Архипелаг: Ю

***

Помещение, не смотря на свою тесноту, было довольно уютным — кабинет наполнен разной любопытной утварью, мебелью, озарён светом фонарей с заритовыми камнями и теплом слабо потрескивавшева, предварительно закрытова решёткой, камина. Среди вещей можно было разглядеть покрытые пылью книги, свитки и стопки бумаг, странные на вид приборы и колбочки с цветной жидкостью – чернила – в одной из которых находилось продолговатое перо. Всё это разполагалось на столе и полках небольшова шкафа. Рядом с колбочками и бумагой было множество следов от клякс, оставленных явно неосторожной рукой одново из стражников, ибо мисудра Штрын так никогда не пишет. Её руки очень тонки, а движения уверенные и точные, когда как у стражников, особенно у Эдмунда, крупные и малость дёрганные. Складывается впечатление, что он не особо обучен письму и от неуверенности в своих ведах трясётся, ляпая крупными каплями на лист и стол. Неподалёку была скамейка, предназначенная явно не для детей – слишком высокая. Над ней, на стене, висели картины. Первая показывала красивые, освещённые закатом воды моря, на небозёме можно разглядеть остров с огромными замком и лесом, рядом с которыми плавали маленькие, относительно ево размера, кораблики. Дворец, в отличии от окружения за пределами суши, был словно в тени, но от чево — ясно не было. Снизу, на рамке картины, была подпись: "Закат" Художник: Дантес Кох. На другой картине был старик. Хмурый, суровый, в короне и мантии. Он смотрел настолько пристально, что зрителю невольно становилось тревожно. Будто осуждал тебя, ругался... Наверняка старика заставили усесться на этот неудобный, но богатый на резьбу стул. От этова он злобно сверлил взглядом художника, намекая ему на скорое окончание дела. "Король Марингар" — гласило название картины. Имья указано не было. Не успев должно переключится на следующую картину, внимание химерки пало на вошедших в комнату воспитателя и душеведа. В этот миг девочка держала в руках одно из перьев, вытащенное ранее из уже валявшевася на полу пузырька. Половицы заляпаны чернилами как накапавшими с пера, так и разлитыми из чернильницы.

— У-у-ух, малышка! Ты весь пол испачкала! Смотри сколько клякс! Так нельзя! – начала отчитывать её Лирра, укоризненно размахивая пальцем.

Химерка заметно погрустнела, опустив голову и виновато спрятав за спину обчерниленные руки.

— Ой, нет-нет-нет-нет-нет! О-ох, теперь и одежда испачкана...

— Да успокойтесь вы, судра Штрын, - сказал подошедший к шкафу душевед, - Это всё мелочи, не нужно так нервничать.

— Стараюсь, но без трав никак не выходит! – начала пререкаться жена.

— Вы их не приняли севовитка? – спросил врач, осматривая резные фигурки.

— А у меня есть на это лишние витки?! Да, я ведаю про разписание приёма лекарств и вполне могла бы как-то правильно разпорядится круглежом, но когда мне об этом думать?! У меня итак дельцов не хватает, приходится за двоих пахать!!

— Опять кричите...

— И без тебя слышу!! Я не старая кляча, не способная собственный голос услышать!!! – пуще загремела гласом воспитатель, разпушив живую шевелюру.

Душевед с разворота и блеском в очках одним ловким движением закинул в образовавшийся рот орущева воспитателя маленькую пилюлю. Та аж поперхнулась, но проглотила её.

— Кхе-кх-х, что это... за дрянь?! – давясь, вопросила злюка.

— Моё новое успокоительное. Ношу для таких случаев. Заодно и проверим ево.

В этот миг у Лирры "ноги" подкосились и она рухнула на пол — настолько сильно разслабилась от одной маленькой пилюльки. Девочка аж отскочила в сторону от чуть не упавшей на неё жены и спряталась за стол, слегка выглядывая. С трудом встав на четвереньки, воспитатель кое-как доползла и забралась на высокую, рядом стоящую скамейку, улеглась на неё.

