Глава 5
Кап-кап. Кап-кап. Казалось, что с каждой каплей, падавшей на пол темничного помещения, легкие наполнялись таким же количеством воды. Дышать было тяжело от затхлого холода. Свет не проникал в темницу совершенно, сама комната была насколько же пуста, насколько холодна. Олвит лежал в центре, закованный в тугие цепи, смотрел в потолок, и почти ни о чем не думал.
Когда он увидел ее впервые, первой мыслью было, что в таких помещениях встарь не держали даже бандитов, а он, пусть и поверженный – но князь. Раньше его бы держали в плену так, как если бы он был не пленным, а гостем, а сейчас… Относились хуже, чем к очень, очень провинившемуся псу. И каким бы противным этот пример ни был… Он был правдив. Именно им – псом ордена был Олвит. И именно за непослушание его лишили всего, что у него было, и скоро лишат последнего – жизни.
Второй мыслью в голову пришли боги. Быть может, глупо, но казалось, что именно сейчас, ради одного лишь него они снизойдут в мир, Перун грозно покарает каждого из Сварезников своими молниями, и с гордостью вернет настрадавшемуся князю принадлежащий ему по праву рода княжеский престол. Белбог широко улыбаясь своей доброй, старческой улыбкой, стукнет волшебным посохом и воскресит его дочь, жену и дружину. Дажьбог лично пожмет руку и князю, и воскресшему другу Ратигору… Мысли о богах он отмел очень быстро – становилось противно от самого себя, своего бесповоротного бессилия, от надежды на тех, чье безразличие и допустило это все.
Третья мысль была рациональной. Выбраться. Но удержалась в голове она совсем не на долго. Во-первых – как? Темница пуста, при себе только рубаха и портки, да цепи сковывающие руки и ноги. Во-вторых – а зачем? Кому он теперь нужен? Княжеству? Даже если выбраться удастся - в одиночку он всех не перережет. Если в живых остался кто-то из руководителей его шпионской сети, что сомнительно, с ними нужно будет связаться, что уже звучит невозможно, особенно теперь, когда все они залегли на дно пуще прежнего. И даже если и это удастся – что дальше? Ему не удалось противостоять ордену даже будучи князем, на что можно надеяться, находясь в изгнании? На достойное сопротивление, а затем, следующее ему, величайшее из всех, восстание? Грез о клинке, направляемом к горлу старика Асварда ему уже хватило.
Он смирился с тем, что это конец, и конец бездарный, еще когда увидел смерть друга, отдавшего жизнь не понятно за что, жены и дочери. Четвертая пришедшая идея – убиться, была отметена еще быстрее третьей. Да и как? Расшибить голову об стену? Совсем не достойно, казнь на городской площади с высоко поднятой головой несла многим больше чести, чем такое. Правда, уже сейчас казалось, что высоко поднять голову стало бы подвигом не меньшим, чем отбить осаду замка. Силы, в основном моральные, угасали в князе быстрее, чем должны были. Он просто ждал свой конец, чтобы побыстрее встретиться с семьей, пускай и на том свете. Последняя надежда, которая в нем оставалась – нет, не спасение. Он надеялся хотя бы на выживание и достойно прожитую жизнь внебрачной дочери, жившей не при дворе.
Вдалеке коридора раздался шорох. Затем – еще один. И еще. Олвит нехотя поднял голову, но затем сразу опустил – не было видно вообще ничего, хотя он и должен был свыкнуться с окружающей темнотой и начать различать хоть что-то. Шорохи постепенно превращались в звуки... шагов? Видимо пришел его час. Который сейчас вообще час? Сколько прошло времени? День сейчас или ночь? Не важно, осталось совсем не много. Шаги приблизились к камере, противно скрипнула решетчатая дверь. Человек пришел без света, даже не стал зажигать факела. Это странно, мало того, что пройти по такой тьме было бы многим удобнее со светом, так еще и сам свет мог бы принести некоторые страдания человеку, который так долго оставался в кромешной тьме.
Незнакомец тем временем зажег небольшой огонь, размером со спичку. Он больно ударил по глазам, но почему такой маленький? О его удобстве решили позаботиться перед казнью? Сложно поверить. Тем временем, человек присел на одно колено, и выложил на землю сверток ткани, рядом с ним – еще один, уже длиннее. А затем он спешно зашептал, снимая цепи.
