастья, когда она умирала.
Он опустился на колени рядом с её телом, зарывая пальцы в липкую кровь. Она была горячей, живой. А он чувствовал себя более живым, чем когда-либо.
— Ты нашла покой, сестра, — прошептал он. — А я... я никогда его не найду.
***
Николай стоял над телом Анны, тяжело дыша. Его руки дрожали, кровь стекала по запястьям, капала на пол. Лезвие ножа всё ещё блестело в тусклом свете люстры, словно насмехалось над ним.
Он опустился на колени, пальцы вцепились в волосы Анны, её лицо уже застыло в странном спокойствии.
— Она свободна... — прошептал он. — А я... я снова чудовище.
В этот момент за его спиной раздался мягкий, но уверенный голос:
— Нет, Николай. Ты не чудовище.
Николай резко обернулся. В тени дверного проёма стоял Алекс. Его костюм был безупречен, взгляд холоден, губы тронула едва заметная усмешка.
— Ты сделал то, что должен был, — продолжал он, подходя ближе. Его шаги были тихи, но отчётливы, как удары молота в пустом зале. — Она никогда бы не остановилась. Её болезнь уничтожила бы всех нас. А теперь — всё кончено.
Николай судорожно выдохнул, словно ждал осуждения, а получил похвалу.
— Алекс... ты... ты знал?
Алекс склонился к телу Анны, внимательно осмотрел её неподвижное лицо, потом провёл пальцем по её холодеющим губам, как будто прощался. В его глазах не было жалости — только странное удовлетворение.
— Конечно, знал, — ответил он спокойно. — Я всегда знал. Я направлял её шаги, её мысли. И твои тоже. Разве ты не заметил?
— Ты... использовал меня? — в голосе Николая дрогнула злость.
— Нет, — Алекс мягко улыбнулся. — Я дал тебе то, чего ты всегда жаждал. Свободу быть собой. Тебе ведь нравилось, не так ли? Эта кровь... её страх... её благодарность. Разве не в этом ты нашёл себя?
Николай замер. В груди боролись отвращение и восторг. Он хотел возразить — но слова застряли в горле. Алекс был прав.
Алекс медленно выпрямился, посмотрел на брата сверху вниз.
— Теперь мы должны всё завершить. Мы уберём её тело. Дом должен остаться чистым. Никто не узнает правды.
— А если узнают? — выдавил Николай.
— Не узнают, — голос Алекса был холодным и твёрдым, как лёд. — Потому что я всегда всё держу под контролем.
Он наклонился ближе, почти шепча на ухо брату:
— Мы — семья, Николай. И только мы решаем, кто живёт, а кто умирает.
Николай почувствовал, как его охватывает странное чувство — смесь страха, отвращения и... подчинения. Он поднял глаза на брата, и впервые за долгое время понял, что именно Алекс всегда был истинным хозяином этого дома.
Алекс спокойно вытер кровь с ножа платком, словно завершал обычную трапезу, и протянул его Николаю.
— Пошли. У нас ещё много работы.
В зале остался лишь мёртвый свет люстры, запах крови и безмолвное тело Анны — женщины, которая вернулась домой, чтобы умереть.