— Лучше, мисудра Штрын? – спросил душевед, достав из сумки книжечку и ручку для записей.

— ... в... ве-ес-сьма-а... – дыша с приложенным усилием, проговорила она, – ... но... нов... вое..?

— Да, недавнее изделие, – не прекращая записывать отчёты в книжечку говорил он, – Смог опробовать сей образец только на вас в данный виток. До этова были ещё два. Счастливчики после них, как вы, оторваться от пола не смогли... Да и говорить тоже не вышло.

— У... Умерли...? – попыталась испугаться Лирра.

— Конечно нет. Они живы, но более не рискуют нервничать. Не хотят вновь глотать то, что я за это даю. Предпочли обходиться лекарнями, – закончив записывать наблюдения, отведил муж.

— ... ох... ну... ну ла-адно... – тянула Лирра слова как чулок на ворсистую ногу, – ... Я... я-же по... прошу вас прине... сти гото... вую... Не... такую... Мне... нра-авится...

— Увы, лекарства делаются не быстро. Вам придётся ждать, – наклонившись и глядя прямо в сонные глаза Штрын, сказал душевед, – Да и Достоинства вам чутка не хватает для их обладания. Немного по ступеням подниметесь и тогда заимеете.

— ... я... не против... – выдавила последнюю речь перед ночёвкой воспитатель, уткнувшись "носом" в мякоть лежбища.

— Вот и отлично. Что-ж, теперь перейдём к делу... – затейлевым гласом заявил врач, не разсчитывая на услышанность дамой, и посмотрел девочке в глаза, от чево последняя забеспокоилась и сховалась.

Душевед из-за занявшей лавочку жены уселся на небольшой табурет напротив химерки, старательно не показывавшейся из-за мебели. Он был не удобен, так как сделан для детей, но это ево не смутило. Она-же, видя высокую, худую фигуру в сером балахоне и очках, повалившую воспитателя одной конфеткой, не решалась высовываться. Вдруг он такую-же даст...

— Хм-м-м... хорошо, – принюхиваясь, пробормотал муж.

Фигура поспешно начала записывать свои наблюдения. Химерке стало любопытно. Медленно выйдя-з своево укрытия, попробовала аккуратно заглянуть в книжку, надеясь увидеть что-то красивое и не потревожить мужа. Душевед заметил и решил подыграть. Малышка увидела, как на чистом листе начала появляется маленькая девочка. Спустя несколько перст, рисунок был готов.

— Скажи, кто это? - задал он ей наводящий вопрос.

Химерка непонимающе наклонила голову.

— Хорошо...

Душевед взял лежащее на столе зеркальце и поднёс ево к девочке. Как и ожидал врач, при взгляде на собственное отражение наблюдалась озадаченность.

«Хм-м, собственная внешность для неё в новинку. Видимо, никогда не натыкалась на зеркальную поверхность. Следовательно, жила не у реки... если дикая...»

Душевед продолжил строчить. Химерку немного пугала эта игра. Ей хотелось уйти...

— Прежде чем начинать осмотр, я-бы хотел услышать твоё имья, – резко оторвался от заметок врач, – Мисудра Штрын не удосужилось ево назвать, потому пойдём в лоб. Всё-таки, неудобно получается...

Любимый взгляд химеры не заставил себя ждать. Непродолжительная пауза дала понять врачу, что девочка ево не понимает.

— Х-х-хорошо. Предположим, что у тебя ево нет, значит я буду называть тебя "малышкой". Идёт? – стрельнул душевед взглядом поверх очков.

Отведом послужило молчание – знак согласия.

— Прекрасно! Тогда начнём, – хлопнул в ладоши муж так звонко, что девочка аж вздрогнула, – Я сеймиг буду тебе показывать картинки, а ты опиши свои чувства, хорошо? – спросил он, снова повторив властный взор.

Девочка снова непонимающе глянула на фигуру в балахоне.

— М-м-ми-и? - голова склонилась на другой бок.

— Да, я покажу, а ты отведишь, – будто поняв её вопрос, подтвердил муж.