— Князь не сможет больше, чем это. У Вас меньше суток, рекомендую ничего не ждать, идите сразу как сможете, на улице - ночь. В карауле сейчас по одному человеку в башнях, двое в патруле и двое на воротах. Удачи Вам, Олвит — Он поднялся и спешно удалился из помещения, тихо ступая по коридору. Поднявший туловище с пола Олвит недоуменно и ошарашено потирал кисти в местах соприкосновения с тугими цепями. Они противно ныли, но явно выказывали благодарность освободителю. Князь? Обращались явно не к нему самому, тогда речь шла о… Ну конечно, дядя Волелат! Он не оставил племянника в беде, и нашел своего человека в рядах ордена? Очень похоже на то.
В маленьком свертке нашелся кусок свежего хлеба и толстенный, сочный кусок запеченной говядины… Ровно то, что было необходимо ослабевшему князю. Второй сверток порадовал не меньше – тонкий веревочный поясок с петельками, подходящими что бы закрепить в них что-нибудь, и само “что-нибудь”. Привычный по длине клинок и кинжал, оба более чем простенькие, ничем особенным не выделяющиеся, но ни о какой вычурности и мечтать было нельзя! Еда и оружие! Во истину княжеские дары в нынешней ситуации.
Олвит послушал совета своего не слишком загадочного и совершенно нежданного спасителя. Быстро разделавшись с пищей, принёсшей неимоверное удовольствие и резко контрастирующей с черствым хлебом, он встал, слегка размял изнывающие от отсутствия движения мускулы, и завязав пояс, даже почти не пошатываясь подбрел к открытой решетке.
Оказавшись в коридоре, направление для движения стало сразу понятным – туда, где виднелся свет. Туда, откуда пришло спасение. Олвит миновал сорокаметровый коридор без особых проблем, лишь опасливо заглядывал в бесчисленные камеры, то ли надеясь, то ли боясь найти в них кого-то.
Дверь, которой тоннель завершался, без проблем поддалась. Свет ярко освещенного помещения сильно ударил по глазам. Страшно представить, сколько времени понадобилось бы, чтобы адаптироваться к нему, не зажги незнакомец огня. Уже спустя минуту, Олвит начал видеть чуть лучше, чем никак. Перед глазами расположилась небольшая лестница, ведущая вверх, почти в центр маленького зала.
Убранство не пестрило особыми изысками. Стол, окруженный пятью табуретами. На двух из них сидят стражники, уткнувшиеся лицами в стол. Олвит рефлекторно выкинул руку мечем вперед, а затем осознал, что будь они в сознании - давно бы заметили гостя. На первый взгляд – безжизненные, но стоило чуть присмотреться, и приметил медленное дыхание. На самом столе помимо лиц валялся круглый деревянный стакан и три кубика не менее деревянных игральных костей. Рядом стояли две кружки и тарелка с куском сала, надрезанного воткнутым в него кинжалом. Мысленно благодаря своего дядю за такие мелочи, как спящая стража и не рискуя осматривать вышеупомянутых, крепость сна коих не внушала чрезмерной уверенности, Олвит тихо подошел к выходной двери и внимательно оглядел ее.
Старинная, казалось, не менявшаяся ни разу со времен строительства замка дверь, которая даже сразу после своей давней установки особым качеством не отличалась, играла на руку. Пусть петли на ней поржавели и явно скрипели - не беда, смазать их салом, позаимствованным у его доблестной охраны - минутное дело. За то сквозь щели между досок можно было смотреть на улицу, и смотреть весьма неплохо. Уж увидеть свет патрульного факела проблем не составило, особенно слыша, хотя и не разборчиво, их разговоры.
Медленно подойдя к столу, князь протянул руку к тарелке и вынув воткнутый кинжал положил его на стол. Недостаточно аккуратно положил на стол. Один из стражников чуть шелохнулся и снова замер тихо посапывая. Мысленная брань достигала невероятных высот в те секунды, которые ушли на то, чтобы убедиться - все обошлось. На сей раз с чудовищной аккуратностью Олвит взял в руки кусок сала и тихо ступая по деревянному полу босыми ногами побрел к дверям, молясь что бы ни одна из досок не скрипнула.
Когда петли были смазаны, он прильнул к самой многообещающей щели и принялся выжидать света. Уже вскоре он дождался, и дав им пройти чуть дальше, приоткрыл двери. Смазанные петли послушно отварились без капли шума. Голоса патрульных сразу стали разборчивей.
