Ангел - стажер

Их регулярное появление не позволяло мне снова забыть о времени. Когда мы говорили, минуты стучали у меня в голове метрономом, который срывался в бешеный ритм, как только они уходили. От грохота в ушах сознание у меня сотрясалось и соскальзывало, хаотически расширяя трещину в стене в абсолютно не запланированных направлениях.

В образовавшиеся лучи у меня уже скоро почти все пальцы вставлялись, но и только — стена между ними не поддавалась самому бешеному натиску. Мне, что, морской звездой через нее протискиваться?

Вот дернули же темные гостеприимного хозяина из себя изобразить! Не спрашивать же теперь моего руководителя, сколько еще у нас в отделе молодых кадров, которых он решил приобщить к моей истории. Пусть семинары у себя организуют с уже посвященными — заодно научат новичков добытой информацией делиться.

А вот столь революционную идею по усовершенствованию профессиональной подготовки следующего поколения хранителей просто недопустимо откладывать до их следующего посещения.

— Это что за паломничество ко мне образовалось? — обратился я к самому неотразимому средству воздействия на собратьев.

— Значит, работает, — довольно хмыкнул Стас. — Появляются регулярно? Препятствий им не чинят?

— Что работает? — оторопел я от такого пренебрежения. Может, нужно степенью моей занятости поинтересоваться, прежде чем меня в какую-то работу включать?

— Операция по созданию широкого общественного резонанса, — любезно объяснил он. — Признаюсь, не ожидал я такого отклика от твоей идеи с опусами. Внештатники, правда, тоже подсобили. Отсутствием мозгов. Такой кипеш подняли с изъятием имеющихся, что теперь у нас все отделы гудят, как пчелы после обыска сот. Интересуются, что там в них такого было.

Я помолчал, старательно повторяя про себя его основные тезисы. Нет, быть такого не может! Он же меня освобождать собирался. До того, правда, как меня сюда перевели. Неужели у отцов-архангелов и для него приманка нашлась, чтобы завлечь его в противоестественный союз внештатников с темными?

— Стас, меня задержали за эти воспоминания, — осторожно напомнил я ему. — Зачем усугублять единственное обвинение против меня?

— Именно! — торжествующе подтвердил он. — Единственное обвинение касается фактов твоей деятельности в ранге хранителя. И твой бывший отдел имеет полное право подключиться к расследованию. Для очистки своего доброго имени, исключения повторения подобных нарушений в будущем и прочая — ваш глава обоснование объемом с годовой отчет наваял.

— Зачем? — коротко осведомился я, задетый за живое услышанной терминологией.

— Тех опусов, что спрятать удалось, — ответил Стас, — на всех желающих не хватает. По листикам уже растащили. А те, которые с ними уже ознакомились, требуют расширенной версии.

— Насколько расширенной? — похолодел я.

— Максимально, — твердо объявил он. — К твоему шефу уже очередь из других отделов выстроилась — все хотят подробностей из своей сферы деятельности. Он обещал их представителей под видом своего молодняка проводить — ваши ведь на земле все время, их в лицо никто не знает. До сих пор проблем, говоришь, не было?

Я не смог бы ему ответить, даже если бы хотел. Отцы-архангелы, я уже смиренно молчу о справедливости, я уже давно не удивляюсь воспитательным оплеухам — но где принцип соответствия наказания преступлению? Премного благодарен, мне не придется играть роль наставника всех новичков хранителей — мне всего лишь придется исповедоваться перед всеми отделами нашего сообщества. А сколько их, кто-то может мне сказать?

— Ровно столько, сколько нужно, — с готовностью отозвался Стас. — Мы все просчитали, график составили...

— График?! — задохнулся я. — Я вам что — «Весь вечер на манеже»? Мне больше делать нечего?

— Но ты же хотел признания, — язвительно заметил он. — Лопай теперь полной ложкой. И чем это ты там занят? — добавил он подозрительно.

— Думаю, как отсюда выбраться, — вовремя вспомнил я об осторожности.

— А ты не думай, — отчеканил он. — Жди указаний и выполняй их.

— Каких еще указаний? — насторожился я.

— Согласованных и утвержденных, — перешел он к своему самому авторитарному тону. — Участие твоего шефа в расследовании — это операция прикрытия. Основная задача состоит в том, чтобы приучить внештатников к регулярным посещениям.

— И что дальше? — еще более настороженно поинтересовался я.

— Привыкнут — расслабятся, — презрительно бросил Стас, — это же не мои орлы. Закончит Татьяна свое повышение квалификации, сымитируешь нападение на очередную делегацию, а на блокпосту я тебе прикрытие для выхода пришлю. С внештатниками можешь не очень имитировать, — добавил он, хохотнув. — Пересидеть на земле вам с Татьяной все равно придется, но не долго, думаю — пока общественное мнение на вас поработает.

Я не стал задавать ему никаких уточняющих вопросов. Во-первых, отцы-архангелы уже вполне могли не только моно-, но и диалогами у меня в голове заинтересоваться. И во-вторых, практически все операции Стаса включали в себя силовое решение, так что в целом я вполне мог и эту себе представить.

И именно поэтому так и не смог с ней согласиться.

Нашим новичкам было бы полезно узнать, что такое схватка с профессионалом моего уровня, но нападение на своего руководителя я просто не мог себе представить. Зная Стаса, я практически не сомневался, что этот план согласован с главой так называемых делегаций — но ведь это только мы будем знать об имитации! Мне же такое «освобождение» навсегда дорогу назад, в свой отдел закроет.

Не говоря уже о том, что мой руководитель явно вызвался не только имя своего отдела обелять, но и мое тоже, словно я все еще являюсь его сотрудником. Иначе не стал бы он водить ко мне представителей других подразделений, давая мне шанс объяснить все ... недоразумения с ними.

