Хрусталь и контроль
У нас дома всегда пахло стерильностью. Не чистотой — именно стерильностью, как в музее, где нельзя трогать экспонаты. Даже воздух боялся дышать слишком громко.
— Пройди ровно, не сутулься, не смей закатывать глаза, — говорила мама, поправляя мне волосы. Она делала это так, будто я — её отражение, и любая моя помарка — её личный позор.
Я надела костюм, который выбрали за меня. Серый, как больничные стены. Всё внутри сопротивлялось, но я молчала. Я научилась молчать давно — с тех пор, как поняла: дома выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто подчиняется первым.
Сегодня в гостях были люди из отцовского «круга» — преподаватели, депутаты, знакомые из мэрии. Сюда нельзя было приходить без костюма и заранее отрепетированной биографии.
Меня представили формально:
— Наша дочь. Учится отлично. Увлекается литературой. Поступает в юридический.
Не я увлекаюсь литературой. Меня заставили поступать в юридический. Я вообще-то пишу стихи. Про смерть. Свободу и секс.
Но вслух я улыбнулась.
И тут он заговорил.
Парень. Незваный. Я его раньше не видела. Возможно, сын одного из гостей — в футболке под пиджаком, с мятыми волосами и татуировками на всю шею. Не вписывался в интерьер.
— А ты кем хочешь быть? — спросил он вдруг. Громко. В полной тишине.
Мама замерла, как будто у неё отняли дыхание. Отец прищурился. Кто-то хмыкнул. Я знала, что должна сказать что-то нейтральное. Правильное. Что угодно — только не правду.
— Счастливой, — сказала я.
В зале повисло неловкое молчание. А потом кто-то из взрослых рассмеялся — будто я пошутила. Ситуация «разрядилась».
Но он не смеялся.
Он продолжал смотреть на меня. Не снисходительно. Не осуждающе. Просто — по-настоящему.
И это был первый взгляд за всю мою жизнь, в котором не было контроля.