— ...ты Вась внимательнее смотри! А то сбежит, сразу вылезет Калитка с колодца и примется нас с Талисием на башню твою жопами натягивать, да так, что маги не сворожили бы! Мы ж только рады конечно, коленки от ходьбы болеть перестанут, но тебе потом нас всю ночь слушать, пока не снимут! Да так слушать что не переслушать! — дружный, но явно контролируемый по громкости гогот разлился по замковому двору. Явно не хотели ненароком разбудить товарищей, спящих в казармах.
— Да шли б вы... Дальше патрулировать — с лёгкой обидой отвечал голос, исходящий сверху и звучавший тише, чем у патрульных. Бедолагу, по-видимому, нервного, явно по-дружески, но очень активно подкладывали.
— Идем мы, идём, не волнуйся так! Бдим - аж зенки выкатываются! — отвечал обитателю башни уже второй патрульный, срываясь на задорный гогот.
Действовать нужно было быстро. Пути для побега было два. Первый - ворота. Сразу отметаются, поскольку в одиночку прорваться через двух стражей если и было возможно, то побег от арбалетных болтов явно вызвал бы значительные трудности. Второй - через башню. Уже намного интереснее. Для него была нужна веревка, а также капля хитрости. И везения, но без него и говорить не о чем.
Где взять верёвку Олвит догадался сразу, как только услышал про Калитку из колодца. Легким бегом, стараясь не шуметь, чему способствовали босые ноги, он пробежался к быстро найденному взглядом строению и принялся отрезать кинжалом верёвку от вёдра, поглядывая при этом в сторону маршрута патрульных. Руки потели от напряжения, мешая орудовать кинжалом и каждый миллиметр давался с большим трудом. Завидев приближающийся свет факела, князь припал к земле, прячась за массивным основанием колодца и вспоминал богов, мысли о которых совсем недавно вызывали отвращение. На сей раз патруль прошел без диалога, но каждое резкое движение света факела и заставляло вспоминать по одному Божьему имени. Пол минуты работы, и длинная верёвка уже в руках. Широко обмотав ее вокруг руки и закинув через плечо, он дождался, пока патруль снова пройдет мимо, вжимаясь в выложенные квадратом камни ещё сильнее, чем до этого.
В тот же миг, как патруль скрылся за углом он рванул к двери башни. Добравшись, и оценив состояние, по отработанной системе на всякий случай смазал петли взятым с собой куском сала и тихо отваря дверь, прошел внутрь. Первым, что князь сделал, даже прежде, чем осматриваться - аккуратно закрыл за собой. Увиденное в помещении порадовало. В центре - винтовая лестница, нижняя часть которой смотрит в обратную дверям сторону. У стен творилось то, что можно назвать не иначе, кроме как завалом. Ящики, бочонки, развернутые полотна ткани, мешки и все, что только можно было представить - райским местом, что бы скрыться можно было назвать чуть ли не весь первый этаж. В голове уже созревал кровавый и хитроумный план.
Прокравшись обратно к двери, Олвит прислушался и сверился со своими внутренними часами. Сочтя момент подходящим, он слегка приоткрыл дверь, и быстро, насколько это было только возможно сохраняя бесшумность, забрался за башенку из бочонков, слегка накрытую полотном бурой ткани и принялся ждать. Сквозняк быстро сделал свое дело - дверь с громким хлопком закрылась обратно. Даже у ждавшего этот хлопок князя сердце ушло в пятки, а все тело похолодело. Что бы занять подрагивающие руки он снял с пояса кинжал и взял его обратным хватом. Ждать пришлось с пяток секунд, продлившихся целую вечность.
— Очень смешно. Было. В первые два раза — по лестнице раздались шаги, одновременно страшные и недовольные — В следующий раз, имейте ввиду – сразу болт полетит. Вам бы убраться подобру-поздорову, пока я не спустился — вот дозорный уже близко. От князя его отделяет лишь пяток шагов и завал. Дыхание прервалось само собой, опасно было не то, что дышать – существовать. Вот он подходит к дверям, с интересом смотрит на них. Отворяет. С улицы в башню проникает свет от факела.
— О, а сейчас то ты чего спустился?
— Очень. Смешно. Припомню я вам, припомню... — дверь захлопнулась с не меньшей громкостью, чем закралась до этого от сквозняка. Направляясь к лестнице, Вася в сердцах буркнул себе под нос что-то не очень цензурное.