Вычислял я их по вопросам своего руководителя. И по его манерам. Для поддержания версии внутреннего расследования все разговоры со мной вел он, но в какой-то момент тон их изменился. В его столь знакомой мне манере выражать лишь легчайшие намеки на удивление, удовлетворение или неодобрение все эти эмоции вдруг резко заострились. По всей видимости, другие подразделения представляли ему список интересующих вопросов до посещения меня, и многое в этих списках явилось для него откровением.

Администраторов, естественно, больше всего интересовали вопросы самоокупаемости пребывания ангела на земле в видимости. И совершенно незачем было снова тыкать меня носом в завышенные, с их точки зрения, запросы до перехода в нее. Два раза ведь всего материальную помощь просил! Ну ладно, еще и машину потом — но ведь, когда не дали, сам справился. Как?

Этот разговор слегка затянулся, и к концу его у всех моих посетителей вид слегка ошарашенный был. От многогранности потребностей земной жизни и хитросплетений способов их удовлетворения.

Энергетики вцепились в проблему оптимизации соотношения потребления нашей питающей субстанции и человеческой еды. И совершенно незачем было такие презрительные гримасы корчить, когда я твердо заявил, что ключевым моментом решения этой проблемы являются мясные продукты и расширенные познания наших резидентов на земле в культуре их приготовления. Почему?

Этот разговор немного раньше обычного закончился — я слюной давиться начал, а мои посетители — от отвращения.

Были еще представители каких-то незнакомых мне подразделений. Один нажимал на Галину глубокую приверженность ортодоксальной церковной доктрине, которая и позволила ей, в конечном итоге, без излишних вопросов принять Тошно руководство. И совершенно незачем было подталкивать меня к этому выводу наводящими вопросами. Я тут же вспомнил священную войну не менее религиозной Галиной матери против Тоши. Какую?

Этот разговор вылился в пространную дискуссию о месте религии в арсенале способов ангельского воздействия на людей, которую я закончил решительным сравнением ее с шорами в арсенале наездника.

Другой представитель неназванного подразделения пристал ко мне с расспросами об обратном воздействии людей на ангелов. И совершенно незачем ему было так дотошно выпытывать о таком влиянии лично на меня. Тут одну Марину вспомнить, в присутствии которой любой, даже опытнейший ангел в шипящего ежа превращается. А Татьянины родители, которые — то кнутом, то пряником — обратили того же ангела в преуспевающего главу целой ячейки человеческого общества под названием семейство? А сама Татьяна, обеспечившая постоянный профессиональный рост того же ангела? Каким образом?

Этот разговор прекратил мой руководитель, когда я увлекся воспоминаниями о том, как Татьяна всегда умела одним взглядом убедить опытнейшего ангела в том, что до настоящих вершин мастерства ему еще карабкаться и карабкаться.

К сожалению, не все подразделения пошли на сотрудничество с моим руководителем. Наблюдатели своих представителей с ним так, по-моему, и не прислали — а вот их я бы особо горячо встретил. И еще горячее поприветствовал бы их вопросы о нападении на их сотрудника на земле — вот прямо сразу демонстрацией того инцидента на посетителях.

И целителей не было. В смысле, с моим руководителем. Они, как выяснилось, решили своим путем пойти. Да и отцы-архангелы спохватились и вновь вознамерились свое слово сказать. Веское, как обух. Мне в голову, естественно, нацеленный.

Все это время я, конечно, и о стене не забывал. Даже на земле говорят: «На Всевышнего надейся, а сам не плошай». А Стас — не Всевышний пока еще, слава последнему, и операцию его я уже мысленно отверг. Поэтому как только заканчивался мой очередной сеанс откровений, я возвращался к своей подрывной деятельности.

Необходимость отрываться от нее раздражала меня до бесконечности. Сначала. И так дело медленно движется, а тут такие перерывы. Затем я заметил, что после них взгрызаюсь в стену результативнее — видно, отдых все же необходим. Чтобы энтузиазм накопился.

Когда однажды в уже привычное время ко мне никто не пришел, я решил, что мои размышления о передышках приняты во внимание. В смысле, на предмет устранения последних. Ну и ладно, неосторожно подумал я, расслабленно откидываясь на шезлонге, я и сам себе могу их организовать.

Расслабиться оказалось намного сложнее, чем сосредоточиться на пределе возможностей. Без внешнего отвлекающего фактора сознание притягивалось к стене, как взгляд алкоголика к месту, где последняя бутылка спрятана. Пришлось прикрикнуть на него, чтобы брало пример с тела. Сознание послушно согласилось — и без малейших усилий доказало мне, что все-таки материя вторична.

Я вертелся на том шезлонге в безуспешных поисках подходящей для отдыха позы. Тело отвергало каждую из них нытьем в мышцах и покалыванием в конечностях. Сознание ехидно интересовалось, не пора ли прекратить бесполезное расходование сил. Силы мои, угрюмо огрызался я, на что хочу, на то и трачу.

Скрежет в двери прозвучал почти победными фанфарами. Вот так, торжествующе подумал я, в споре между бытием и сознанием всегда побеждает сила воли. Вскочив с шезлонга, я двинулся навстречу долгожданным союзникам с приветственной улыбкой.

Порог двери переступил всего один ангел. Совершенно мне незнакомый. Ответивший на мою улыбку прохладным, оценивающим взглядом гранильщика алмазов, выбирающего место для единственного, точечного удара, чтобы расколоть благородный камень.

— Добрый день! — негромко произнес он. — Я представляю отдел целителей и уполномочен получить от Вас нужную нам информацию.