Он достал несколько картинок, на которых были пятна разных форм и цветов.

— Скажи, что ты здесь видишь? - показал одну из них душевед.

Химерка начала вглядываться в изображение. Чёрная клякса была похожа на чудище из леса, что пыталось её съесть. Девочке стало жутко и она скукожилась от накатившева на неё страха, будто ожидая, когда картинка оживёт и сделает ей больно.

— Тебе оно что-то напоминает? – спросил врач, старательно вслушиваясь в запах.

Девочка только жалобно посмотрела на нево, боясь издать хоть какой-то звук.

Следующая попытка донести образно до неё мысль, что пятно на бумаге ничем не отличается от чернил на полу и в чернильнице, предварительно указывая на них пальцем, не увенчалась успехом. Вместо этова химерка ещё больше напряглась и отстранилась от запачканной части пола, думая, что ещё не засохшая жидкость обретёт форму дымящевася чудища и нападёт на неё...

— Понятно... – глас душеведа был омрачнён двояким осведомлением.

Немного пошуршав в своей сумке, он достал большое яблоко. Девочка, увидев ево, быстро позабыла о страхе и пришла в восторг, замахав хвостом. Такое-же красное и огромное, как в руке у врача, она недавно съела на первый завтрак и ей очень понравилось. Изо рта заметно потекла слюнка, сообщая о желании химерки слопать соблазнительную вкусняшку. Душевед ожидал этова и потому незамедлительно поделился с ней фруктом, разрезав ево пополам своим ножом и спрятав вторую половинку обратно. Осторожно, но с нетерпением, малышка выхватила лакомство из рук и быстро начала уминать за обе щеки. Когда-же от яблока остался кусочек огрызка, она протянула с ним руку к высокой фигуре, ожидая когда он ево заберёт.

— Н-на! – радостно выдала девочка, глядя на мужа сверкающими от счастья глазами и виляя хвостом.

Душевед забрал огрызок и осмотрел ево.

— Косточки на месте...

Завернув мусор в один из лежащих на столе листков, поспешно отметил увиденное в своей книжке. Химерка удивилась такому действию, так что аж сломанный хвост успокоился. Когда она в виток зоресхода отдала огрызок Эдмунду, тот лихо разпотрошил ево и вытащил все до единой косточки, и, не забыв поделиться ими с братом, съел, разплывшись довольной миной на лице. Сидящий перед ней муж-же напротив – улыбнуться не захотел. Девочка решила, что он не ведает о их вкусности, и потому, дотянувшись до свёртка с мусором, захотела показать, что это можно кушать. Развернув бумагу, она вытащила из огрызка несколько косточек и сунула прям под нос не замечавшему её врачу. Тот аж отдёрнулся от неожиданности – сильно погряз в писанине – и удивлённо уставился на малую, держащую перед ним лакомство.

— У... укусненько! – вновь легонько замахав хвостом, воскликнула девочка.

— О, благодарю, – душевед слегка прищурился от показной улыбки, – Не стоит, я не хочу это.

Муж медленно отодвинул в сторону маленькую ручку химерки, показывая своё нежелания есть этот мусор, и продолжил писать. Последняя была уверена, что тот так и не понял её. Тотмиг-же, врачу захотелось зевнуть. Воспользовавшись обстоятельством, легонько подпрыгнув, она сунула косточки в рот так резко, что фигура аж отшатнулась назад, чуть не упав с детскова стульчика. Проглотив то, что так настойчиво пыталась ему предложить малышка, он недовольно зыркнул на неё. Нахмуренные брови и озлобленные глаза разрушили ожидание девочки лицезреть такое-же радостное лицо, как у братьев, от чево перестала махать хвостиком и улыбаться. Душевед глубоко вдохнул, успокоился – лишний раз чувствовать страх не хочется.

— Впредь, мелюзга, попрошу вас так не делать. Мне это не приятно, – говорит строго, но спокойно он.

Малышка, слегка надув губки, опустила взгляд.

— Нам нужно продолжить осмотр. Пожалуйста, обрати на меня внимание.