Услышав скрип первой ступеньки, князь понял - сейчас или никогда. Шаг, шаг и еще... Олвит почти бежал, и сам не понимал, как ему удается не издавать ни звука. О, боги, как же страшно... Когда Олвит запрыгивал сразу на вторую ступеньку, дозорный наступал лишь на третью. Резкий удар кинжала в шею попал точно в сонную артерию. Вторая рука, недавно смазывавшая салом дверные петли, мёртвой хваткой вцепляется в рот и закрывает бедняге возможность издать хоть какие-то звуки. Кровь хлещет, словно из бурного горного ручья. Кинжал в секунду вылетает из шеи и снова влетает в нее, а затем, для верности, еще и еще. Рука плавно сползает ниже, на туловище, придерживая тело и не давая ему шлёпнуться на пол. Вторая, в которой зажат кинжал - помогает.
Каждый удар кинжала, казалось, выбивал из головы князя страх. Вид мертвого дозорного на полу окончательно добавил уверенности в своих действиях. Первое же, что было сделано - сняты ботинки, на счастье еще и подходящего размера. Следом была снята и сразу надета на себя окровавленная стеганка. В довершение, из-за спины мертвеца был снят арбалет, а полноценный толстый пояс с деревянным колчаном полным болтов сменил собой старый и не идущий ни в какое сравнение, верёвочный.
Получилось? Похоже на то. Во всяком случае, кровь на руках выглядела весьма убедительно, а начинать бредить, по крайней мере в таких масштабах, было рановато. Оставалась малость – спустится с башни и бежать. При чем быстро, настолько, насколько это было вообще возможно. Кто знает, на каком кругу патруль решит вновь задеть очередной шутейкой уже мертвого Васю, опасения которого оказались верными? Олвит не знал, а потому спешно поднялся на башню, попутно привыкая к “новой” обуви.
Перед глазами оказалась довольно просторная и ничем бесполезным не загруженная, если так можно было сказать, комната. Лишь возле лестницы стоял стол, а на нем – небольшая урна с запасными болтами. Над ним висела веревка, которая в свою очередь уходила чуть выше, под крышу башни и заканчивалась тревожным колоколом. Сама же башня была весьма удачной, и более чем позволяла выбраться из нее через бойницы, а вернее одну большую бойницу, занимавшую собой большую часть стены. Со стенами в родовом замке Олвита такой фокус бы не удался, там бойницы действительно позволяли только стрелять. Пришлось бы лезть наверх, к колоколу, под который там выделялся, можно сказать, небольшой этаж, и рискуя свалиться с крыши постепенно спускаться вниз по крутой крыше.
Сняв веревку с плеча, и плотно привязав ее на большое количество неумелых, самых простых узлов, к надежному бревнышку в несущей конструкции башенной стенки, он сначала дернул ее со всей дури пару раз, проверяя на крепость, а затем удовлетворившись надежностью, аккуратно начал перебираться через перекладины, держась при этом за веревку правой рукой. Мысль о том, что в любой момент можно было услышать имя “Вась”, которое и сейчас надолго станет гостем его ночных кошмаров, заставляла перебирать ногами и руками вдвое быстрее. Шаг – ногу вниз, шаг – руку вниз, и еще, еще, еще… До заветной земли осталась самая малость.
Почувствовав ногами долгожданную землю, на нее захотелось упасть и расцеловать, но было очевидно, что расслабляться еще рано. Оставалось уйти от замка как можно дальше, по возможности на север, в горы, где у ордена возникнут трудности с его поисками. И Олвит побежал. Сначала тихо, сгибаясь из справедливых опасений, что ночная мгла не помешает увидеть его, или уж тем более услышать. Пытался найти в поле хоть какие-то кусты, чтобы скрыть себя за ними. Когда отбежал от замка на достаточное расстояние прибавил ходу, ровно настолько, чтобы не выдохнуться слишком быстро.
Свобода! Заветная свобода, надежда на которую покинула его еще в сожженном дотла родовом замке! И главное – сейчас он даже знал, что ему делать, по крайней мере отдаленно. Вырваться в горы, а через них добраться в Вольское Княжество, к дяде. Уж у него явно найдется, чем можно быть полезным, и это намного надежнее, чем пытаться сделать что-то почти с нуля, как ему думалось там, в темнице! Казалось, уже оконченный жизненный путь медленно, но верно начинал выводить на верную дорожку.