Взяв в руки другую картинку, он показал её девочке. На сей раз пятно было красным и круглым, как только что съеденное яблоко. У химерки снова потекли слюни, захотелось опять ощутить вкус сладкова плода. Высунув язык, лизнула кляксу, желая почувствовать ево, но вместо этова на нём была лишь горечь чернил. Она брезгливо скорчилась от противнова вкуса, резко спрятав язык.

— ...б... Бя-яка! Бя-яка!

Душевед не разтерялся, дал ей стакан воды, стоявший на столе. Малышка поспешно осушила весь сосуд с надеждой, что вся эта "бяка" пропадёт.

— Хм-м-м... Любопытно, – наблюдения спешно записываются врачом в книжку.

Отложив принадлежности на стол и убедившись в сонном состоянии детоводницы, муж снова начал возиться в сумке. Спустя половину персты вытащил очень необычный прибор: вытянутый, с ножкой как у кубка, на оной был склёпанный, латунный шарик, одним из делений которова была маленькая дверца; над сферой поменьше, на тоненькой подставке, находилась уже побольше и стеклянная, разделённая продольно на двое с пятью петлями-закрывашками; внутри, из подставки, выглядывали несколько механических лапок, одни похожие на клешни, а другие на резцы; на верхней половине, макушке шара, снаружи установлена небольшая, заполненная серебристым металлом, прозрачная цилиндрическая антенна внутри спирали, заканчивавшаяся направленным плоской стороной к шару бубликом из такой-же латунной пружины; из ножки-же, под делением-дверцей, выпирал рычажок размером с половину мизинца, а с противоположной стороны выходила кожаная трубка с разкладным скелетом внутри, заканчивавшейся конусом в форме вытянутова, пятиграннова бутона, висящая на крючке, торчащева из металлическова перешейка между сферами.

Устройство по размерам было довольно громоздким и точно не могло поместиться в маленькой сумке так, чтоб ево изначально не было видно. Удивление такому волшебству сделало глаза малышки размером с недавнее яблоко – большими и круглыми. За громадой вслед ловкие руки нашурудели маленький свёрток из плотно сплетённой лозы.

— Малышка, подойди поближе. Мне нужно измерить твой рост.

Смотря в глаза, врач одним движением звонко развернул ленту, показав её испещрённость с обеих сторон чёрточками-й закарючками. Обстановка по ощущениям химерки нагнеталась чем-то таинственным. Желание уйти в комнату Лирры и спрятаться под одеяло подступало всё ближе и ближе... Напуганность и без запаха была очевидной, что на руку душеведу не шло. Сложив в одну ладонь мерило, второй из сумки достал ранее отрезанную половинку яблока, предложил съесть поднесением поближе к трусишке. Отведом на диво оказался отказ – опыт с картинкой дал свои плоды.

— Ла-адно, попробуем по-другому... – положив обратно в сумку вкусность, а на стол мерную ленту, протянул душевед, – Давай поиграем! Сколько видишь пальцев?

Вытянутая ладошка из тёмной материи, похожая на плоское, овальное щупальце, разделилось на пять частей, стала похожа на четверню стражников. К девочке вернулась озадаченность, вновь склонившая своим весом головку на бок.

— Давай вместе посчитаем. Ра-аз... – второй рукой муж указывал на один из отростков, – Два-а. Три-и. Четы-ыре... Повторяй за мной, не бойся.

Спокойствие тона перенялось в настроение малышки и, всё также не понимая что нужно делать, она просто продолжила с любопытством наблюдать.

— Хм, молчание – твой конёк, а непонимание – ево всадник... ну, хоть успокоилась...

Пятипалая ладонь снова стала эллипсом неправильной формы и уже на пару со второй слилась воедино, образовав фигуру яблока. Цвет в районе плода перетёк из чёрнова в серый.

— А это тебе ведомо? – с лёгкой игривостью вопросил врач, не ярко сверкнув улыбкой.

Мордашка химерки озарилась восторгом. Ещё одно волшебство! Да и похожее на её! Превращение! Просидев с открытым ртом недолго и глазами больше прошлых, напуганных, малая довольно захлопала в ладошки, завиляла хвостиком, заскакала на месте и залилась смехом.

— Ещё-ё-ё!!! – восклицала она, затмевая возросшую улыбку душеведа своей, более лучезарной и зубастой, – Хотю-хотю-хотю-ю-ю!!! Ёщё-ё! Ещё-ё!!

Успех поднял унылое настроение мужа и тот сам загорелся азартом игры.

— Хорошо-о, малая. А вот это кто?

Бывшее яблоко сгустилось, забурлило и преобразилось в спящую сеймиг высокую фигуру. Малость погодя, отвед не заставил себя ждать, явившись врачу указательным пальцем, устремлённым в сторону Штрын.

— В-воть! – звонко, вкрадчиво и с уверенностью, как удар о наковальню, прозвучала девочка, – Тётенька! Тётенька – сонная мойдаска!

— Сообразительная! Да и разговорилась как! А вот это что?

Руки снова стали неясным облаком и поменялись в угловатый цветок с тремя тычинками, на конце которых были шарики. Здесь малышка медлила дольше. Она понимала, на что это похоже, но как называется – не знала, от чево отвечать не хотелось. Единственное слово, что пробуждало хорошую ассоциацию, протяжно выскользнуло:

— Ле... ле-каэ-ства.

Этот пример привёл за собой смятение. Врач ни разу не слышал и уж-тем более не вычитывал из книг Архива, чтобы зимозвоны использовались во врачевании, потому, откуда возник такой довод, ясно не было...

— Хм-м-м, ну допустим. Л-лекарство! – подыграл ребёнку муж, подняв руки к потолку.

Девочка, не услышав отрицания, удовлетворённо захихикала. Она ждала следующей загадки, но внезапно цветок превратился обратно в ладошки, а душевед захотел что-то сказать.

— А теперь поиграем в другую игру, малышка! Я покажу тебе одну занятную вещь, от которой ты точно будешь в восторге! Но... – взгляд врача многозначительно уполз к мерилу, а сформировавшийся палец с намёком постукивал по воздуху, – ... необходимо подыграть. Это занятие на двоих.

Чудо-сумка снова открыта. Руки опять заняты поиском. И удивление, спотыкаясь как недавно колобок о ковёр, поспешило назад.

Душевед вынул несоразмерный, деревянный куб, усеянный со всех сторон крышками, и воздвиг сию махину рядом с устройством. Присмотрев нужную номерную ручку на нём, выдвинул длинную, худую шуфлядку, откуда достал ещё один кубик, но полностью голый и металлический, матово отливавший на свету тёмно-серым. Затем размеренно, один за другим, вскрыл замочки, не дававшие куполу изобретения сбежать в случае тряски. Поднял ево за антенну и положил внутрь железяку, после проведя обратную процедуру. Левой сняв с крючка трубку, а правой взявшись за ножку, врач предварительно прокашлялся и монотонно, выдыхая, произнёс в неё:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а...

Это обескуражило девочку не меньше, чем полное ничево, последовавшее за пришедшей тишиной, но врач будто так и задумал. Он взял со стола ленту и один её конец придавил ногой, а второй натянул на макушку. После полученных замеров, он снова проголосил в трубку и вдруг... что-то щёлкнуло! Послышалась гудение, вибрация, а внутри колбы лапки внезапно ожили! Они подхватили аккуратно положенный кубик и начали ево вертеть дошлыми лапками, а резцами быстро-быстро царапать поверхность. Стекло хоть и заглушало звук, но он всё равно был неприятен девочке, от чево ушки мигом закрылись ладошками. Не смотря на это, зрелище всё равно завораживало... Через некоторый круготёк, нестерпимое пение машины окончилось и душевед вынул изнутри уже украшенный невероятным орнаментом, будто сошедшим с мельком увиденной картины, висевшей рядом с портретом, матовый кубик. Ево красота поразила химерку...

— О-о-о-о... кьясяту-у-уйка... – очарованно протянула она не только голос, но и махонькие ручки к нему, дабы хоть прикоснуться на миг.

Врач-же не стал увиливать, дал подержать, за чем последовало закономерное, требовательное "Хотю!". Без промедления, муж в качестве отведа забрал обратно игрушку и помотылял рукой с мерилом.

— Если хочешь кубик – надо меряться, – утвердил он факт.

Но девочка мириться с этой вещью не хотела. Ей не нравилась полосатая, искаляканая ленточка, потому она настойчиво попросила блестяшку обратно, притопнув ножкой.

— Нет, мелюзга! Пока не померяешься – кубик не получишь! — снова повторил условие врач, спрятав руку за спину.

Не стерпев такой дерзости, малая, надув губки и нахмурившись, побежала, взобралась на высокий стул Лирры и с нево перелезла на стол. Теперь прибор был в её руках! Она могла сделать столько красивых кубиков, сколько захочет! Осторожно осмотрев со всех сторон большой короб, она дёрнула за одну из ручек. Словно сам по себе, потревоженный ящичек выдвинулся и внутри оказалось много кубиков даже меньше тово, что за собой спрятал дядька! Пытливость потянула за поводья и в итоге абсолютно все ящики были открыты и в каждом кубики были разнова размера! Но из одново и таво-же материала, что немного разстроило девочку. Она хотела себе розовый...

— Присмотрела? – приподняв игриво лысую бровь, спросил у неё врач.

Вопросительный тон отвлёк химерку от раздумий, разтерял малясь, но не на долго. Серьёзное "Блестяску хотю!" подчеркнулось глухо лапкой и вынутой из среднева ящика самой маленькой фигуркой. Проворно, но не спеша, повторив действия мужа для открытия сферы, малышка с долькой напряжения, постоянно одёргиваясь, положила ево посредине – боялась, что клешни схватят за ручку. Нагнулась за трубкой, посмотрела внутрь из любопытства, и точно также выдохнула протяжное "А-а-а-а-а"... К её печали, ничево не случилось. Видимо, пока не помириться с ленточкой, чудо не будет...

И словно слыша мысли, душевед подозвал к себе, без лишних звуков развернув роковое мерило. Не видя другова выхода, химерка вернулась тем-же путём обратно и встала перед мужем, недовольно отвернувшись в сторону.

— Старшим лучше ведать, как мир дела творит. Необходимо их слушаться, малышка, – поглаживание головы хоть и нехотя, но отведило слабым вилянием кончика хвоста, – Не дёргайся, больно не будет...

Эти слова... они напомнили девочке чудище. То самое, что хотело её сожрать... но смотря на мужа, ничево страшнова в нём не было. Ни огромных, белых глаз без зрачка, ни широкой, тающей пасти, ни длинных языков, ни даже волнующевася тела как у воспитателя... Пока медленный холодок шёл играючи по позвоночнику, врач успел взять меру, достать соотведствующева размера куб – он был побольше – и поместить рядом с маленьким, избранным химерой.

— А теперь говори, всё нужное включено, – не поддельной улыбкой привлекал к делу душевед.

Положение не из приятных. С одной стороны не унималось чувство тревоги, что так и гнало пинками из помещения. Муж, такой-же тёмный, и с теми-же словами монстра, творит странные вещи. Может Бука научился быть таким? Не бурлящим, без страшной морды и рук. Он пробовал тогда, но сыпался, а здесь совершенно целёхонький... С другой-же стороны непреодолимое желание заиметь блестяшку с очень красивым узором. У воспитателя такой махины в комнатке не было, как и кубика, а значит только врач сможет ево подарить... но что будет потом?

Взяв в ручки вытянутый, латунный цветок, девочка ещё раз протяжно поделилась с устройством голосом. Оно опять щёлкнуло, загудело и лапки внутри подхватили уже два кубика сразу и начали вырисовывать одинаковые узоры, в некоторых местах напоминавшие милые сердечки...

После уборки всево лишнева со стола и ещё нескольких упражнений, которым химерка не сильно была рада, в отличии от новой игрушки, муж разбудил уснувшую мисудру Штрын и огласил вывод:

— У неё проблемы с языковой картиной мира.

— ... о-о-о... ох... – начала просыпаться от тряски Лирра, – ... голова... кругом... б... больно...

— Ага. Благодарю... – достал он снова свою книжечку и поспешно записал побочные воздействие лекарства.

— А... А, что... вы говорили? – сильно щурясь, спросила жена.

— Говорю, проблемы с пониманием речи и толкованием, – повторил ей отвед врач, приблизившись к уху.

— У... каво? – немного отодвинувшись от шума и шатаясь на локтях переспросила воспитатель.

— У вас... – закатив глаза, отведил душевед.

— О..! У меня..? – диво заставило мисудру взбодриться.

— Де-евочки, девочки. Успокойтесь, – на лице врача проступила ухмылка.

— А... о, и... как это лечить? - выдавила из себя вопрос Штрын. Глаза так и норовились закатиться и отправить дальше путешествовать по миру грёз.

— Если с речью ещё можно что-то сделать, научить хотя-бы понимать что значит каждое слово, то вот восприятие мира неизлечимо. Она понимает ево по своему и "правильность" никак ей не навяжешь, из чево вытекает ряд проблем. Примером может служить опыт с картинками. Она подумала, что красная клякса из-за схожести с яблоком будет иметь такой-же вкус, и потому захотела её съесть, а чёрная, вероятно напомнив ей подражателя, заставила съёжиться от страха. Она воспринимает цвет буквально, будто черты объекта зависят от нево, а не является ево следствием, отражением.

— Ох... значит... видела... – сощурилась от не самой приятной вести Лирра, – А что... с её речью? Она-же... как мы гово...рит. Как... она может не... понимать... нас? Ой! – соскользнула голова с ладони и ударилась лбом об скамью. Малышка тоже тихонько ойкнула.

— Вот тут я сам не уверен... Скорее всево, проклятие наложено, – оставаясь невозмутимым задумался душевед, поправив очки и посмотрев в заметки, – У химер это нормально, всегда рождаются с определённым недостатком, но делать вывод рано. Она ещё совсем мала, не всегда подвох даёт в таком возрасте о себе ведать.

— Ох... бедняжка... – потирая лоб, раздосадовалась судра.

Лирра с трудом встала со скамьи и, опираясь о стол, попыталась доковылять до девочки, однако не устояла и упала на колени. Химерка-же быстро подбежала к ней и схватилась за руку, спрятавшись за её спиной.

— Вам придётся уделять ей очень много витков, если вы хотите её научить общаться с другими ликами, – не обратив внимание на упавшую жену, продолжил говорить врач, – Без должнова внимания она так и останется непонимающей девчонкой.

— А как-же... другие дети? Я должна за... ними также... приглядывать... пока главмы... не придут... – еле держа голову и шатаясь спросила Лирра.

— Просто водите её за собой и попутно всё объясняйте. Можете и что-то своё придумать, – спокойно отведил душевед, нагнувшись к Лирре.

— Ох... хорошо... Лекарство отпустит и тогда... придумаю. Сеймиг мало что... соображаю... – повернувшись к химерке отведила мисудра. Та тоже на неё посмотрела.

— Вот и отлично. Если что-то ещё понадобится — зовите, – уже на пути к выходу дал совед врач.

— ... угу...

Душевед, подойдя к двери из кабинета, остановился и слегка обернулся.

— Ещё кое-что: если у неё нет имьени – придумайте ево. Очевидный совед, понимаю, но лучше это сделать прямо сеймиг. Весь приём называть её "малышкой", лично, было... неловко...

Воспитатель, смотря на девочку, начала пытаться шевелить опьяневшими мозгами. Химера-же, видя напряжённое лицо Лирры, негромко спросила:

— М-ми-и?

Лирра, слегка улыбнувшись, отведила ей:

— Хм-м... точно... так я тебя... и назову... Ми...